Сумерки близнецов: Отражение и разлом

Новый распорядок дня был хрупким, как замерзшая паутина. Он держался на запахе машинного масла, тихом гуле работающего двигателя в гараже и редких, еще неловких вспышках смеха Беллы, которые звучали в доме как колокольчики, найденные после долгой зимы. Кейт была архитектором этого хрупкого мира, его молчаливым стражем. Она наблюдала, как ее сестра медленно, мучительно медленно, выкарабкивается из бездны, цепляясь за Джейкоба Блэка, как за спасательный трос. Джейк был солнцем. Простым, теплым, человеческим. Его аура была открытой книгой, полной щенячьего восторга, искренней заботы и неуклюжей подростковой влюбленности. Он был антидотом против ледяной, безупречной, нечеловеческой любви, которая едва не уничтожила ее сестру. И Кейт была ему благодарна. Почти. Ее собственная боль была другой. Она не была пустотой. Она была эхом. Эхом его присутствия, которое она чувствовала каждую ночь, когда он, ее молчаливый страж, подходил близко к границам их человеческого мира. Она знала, что он рядом. Он не нарушал своего слова, данного Карлайлу, он не показывался, но он был здесь. Его фантомная боль больше не кричала в ее голове, она превратилась в тихий, ровный гул его близости. Он был ее якорем, брошенным где-то в темных водах ночного леса, и одна мысль об этом позволяла ей дышать. В этот день Белла была почти счастлива. Она вернулась от Джейка поздно, ее щеки горели от ветра и смеха, а в глазах плясали живые искорки. – Мы почти закончили второй байк, – сообщила она, стягивая грязные ботинки у порога. – Джейк говорит, завтра сможем устроить гонку. – Звучит как отличный способ снова оказаться в больнице, – пробормотала Кейт, но в ее голосе не было яда, только тень беспокойства. Она сидела на диване с книгой, но не читала. Она наблюдала за сестрой, отмечая про себя, как выпрямились ее плечи, как исчезла с лица та серая, мертвенная маска, которая не сходила с него месяцами. – Ты ревнуешь, – неожиданно заявила Белла, и в ее голосе прозвучали давно забытые дразнящие нотки. Кейт вскинула бровь. – Ревную? К чему, позволь спросить? К перспективе собирать твои кости по всему полуострову? – Нет. К тому, что у меня есть… друг, – Белла запнулась на этом слове. – А ты все время одна. Кейт почувствовала укол. Одиночество. Да, это было верное слово. Она была островом, окруженным чужой болью, чужим исцелением и эхом своей собственной, тайной любви. Она была рада за Беллу, но ее возрождение лишь ярче подчеркивало ее собственную стагнацию. Она ждала. Белла – жила. – У меня есть книги, – сухо ответила Кейт. – Они не пытаются меня убить, гоняя на неисправных мотоциклах. И они не пахнут псиной. Прежде чем Белла успела обидеться на последнее замечание, которое вырвалось само собой, мир раскололся. Это не был звук. Это было ощущение. Резкий, ледяной спазм ужаса, который ударил по эмпатическому щиту Кейт, как кувалда по стеклу. Он был таким сильным, таким концентрированным, что она выронила книгу. – Что это? – прошептала Белла, видя, как побледнело лицо сестры. И в этот момент она появилась в дверном проеме. Не вошла, а именно появилась, словно соткалась из вечерних сумерек. Элис. Она была похожа на разбитую фарфоровую куклу. Ее обычно живое, эльфийское лицо было серым, глаза – огромными, черными от ужаса. Она стояла, не в силах сделать шаг, и ее маленькое тело сотрясала крупная дрожь. – Элис! – Белла бросилась к ней, но замерла на полпути, испуганная ее видом. Кейт была уже рядом. Она не задавала вопросов. Она чувствовала. Паника Элис была такой всепоглощающей, такой абсолютной, что затопила ее собственное сознание. Это был не просто страх. Это был ужас от видения, которое уже стало реальностью. – Он думает, что ты мертва, – прошептала Элис, ее голос был тонким, надтреснутым. Она смотрела на Беллу так, словно видела призрака. – Что? Кто? – Белла не понимала. Ее