Сумерки близнецов: Отражение и разлом

Черный «Мерседес» Карлайла бесшумно подкатил к дому Свон, его фары выхватили из дождливой полутьмы мокрый асфальт подъездной дорожки и свет, горящий в окне гостиной. Шторм, бушевавший в Вольтерре, сменился привычным, меланхоличным плачем Форкса. Казалось, сам мир пытался смыть с них позолоту и кровь Италии, вернуть им их серую, безопасную реальность. Но Кейт знала, что это иллюзия. Пыль древних залов въелась под кожу, а алый отблеск чужого взгляда навсегда отпечатался на сетчатке ее души. Чарли встретил их на пороге. Его лицо было измученным, осунувшимся, но в тот момент, когда он увидел Беллу – живую, невредимую, держащую за руку Эдварда, – оно преобразилось. Волны его облегчения были такими мощными и чистыми, что Кейт, несмотря на собственное оцепенение, почувствовала их как физическое тепло. – Белла! – выдохнул он, заключая дочь в медвежьи объятия. – Господи, Белла… Я думал, я с ума сойду. Он не задавал лишних вопросов. Не сейчас. Он просто держал ее, вдыхая запах ее волос, проверяя, что она настоящая, что она здесь. Потом его взгляд переместился на Эдварда, и в нем промелькнула сложная смесь из остатков былой неприязни и неохотной, вымученной благодарности. И наконец, он посмотрел на Кейт. – И ты тоже… – он обнял ее, но объятие было другим. Более быстрым, растерянным. – Что это за каникулы у вас такие, девчонки? Я чуть не поседел. – Прости, пап, – тихо сказала Кейт. – Все сложно. – Я уже понял, – проворчал он, отступая и пропуская их в дом. Его взгляд снова вернулся к Белле и Эдварду. Их история была для него главной. Их драма затмевала все остальное. Кейт была этому только рада. Она проскользнула мимо них, как тень, чувствуя себя лишней на этом празднике спасения. Пока Карлайл что-то тихо и успокаивающе объяснял Чарли, а Белла и Эдвард, не разнимая рук, медленно поднимались по лестнице в ее комнату, Кейт осталась одна в тускло освещенной гостиной. Она слышала приглушенные голоса наверху. Слышала, как закрылась дверь в комнату Беллы. Она знала, что сейчас происходит там. Прощение, слезы, клятвы. Их расколотый мир снова склеивался, их вселенная сжималась до размеров одной комнаты, и в этой вселенной не было места больше ни для кого. Их любовь была эгоистичной, всепоглощающей, и сейчас, после всего пережитого, она имела на это полное право. А Кейт… Кейт стояла посреди гостиной и чувствовала себя самозванкой в собственном доме. Она была грязной. Оскверненной. Каждое прикосновение к себе казалось ей прикосновением к чужой, ледяной коже, каждый вдох отдавался в легких фантомным ароматом его одержимости. Она знала, что он ждет. Ее солдат. Он был там, за пеленой дождя, в темноте леса, который начинался сразу за их задним двором. Она чувствовала его так же ясно, как биение собственного сердца. Его беспокойство, его агонию ожидания, его безграничную, всепоглощающую любовь. Их нить, натянутая до предела через океан, теперь вибрировала от его близости. Он ждал ее. Свое исцеление. И она должна была к нему пойти. Эта мысль была пыткой. Она была похожа на приказ идти на эшафот. Как она посмотрит ему в глаза? Что она увидит в них, кроме своего лживого, предательского отражения? Он – эмпат. Он почувствует. Он непременно почувствует ту грязь, ту тень, которую она привезла с собой из Вольтерры. Она медленно, как во сне, прошла через кухню и открыла заднюю дверь. В лицо ударил влажный, пахнущий хвоей и мокрой землей воздух. Несколько секунд она стояла на крыльце, собираясь с духом. Дождь почти прекратился, сменившись мелкой, висящей в воздухе изморосью. Она сделала шаг. Потом еще один. Ее ноги несли ее прочь от света дома, в спасительную и одновременно пугающую темноту леса. Она шла к их месту. К поваленному, покрытому мхом дереву, которое было их молчаливым свидетелем, их алтарем. Он был там. Он стоял, прислонившись к стволу вековой ели, его силуэт едва угадывался в густом сумраке. Он не двинулся, когда она подошла, но она почувствовала, как все его существо напряглось в ожидании. Он дал ей время. Дал ей возможность уйти, если бы она захотела. Но она не могла. Она остановилась в нескольких шагах от него. Ее сердце колотилось так сильно, что, казалось, он должен был это слышать. Он медленно отделился от дерева и сделал шаг ей навстречу, выходя из тени. Даже в этом скудном свете, пробивающемся из окон дома, его золотые глаза горели. Они были полны такой муки, такого облегчения и такой нежности, что у Кейт перехватило дыхание. Она не заслуживала этого взгляда. – Кейт, – его голос был хриплым шепотом. Имя, сорвавшееся с губ после вечности молчания. Она не смогла ничего ответить. Просто стояла и смотрела на него, а по щекам катились беззвучные, горячие слезы. Слезы стыда, страха и отчаяния. Он неверно