Сотворенный

      Я поехала в Царицыно на следующий же день. Надела темные очки, повязала на голову платок. Я была тенью, призраком из его прошлого, которого он так хотел забыть.       Я нашла тот дом. Старая пятиэтажная хрущевка, облезлая, но ухоженная. На окнах висели простые, но чистые занавески. На балконе пятого этажа стояли цветы в ящиках. Уют. Тот самый уют, которого он, видимо, искал и не нашел в моей стерильной, холодной крепости.       Я устроила наблюдение. Приходила каждый день, меняла места, пряталась в подъездах напротив. И видела их.       Они выходили вместе. За продуктами, на прогулку в парк. Елисей… он изменился. Он не был тем послушным, немного заторможенным созданием, которого я помнила. Он двигался легко, свободно. Он много улыбался. Смеялся. Этот смех резал мне слух. Он никогда так не смеялся со мной.       А этот Светик… он постоянно касался его. Брал за руку, поправлял воротник куртки, вешался на плечо. И Елисей позволял ему это. Он смотрел на него с такой… нежностью. С такой теплотой, о которой я могла только мечтать.       Однажды я увидела, как они целовались, возвращаясь домой с двумя пакетами из магазина. Они стояли под подъездом, и Елисей прижимал этого парня к стене, и они целовались так страстно, так глубоко, что у меня потемнело в глазах.       Я отвернулась, прислонившись лбом к холодной стене подъезда. Во рту был вкус желчи. Всё, что я чувствовала последние четыре года — тоску, отчаяние, надежду сменила одна единственная, кристально чистая эмоция. Ярость.       Он предпочел мне этого… этого мальчишку. Этого нищего фрилансера с дурацким именем. Он отдал ему свою теплоту, свою страсть, свою жизнь. Ту жизнь, которую Я ему дала!       Они были счастливы. А я нет. И я не могла этого допустить.       Вернувшись домой, я впала в неистовство. Я крушила всё, что попадалось под руку. Потом села на пол среди обломков и зарыдала. Но слезы были не от горя, а от бешенства.       Они не заслуживают счастья. Они не смеют быть счастливыми, когда я одна. Если я не могу иметь его, то не сможет никто. Особенно этот Светик.       Мысль созрела быстро, как ядовитый гриб. Яд. Просто, тихо, эффективно. Я вспомнила одну статью, которую читала еще во времена своих «исследований». Цианистый калий. Его можно было достать через темные каналы, за большие деньги. У меня оставались последние сбережения.       Я достала его. Маленькая стеклянная ампула с белым порошком. Смерть на ладони.       План был прост. Подождать, когда они снова пойдут в магазин. Проникнуть в их квартиру (замок был старый, щеколда, я это заметила). Подсыпать яд в что-нибудь. В сахар, в соль, в банку с кофе. Чтобы умерли оба. Или чтобы Елисей выжил, но получил урок. Чтобы понял, к чему приводит предательство.       Безумие? Конечно. Но разве всё, что я делала с момента его создания, не было безумием?       Я ждала. Через три дня они ушли, поссорившись о чем-то на ходу. Светик что-то горячо доказывал, а Елисей слушал с улыбкой. Мне было плевать.       Я вошла в подъезд. Дверь закрывалась на простую щеколду, которую можно было отодвинуть тонкой проволокой через щель. Я была внутри.       Их квартира была маленькой, но уютной. Запахло кофе и свежей выпечкой. На столе стояли два ноутбука. На стенах принты с горами. Фотографии их вдвоем. Они смотрели на меня со снимков, счастливые и беззаботные.       Ярость снова закипела во мне. Я подошла к крошечной кухне. На плите стояла кофеварка. Рядом банка с растворимым кофе. Идеально.       Дрожащими руками я открыла ампулу. Белый порошок. Без запаха. Я высыпала его в банку с кофе и тщательно перемешала ложкой.       — Наслаждайтесь, — прошептала я и выскользнула из квартиры.       Они вернулись через час. Я наблюдала из-за угла. Они несли пакеты и снова смеялись. Мои пальцы сжались в кулаки.       Теперь оставалось только ждать.