разум, отвыкший от вампирских драм, отказывался работать. Но Кейт поняла все. Слово «он» могло означать только одного человека. – Эдвард, – выдохнула она. – Что случилось, Элис? Говори. Элис сглотнула, пытаясь взять себя в руки. – Розали… она позвонила в ваш дом. Она рассказала Эдварду, что я видела… видела, как ты, Белла, прыгаешь со скалы. Она не знала, что ты просто развлекалась с этими… оборотнями. Трубку взял Джейкоб. И он сказал… он сказал, что Чарли на похоронах. – Гарри Клируотера, – машинально вставила Кейт. – У него был сердечный приступ. – Эдвард не стал слушать! – голос Элис сорвался на крик. – Он решил, что это твои похороны, Белла! Он позвонил тебе, но ты не ответила. И тогда он… он отправился в Италию. – Зачем? – прошептала Белла, ее лицо снова становилось белым, как бумага. Зомби возвращался. – В Вольтерру, – ответила Элис, и одно это слово заставило воздух в комнате похолодеть. – Он собирается попросить Вольтури убить его. – Но они не станут, – возразила Кейт, ее мозг лихорадочно работал, пытаясь найти логику в этом безумии. – Он не нарушил ни одного их закона. – Именно! – Элис в отчаянии всплеснула руками. – Поэтому он собирается заставить их. Он выйдет на солнце. На площади, полной людей. Завтра в полдень, во время фестиваля Святого Марка. Белла замерла. Ее «зомби-режим» испарился в одно мгновение, сменившись ледяной, яростной решимостью. Пустая оболочка наполнилась целью. – Мы должны его остановить. Это был не вопрос. Это был приказ. – Я уже заказала билеты, – кивнула Элис, ее паника начала уступать место деловитой суете. – Вылет из Сиэтла через три часа. Мы должны ехать. Сейчас же. В этот момент в прихожую вышел Чарли. Он услышал голоса и спустился вниз, потирая заспанные глаза. Увидев Элис, он замер. – Элис? Что ты здесь делаешь? Девчонки, что происходит? Кейт шагнула вперед, загораживая собой Беллу, чье лицо было слишком красноречивым. – Привет, Чарли, – сказала она так спокойно, как только могла. – Прости, что так поздно. У нас… спонтанные каникулы. Чарли нахмурился, его взгляд скользнул с одной девушки на другую. – Каникулы? Посреди недели? – У Беллы был тяжелый период, – быстро заговорила Кейт, импровизируя на ходу. – Я подумала, что ей нужна смена обстановки. А Элис как раз собиралась навестить семью в Италии, и у нее оказались лишние билеты. Мы просто… решили сорваться. На пару дней. Ложь была слабой, неубедительной. Кейт чувствовала волны его недоверия и беспокойства. – В Италию? – Чарли покачал головой. – Вот так просто? Белла, ты в порядке? – Да, пап, – голос Беллы был на удивление твердым. – Мне это нужно. Правда. Мы скоро вернемся. Чарли посмотрел в глаза своей старшей дочери и увидел там то, чего не видел уже много месяцев. Огонь. Жизнь. Он не понимал причин, но видел результат. И это сбивало его с толку. – Я не знаю, девчонки… – начал он, но Кейт его перебила. – Пожалуйста, пап, – она подошла и обняла его, что делала крайне редко. – Просто доверься нам. Мы будем звонить. Обещаю. Ее объятие, твердый голос Беллы, растерянный вид Элис – все это создало картину странной, но отчаянной девичьей авантюры. Чарли был копом. Он чувствовал, что ему лгут. Но он был и отцом. И он видел, что его дочери сейчас были вместе, как никогда. И что Белла снова была жива. – Ладно, – сдался он с тяжелым вздохом. – Но чтобы звонили каждый день! И держитесь подальше от неприятностей. – Обещаем, – хором ответили сестры. Через десять минут они уже выбегали из дома. Белла и Кейт схватили первые попавшиеся теплые вещи, бросив их в одну сумку. Элис уже ждала их на улице, но не у своего скромного седана. У подъездной дорожки стоял ярко-желтый «Порше 911 Турбо». Он выглядел в туманных сумерках Форкса так же неуместно, как космический корабль. – Ты угнала машину? – выдохнула Кейт, не в силах скрыть восхищения. – Я одолжила, – поправила Элис, бросая сумку