Сумерки близнецов: Отражение и разлом

– Они отпускают нас, – прошептала Элис, и эти слова прозвучали в гулкой тишине тронного зала как выстрел. Они стояли посреди огромного, сводчатого помещения, похожего на собор, посвященный смерти. Три трона на возвышении были пусты. Аро, с его хищной, вежливой улыбкой, и Марк, с его вековой апатией, уже удалились в глубины дворца. Но один из них остался. Кай не сидел на троне. Он стоял у подножия помоста, скрестив руки на груди, и его высокая, неподвижная фигура в темном костюме была похожа на изваяние из слоновой кости. Он не смотрел ни на Эдварда, ни на Беллу, ни на Элис. Его алый, немигающий взгляд был прикован к Кейт. Это был не взгляд стража, оценивающего угрозу. Это был взгляд коллекционера, который только что упустил самый ценный экспонат, но точно знает, где его найти. Взгляд, который обещал, что это не конец. Это была лишь отсрочка. Двое гигантов-гвардейцев, Феликс и Деметрий, молча шагнули вперед, указывая им путь к массивным дверям, через которые они вошли. Это не было приглашением. Это был приказ, отданный без слов. Они были не гостями, которых провожают, а пленниками, которых временно выпускают на волю на длинном, невидимом поводке. Кейт чувствовала, как спина горит под этим алым взглядом. Каждый шаг по мраморному полу давался с трудом, словно она шла по вязкому дну ледяного озера. Она физически ощущала его внимание – как холодное, тяжелое давление между лопаток. Метка на ее шее, невидимая для других, пульсировала ледяным огнем, фантомным клеймом, напоминанием о том, что произошло в том тихом, уединенном переулке. Эдвард вел Беллу, его рука собственнически обвивала ее талию. Их мир снова замкнулся, превратившись в кокон из облегчения, любви и взаимной вины. Они были одним целым, и весь остальной мир, включая Вольтерру и ее обитателей, был лишь фоном для их драмы. Элис шла рядом с Кейт, ее маленькая рука нашла ладонь девушки и крепко сжала ее. Прикосновение было холодным, но твердым, якорем в этом море скрытой угрозы. Когда тяжелые двери за их спинами закрылись с гулким, финальным стуком, отсекая тронный зал, Кейт не почувствовала облегчения. Она почувствовала, как невидимый поводок натянулся. Обратный путь по бесконечным коридорам дворца был размытым пятном. Древние гобелены, статуи, тусклый свет факелов – все это проплывало мимо, не задерживаясь в сознании. Кейт шла на автопилоте, ведомая рукой Элис. Ее собственный радар, ее дар эмпата, был сломан. После сокрушительного удара толпы на площади и последовавшего за ним наркотического шока от прикосновения Кая, ее способность сжалась, спряталась, как испуганное животное. Она ощущала только два полюса: пульсирующее облегчение Беллы и Эдварда где-то впереди и ледяную, тяжелую тень позади, которая, казалось, следовала за ними, просачиваясь сквозь каменные стены. Они снова вырвались в «Порше», который ждал их на пустынной улочке. Элис села за руль, ее лицо было сосредоточенным и бледным. Эдвард и Белла разместились на заднем сиденье, их тихий разговор был похож на шелест листьев. Они были в своем мире. Кейт села рядом с Элис. Она смотрела прямо перед собой, на узкие улочки древнего города, которые мелькали за лобовым стеклом, но не видела их. Перед ее внутренним взором стояло другое лицо. Безупречное, вырезанное из слоновой кости, обрамленное серебром волос. И алые, бездонные глаза, в которых она увидела свое отражение, свою погибель и свое извращенное, пугающее спасение от боли. Она чувствовала себя грязной. Запятнанной. Как будто кто-то вторгся в самую суть ее души и оставил там свой ледяной, несмываемый отпечаток. Она предала. Не Беллу, не семью. Она предала Джаспера. В тот момент, когда ее тело ответило на поцелуй Кая, на это властное, присваивающее вторжение, она предала ту тихую, исцеляющую любовь, которую они