Сотворенный

      Началась охота. Четыре года отчаянных, безумных поисков. Первый год был самым тяжелым. Я была как зомби. Я забросила онлифанс окончательно. Деньги таяли, но меня это не волновало. Весь мой мир сузился до одной цели — найти Елисея.       Я наняла частных детективов. Самых дорогих, самых лучших. Они искали человека по моему описанию, по фотографиям, которые я тайком делала, пока он жил со мной. Ничего. Он будто испарился.       Я сама рыскала по городу. По барам, паркам, вокзалам. Я показывала его фото прохожим, барменам, таксистам. Люди качали головами. Его лицо, такое яркое и запоминающееся, никто не видел.       Я спустилась на дно. Искала в ночлежках для бездомных, в подвалах, на заброшенных заводах. Я боялась найти его там грязного, больного, опустившегося. Но не находила вовсе.       Шли месяцы, годы. Отчаяние сменялось надеждой. А надежда злобой. Как он смел? Я дала ему всё! Жизнь! А он плюнул на это и ушел.       Я начала ненавидеть его. Ненавидеть за его свободу, за его выбор. Моя любовь превратилась в одержимость, а одержимость в болезненную, токсичную потребность вернуть свою собственность.       Я продала квартиру. Переехала в маленькую, убогую однушку на окраине. Все деньги уходили на поиски. Я стала тенью. Худой, изможденной, с горящими глазами фанатика.       Детективы, один за другим, разводили руками. «Лия Петровна, возможно, он уехал из Москвы. Или… вы уверены, что он вообще существовал?»       Существовал? О, да. Он существовал. Я чувствовала это нутром. Он был где-то рядом. Я знала.       На четвертый год я была на грани. Денег почти не осталось. Надежда иссякла. Я сидела в своей конуре и смотрела на его единственную фотографию, которую не решилась отдать детективам. Он смотрел на меня с нее своими ясными серыми глазами, и в них читалось то самое предчувствие побега.       И тут мне позвонил один из детективов, самый упрямый, которому я платила последние.       — Лия Петровна, кажется, я нашел что-то. Не самого человека, но… посмотрите на это фото.       Он скинул мне снимок. Размытая фотография, сделанная скрытой камерой в каком-то кафе. Молодой парень, лет двадцати пяти, симпатичный, с мягкими чертами лица и копной светлых волн. Он сидел за столиком и смеялся. А напротив него, спиной к камере, сидел высокий мужчина в темной куртке. Детектив обвел красным кружком руку этого мужчины, лежавшую на столе. На запястье был шрам. Аккуратный, почти незаметный. Шрам, который я сама наложила, соединяя кисть Елисея с его предплечьем.       У меня перехватило дыхание. Это был он. Сто процентов.       — Где это? Кто этот парень?       — Кафе в Царицыно. Парня зовут Святослав, но все зовут его Светик. Живет один в хрущевке в том же районе. Фрилансер, чем-то занимается в интернете. Ничего криминального.       Светик. Какое дурацкое имя.       Я нашла его. Моего Елисея. Он был не один. Он был с кем-то. С этим… Светиком.       Черная, удушающая ревность сжала мне горло. Он был со мной холоден, как айсберг. А с этим парнем… он смеялся. На фотографии было видно, как тот, чья спина была к камере, жестикулировал, рассказывая что-то оживленно. Он был счастлив. Без меня.       — Хватит с меня, — сказала я детективу. — Больше не звоните.       Я нашла свою собственность. Теперь нужно было ее вернуть. Любой ценой.