на заднее сиденье. – Видела, где хозяин оставил ключи. Он получит ее обратно. Наверное. Садитесь! Дорога до аэропорта превратилась в размытое желтое пятно. Элис вела машину с нечеловеческой скоростью и точностью, ее маленькие руки уверенно сжимали руль. Она не говорила ни слова, ее взгляд был прикован к дороге, но Кейт чувствовала, как ее разум лихорадочно прокручивает варианты будущего, отбрасывая проигрышные и цепляясь за те, где они успевают. Кейт сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в ручку двери. Она ощущала, как нить, связывающая ее с Джаспером, натягивается до предела. Он почувствует. Он уже, наверное, почувствовал, что она уезжает. Что она несется прочь от него, в самое сердце вражеской территории. Что она делает? Что он сделает? У нее не было времени даже подумать об этом. Сейчас существовала только одна цель – спасти идиота Эдварда от его собственной мелодрамы. Ради Беллы. Они успели на самолет в последнюю секунду. Пробежав по пустому коридору аэропорта, они рухнули в свои кресла, когда двери уже закрывались. Самолет взмыл в ночное небо, унося их прочь от дождливого, сонного Форкса, от их хрупкого, едва налаженного мира, от Чарли, от Джейкоба, от Джаспера. Они летели в пасть ко львам. *** Салон самолета был погружен в полумрак. За иллюминатором простиралась бесконечная, чернильная тьма, усыпанная холодными искрами звезд. Монотонный гул двигателей убаюкивал, создавая иллюзию покоя и безопасности, которая была так далека от реальности. Элис, сидевшая у прохода, спала или, по крайней мере, притворялась. Ее тело было неподвижно, но Кейт чувствовала исходящее от нее напряжение. Она была в своих видениях, на той залитой солнцем площади в Вольтерре, снова и снова проигрывая гонку со временем. Кейт сидела в середине, а у окна, вжавшись в кресло, сидела Белла. Она не спала. Она смотрела в темноту за окном, но видела не звезды. Она видела его. Его лицо, искаженное болью. Его тело, рассыпающееся в пыль под безжалостным итальянским солнцем. Кейт чувствовала ее страх. Это было не то пассивное, тупое отчаяние, в котором Белла пребывала месяцами. Это был острый, активный, сфокусированный ужас. И он был направлен не на себя. Белла не боялась Вольтури, не боялась умереть. Она боялась за него. Ее страх был абсолютно бескорыстным, и от этого он становился еще более сокрушительным. Он был похож на туго натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть. Кейт протянула руку и накрыла ладонь сестры, лежавшую на подлокотнике. Пальцы Беллы были ледяными. Она вздрогнула, но не отвернулась. Их пальцы переплелись в простом, но прочном замке. Это был их язык. Язык близнецов, который они использовали с самого детства. Касание, которое говорило больше, чем любые слова. «Я здесь. Я с тобой. Ты не одна». Через это касание Кейт начала действовать. Она не могла забрать страх Беллы. Он был слишком сильным, слишком глубоко укоренившимся. Но она могла поделиться своим. Своим спокойствием. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Она не стала искать в себе воспоминания о солнце и море. Сейчас это было бы фальшивкой. Вместо этого она нашла другой источник силы. Холодную, стальную решимость, которая родилась в ней в ту ночь, когда Джаспер ушел. Уверенность в том, что она не жертва, а боец. Она собрала эту решимость, эту упрямую, злую волю к победе, и начала медленно, ровным потоком, передавать ее сестре. Она не пыталась ее успокоить. Она пыталась дать ей оружие. Превратить ее панику в броню. Белла почувствовала это. Напряжение в ее руке слегка ослабло. Ее дыхание, прерывистое и неровное, стало глубже. Она все еще боялась, но ее страх перестал быть парализующим. Он становился топливом. – Мы всё исправим, – тихо прошептала Кейт, не открывая глаз. Это прозвучало не как утешение. Это прозвучало как клятва. Как заклинание, брошенное в лицо судьбе. Мы. Не «ты», не «я», не «Элис». Мы. Белла крепче сжала ее руку. – Я знаю, – так же тихо ответила она. Они сидели так, держась за руки, два полюса одной силы. Белла была сердцем этой операции, ее движущей силой, ее причиной. А Кейт была ее разумом. Ее щитом. Кейт открыла глаза и посмотрела на сестру. В полумраке ее лицо казалось старше, черты заострились. В ней больше не было той неловкой, неуверенной в себе школьницы. В ней была женщина, идущая на войну за своего мужчину. И в этот момент Кейт почувствовала укол зависти, такой острый и неожиданный, что она поморщилась. Белла знала, куда и зачем она летит. Ее цель была ясна. А Кейт… Кейт летела в неизвестность. Она летела спасать человека, который разрушил жизнь ее сестры, который стал причиной ухода ее собственного, единственного счастья. Она делала это ради Беллы. Но что ждало ее там, в конце пути? Она снова почувствовала свою связь с Джаспером. Нить была натянута до звона. Он был далеко, но он был там. Он знал. И он был в ярости. Не на нее. На ситуацию. На Эдварда. На свою собственную беспомощность. Он был солдатом, который не мог защитить самое ценное, что у него было, потому что она сама бросилась на амбразуру. Его гнев и страх за нее были почти осязаемы, они бились на другом конце их связи, как пойманная в силки птица. «Прости», – мысленно послала она ему. «Но я не могу иначе. Она бы не выжила. А я не выживу без нее». Ответа не было. Только глухой, полный боли гул его бессилия. Они прибывают. Что-то пойдет не так. Я вижу это. Голос Элис, тихий и сонный, заставил их обеих вздрогнуть. Она не открывала глаз, но ее лоб прорезала тонкая морщинка. – Что ты видишь, Элис? – спросила Кейт, понизив голос. – Осколки, – прошептала Элис. – Сотни вариантов. В одних мы успеваем. В других… нет. Но во всех… во всех есть что-то еще. Какая-то помеха. Кто-то, кого я не могу разглядеть. Кейт почувствовала, как по спине пробежал холодок. Неизвестный фактор. В мире вампиров это было худшее, что могло случиться. – Вольтури? – предположила она. – Нет. Не уверена. Что-то другое. Или… кто-то, – Элис нахмурилась еще сильнее. – Этот кто-то… он смотрит на тебя, Кейт. Сердце Кейт пропустило удар. На нее? Почему на нее? Она была просто приложением к Белле, довеском в этой истории. – Что это значит? – ее голос стал жестким. – Я не знаю, – Элис наконец открыла глаза, и в них плескалась растерянность. – Видение нечеткое. Словно смотришь сквозь мутную воду. Но я чувствую… интерес. Сильный, хищный интерес. И он направлен на тебя. Кейт откинулась на спинку кресла, пытаясь осмыслить услышанное. Она всегда была в тени. В школе все смотрели на Беллу. Каллены были одержимы Беллой. Джеймс охотился на Беллу. Она была наблюдателем, серым кардиналом, эмпатом, который чувствует, но остается невидимым. И вот теперь, в самом опасном месте на Земле, кто-то заметил именно ее. Она снова посмотрела на сестру. Белла не слышала их разговора. Она снова погрузилась в свои мысли, в свой личный крестовый поход. И Кейт поняла, что не скажет ей. Не сейчас. У Беллы была одна цель, и ничто не должно было ее отвлекать. А у Кейт теперь было две. Спасти Эдварда. И выжить самой. Она снова сжала руку сестры. «Мы всё исправим», – повторила она про себя. Но теперь это заклинание обрело новый, более мрачный оттенок. Оно больше не было обещанием победы. Оно стало молитвой. Молитвой о том, чтобы им всем хватило сил и удачи выбраться из этого живыми. Когда самолет начал снижение над Римом, первые лучи рассвета окрасили небо в нежно-розовые и золотые тона. Это был красивый, мирный рассвет. Но для Кейт он был похож на таймер обратного отсчета, неумолимо приближающий их к полудню. К часу, когда все их хрупкие жизни могли разлететься на тысячи осколков. Осколков будущего, которые Элис видела так ясно, и которые им предстояло попытаться собрать воедино. Или погибнуть, порезавшись об их острые края.