так бережно строили. Она изменила не телом. Она изменила сутью. И хуже всего было то, что часть ее, темная, испуганная, измученная часть, хотела еще. *** Салон частного самолета, который Каллены держали для экстренных случаев, был воплощением роскоши и тишины. Мягкая кожа кресел, полированное дерево, приглушенный свет. Монотонный гул двигателей был единственным звуком, нарушавшим это безмолвие. Они летели сквозь ночь, обратно – из солнечной, залитой кровью и золотом тюрьмы в дождливую, серую, но свою собственную свободу. Эдвард и Белла сидели в передней части салона. Он держал ее руку, его взгляд не отрывался от ее лица, словно он боялся, что она снова исчезнет, окажется миражом. Она спала, или, по крайней мере, пыталась. Ее ресницы подрагивали, а губы были сжаты. Даже во сне она все еще бежала по той залитой солнцем площади. Элис устроилась в кресле напротив них, свернувшись калачиком, как кошка. Она тоже была неподвижна, но ее разум, как знала Кейт, был далеко. Он просеивал нити будущего, пытаясь разглядеть, какие последствия повлечет за собой их вторжение во владения королей. Кейт сидела в глубине салона, у окна. Она выбрала это место инстинктивно, желая отгородиться от всех, спрятаться. Она смотрела на чернильную пустоту за иллюминатором, где горели холодные, безразличные звезды. Но ее мысли были не там. Они были в Вольтерре. В том переулке. Она снова и снова прокручивала в голове каждую секунду. Его голос, похожий на шелест лезвия по шелку. «Ты пахнешь иначе». Его прикосновение – ледяное пламя, шоковая терапия для ее истерзанных нервов. Его поцелуй – не соблазн, а завоевание. Акт присвоения. И ее собственный, постыдный, невольный отклик. Она знала, что такое любовь. Любовь – это Джаспер. Это его тепло, которое она создавала для него своим даром. Это его руки, которые держали ее так, словно она была самым хрупким сокровищем в мире. Это его глаза, в которых она видела благодарность, нежность и покой. Любовь Джаспера была тихой гаванью, исцелением, домом. То, что она испытала с Каем, не было любовью. Это была ее противоположность. Это была черная дыра, которая не давала, а поглощала. Это была зависимость. Наркотический дурман, который на несколько мгновений заставил ее забыть обо всем – о боли, о страхе, об ответственности. Он не исцелял. Он обезболивал, предлагая взамен пустоту и подчинение. «Мой личный сорт героина». Он сказал это о ней. Но правда была в том, что он сам стал для нее этим. Мгновенной, смертельно опасной дозой, которая заставила ее почувствовать то, чего она никогда не знала. Абсолютное забвение. Она поежилась, хотя в салоне было тепло, и плотнее закуталась в плед. Ее взгляд упал на сестру. Белла. Ради нее они были здесь. Ради нее она прошла через этот ад. И сейчас, глядя на умиротворенное, хоть и уставшее лицо сестры, она должна была чувствовать удовлетворение. Миссия выполнена. Но вместо этого она чувствовала лишь стыд и ледяной, липкий страх. Страх был не перед Каем. Не перед Вольтури. Она боялась себя. Боялась той части себя, которая ответила ему. – Кейт? Тихий голос Беллы заставил ее вздрогнуть. Она не заметила, как сестра проснулась и пересела в кресло рядом с ней. Эдвард остался на своем месте, но его внимательный взгляд был обращен на них. – Ты не спишь, – это было не вопросом, а утверждением. – Не могу, – тихо ответила Кейт, не поворачивая головы. Белла помолчала, потом протянула руку и накрыла ладонь Кейт, лежавшую поверх пледа. – Ты вся дрожишь. И ты холодная, как лед. Кейт медленно повернула голову. Лицо сестры, освещенное тусклым светом лампы, было полно беспокойства. Настоящего, глубокого беспокойства. – Что случилось там, в переулке? – спросила Белла прямо. – Когда мы потеряли тебя. Мы с Элис бросились к башне, а ты… ты исчезла. А потом мы нашли тебя, ты сидела на земле, и рядом были эти… гвардейцы. Кейт отвела взгляд. Ложь уже была готова сорваться с языка. Простая, убедительная, спасительная ложь. – Ничего, – сказала она, и голос прозвучал глухо, чужеродно. – Просто… перегрузка. Слишком много людей на площади. Слишком много эмоций. Я чуть не потеряла сознание. Они, наверное, просто увидели, что мне плохо, и решили помочь. Это было правдоподобно. Почти. Любой бы поверил. Но не Белла. – Твои эмоции, – тихо сказала Белла, ее большой палец поглаживал костяшки Кейт. – Я их не чувствую, как ты, но я… я знаю тебя. Когда тебе плохо или страшно, это ощущается как… как тревога. Как холод. Но сейчас… это что-то другое. Она замолчала, подбирая слова. – Это похоже на смятение. И… – она запнулась, ее брови сошлись на переносице. – И еще на что-то. Что-то темное. Опасное. Почти… очарование. Кейт замерла. Очарование. Белла подобрала верное слово. Ужасающе верное. Ее сестра, не обладая никакими сверхъестественными способностями, кроме их сестринской связи, увидела правду. Увидела ту гнильцу, тот ядовитый цветок, который распустился в ее душе после поцелуя Кая. Кейт резко выдернула свою руку. – Не говори ерунды, – ее голос стал жестким, ледяным. Это была защитная реакция. – Какое очарование? Меня чуть не растоптала толпа, а потом на меня уставились два огромных вампира-убийцы. Я была в ужасе, вот и все. Белла отшатнулась, обиженная ее тоном. – Прости. Я просто… беспокоюсь. – Не нужно, – отрезала Кейт. Она снова отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. – Я в порядке, Беллз. Правда. Просто устала. Ложь. Все было ложью. И она чувствовала себя еще более грязной оттого, что лгала сестре, которую только что вытащила из пасти смерти. Белла больше не пыталась заговорить. Она посидела рядом еще несколько минут в напряженной тишине, а потом тихо вернулась на свое место к Эдварду, который встретил ее вопросительным и сочувствующим взглядом. Кейт осталась одна. Но одиночество не принесло облегчения. Оно принесло кое-что похуже. Она закрыла глаза, пытаясь заставить себя уснуть, отключиться. Но стоило ей это сделать, как перед глазами снова встал его образ. И она снова почувствовала это. Взгляд. Тот самый, тяжелый, давящий взгляд. Он был не в ее памяти. Он был здесь и сейчас. Она ощущала его так же ясно, как мягкую кожу кресла под собой и гул двигателей. Словно невидимая нить, протянувшаяся через тысячи километров, через океан и континенты, соединяла ее с ним. И по этой нити он смотрел. Это было невозможно. Абсурдно. Но ощущение было реальным. Это было самое страшное нарушение личного пространства, какое только можно было вообразить. Он не просто оставил на ней свою метку. Он проложил к ней дорогу. Прямо в ее сознание. Паника, холодная и липкая, начала подниматься по ее позвоночнику. Она не была свободна. Они не сбежали. Он просто отпустил ее, зная, что в любой момент может снова дернуть за поводок. Она резко открыла глаза, вглядываясь в темноту за окном, словно могла увидеть его там. Но там были только звезды. «Убирайся из моей головы!» – мысленно крикнула она, вкладывая в эту фразу всю свою ярость и страх. На мгновение показалось, что это сработало. Давление ослабло. Но потом оно вернулось, и на этот раз в нем был оттенок… веселья. Сухого, высокомерного, хищного веселья. Он не просто смотрел. Он наслаждался ее страхом. Кейт обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Что он с ней сделал? Что это за связь? Джаспер мог влиять на ее эмоции, она могла влиять на его. Но это было партнерством, обменом. То, что делал Кай, было односторонним вторжением. Он не делился. Он брал. Он наблюдал. Она посмотрела на Элис. Маленькая вампирша сидела с открытыми глазами и смотрела прямо на Кейт. В ее золотых глазах не было сонливости. В них был страх и растерянность. – Ты тоже это чувствуешь? – беззвучно, одними губами, спросила Кейт. Элис медленно, почти незаметно, покачала головой. – Я ничего не вижу, – так же шепотом ответила она. – Он как черное пятно в моих видениях. Стена. Но я чувствую… твой страх. Он не похож на обычный. Значит, она одна. Это ее личный ад. Ее персональный тюремщик. Оставшуюся часть полета Кейт не смыкала глаз. Она сидела, уставившись в одну точку, и боролась. Она пыталась восстановить свой ментальный щит, но он был похож на решето. Она пыталась сосредоточиться на мыслях о Джаспере, о его спокойствии, о его любви. Но его образ, такой родной и теплый, казался теперь далеким и тусклым по сравнению с ярким, обжигающим, алым клеймом, которое оставил в ее душе Кай. Когда самолет пошел на посадку в Сиэтле, и густые, серые облака окутали их, Кейт почувствовала, как давление чужого взгляда ослабло, почти исчезло. Словно он потерял ее из виду, когда они погрузились в привычный для них мир сумерек. Но она знала, что это временно. Он найдет ее снова. Ему просто нужно время, чтобы настроить свой дьявольский компас. Они вышли из частного терминала, где их уже ждал Карлайл на своем черном «Мерседесе». Его лицо, обычно спокойное и мудрое, было напряжено. Он обнял сначала Беллу, потом Эдварда, а потом подошел к Кейт. – Мы так за вас волновались, – сказал он, и в его голосе звучало искреннее облегчение. Он положил руки ей на плечи, и его проницательный взгляд врача на мгновение задержался на ее лице. Он нахмурился. – Ты в порядке, Кейт? Ты выглядишь… потрясенной. Она почувствовала его эмоции – беспокойство, смешанное с профессиональным любопытством. Он видел не просто уставшую девушку. Он видел пациента с симптомами глубокого шока. – Я в порядке, Карлайл. Просто долгий перелет, – снова солгала она. Она становилась профессиональной лгуньей. По дороге в Форкс никто почти не говорил. Белла и Эдвард сидели сзади, держась за руки, и их молчание было наполнено всем тем, что им еще предстояло сказать друг другу. Элис смотрела в окно, и ее лицо было необычно серьезным. Кейт сидела впереди, рядом с Карлайлом, и смотрела, как капли дождя стекают по лобовому стеклу, размывая огни встречных машин. Она вернулась. Вернулась домой. Но чувство дома исчезло. Она привезла тень Вольтерры с собой. Она сама стала этой тенью. И по мере того, как они приближались к Форксу, ее охватывал новый, холодный ужас, который почти затмевал страх перед Каем. Джаспер. Он ждал ее. Она чувствовала это. Их нить, которая была так мучительно натянута, когда она улетала, теперь вибрировала от его нетерпения, его беспокойства, его любви. Он ждал свою спасительницу, свой якорь, свою тихую гавань. А кем она возвращалась? Оскверненной. Сломленной. Героиновой наркоманкой, попробовавшей свою первую дозу и теперь мучимой ломкой и страхом перед следующей. Она подняла руку и коснулась шеи. Кожа была гладкой. Никакого следа. Но она чувствовала его. Чувствовала клеймо. И ей казалось, что оно светится в темноте алым, предательским светом, который Джаспер, с его обостренными чувствами, не сможет не заметить. Как она посмотрит ему в глаза? Как она сможет прикоснуться к нему, зная, что ее тело помнит ледяной огонь другого? Как она сможет дарить ему покой, когда в ее собственной душе поселился хаос? Машина свернула на знакомую дорогу, ведущую к их дому. В окнах горел свет. Чарли ждал. Но Кейт знала, что неподалеку, в тени леса, ждет и другой. Ее солдат. Ее любовь. И встреча с ним страшила ее теперь больше, чем встреча с армией вампиров. Потому что от врага можно защититься. Но как защититься от того, кто любит тебя и кому ты вот-вот разобьешь сердце, даже не зная, как это объяснить? Цена спасения Эдварда оказалась непомерно высокой. И Кейт понимала, что платить по этому счету ей придется еще очень, очень долго. И первый взнос нужно было сделать прямо сейчас.