истолковал их. Он увидел в них слезы пережитого ужаса, слезы облегчения. В одно неуловимое движение он преодолел оставшееся расстояние и заключил ее в объятия. Это было похоже на возвращение домой. Его руки сомкнулись на ее спине, сильные, надежные, защищающие. Он прижал ее к себе так крепко, словно боялся, что она растворится, окажется миражом. Он уткнулся лицом в ее волосы, и она почувствовала, как его тело прошивает мелкая дрожь. Дрожь сдерживаемого облегчения. Волна его эмоций захлестнула ее. Любовь. Чистая, безусловная, сокрушительная в своей силе. Облегчение. Такое глубокое, что оно походило на боль. И нежность. Бесконечная, обволакивающая нежность к ней, его хрупкому, сумасшедшему, отважному человеку, который бросился в пасть ко львам. От этой любви ей стало еще хуже. Она не могла дышать. Она вцепилась в его рубашку, пряча лицо у него на груди, и ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий. – Тш-ш-ш, все хорошо, – шептал он, его холодные губы касались ее макушки. – Все закончилось. Ты дома. Ты в безопасности. Я с тобой. Он начал делать то, что всегда делала она. Он окутывал ее своим спокойствием. Не тем выстраданным, искусственным, которое он находил внутри себя. А тем, что она сама ему подарила. Он возвращал ей ее собственный дар, многократно усиленный его любовью. Это была волна тишины и покоя, которая должна была смыть с нее весь ужас Вольтерры. Но она наткнулась на стену. На ледяную, чужеродную преграду внутри ее души. Он замер. Его руки на ее спине напряглись. Он медленно, очень медленно, отстранился, но не отпустил, лишь держа ее на расстоянии вытянутых рук. Его взгляд больше не был просто нежным. Он стал внимательным. Пронзительным. Взгляд солдата, почувствовавшего засаду. Взгляд эмпата, наткнувшегося на диссонанс. – Что с тобой? – его голос стал тихим, напряженным. – Ничего, – слишком быстро ответила она, пытаясь вырваться из его рук. – Я просто… устала. Это было очень страшно, Джаспер. Он не отпустил. Его пальцы мягко, но настойчиво сжимали ее плечи. – Это не усталость, – он покачал головой, его золотые глаза вглядывались в ее, пытаясь прочитать правду. – Я чувствую твой страх. Он как битое стекло. Но под ним… под ним что-то еще. Что-то холодное. Чужое. Кейт похолодела. Он почувствовал. Конечно, он почувствовал. Она была для него открытой книгой, и кто-то другой вырвал из этой книги несколько страниц, вклеив вместо них свои, написанные ледяными чернилами. – Я не знаю, о чем ты, – прошептала она, отводя взгляд. Ложь была слабой, жалкой. – Кейт, посмотри на меня. Его голос был мягким, но в нем звучала сталь. Приказ, который невозможно было не выполнить. Она медленно подняла на него глаза. – Что они с тобой сделали? – спросил он снова, и в его голосе была не только тревога, но и зарождающаяся, ледяная ярость, направленная на тех, кто посмел причинить ей боль. И она снова солгала. Сказала полуправду, которая была хуже откровенной лжи. – Ничего, – ее голос дрогнул. – Они не тронули меня. Правда. Просто… их присутствие. Особенно Аро. И… и других. Это не похоже на вас. Их сила… она другая. Она давит. Она ледяная, древняя. Она проникает в тебя, даже если они тебя не касаются. Я просто… нахваталась этого холода. Он пройдет. Она смотрела на него с отчаянной мольбой, надеясь, что он поверит. Что он захочет поверить. И он поверил. Или сделал вид, что поверил. Ярость в его глазах уступила место глубокому, мучительному сочувствию. Конечно. Он, как никто другой, знал, что такое чужие эмоции, проникающие в тебя против воли. Он знал, что такое чувствовать себя грязным от чужой боли, чужого страха. Он просто не мог представить, что в ее случае это было нечто иное. – Прости, – прошептал он, снова притягивая ее к себе, но на этот раз объятие было другим. Осторожным. Бережным. Словно он боялся коснуться ее новых, невидимых ран. – Прости, что я не был там. Прости, что оставил тебя одну. – Ты не виноват, – пробормотала она ему в плечо. – Это было мое решение. Ради Беллы. – Я знаю, – он вздохнул, и этот вздох был полон вековой усталости. – Но это ничего не меняет. Я должен был быть рядом. Он отстранился и взял ее лицо в свои холодные ладони. Его большие пальцы нежно стерли с ее щек влажные дорожки от слез. – Я все исправлю, – сказал он твердо. – Слышишь? Я заберу этот холод. Я помогу тебе забыть. И он поцеловал ее. Сердце Кейт пропустило удар, а потом заколотилось в панике. Она ждала этого поцелуя. Она мечтала о нем все эти долгие, мучительные месяцы. Но сейчас… сейчас она его боялась. Его губы были такими знакомыми. Холодными, но полными нежности и трепетной любви. Это был поцелуй-исцеление. Поцелуй-обещание. Он отдавал ей всего себя, пытаясь своим теплом, своей любовью вытеснить тот чужой холод, который он в ней почувствовал. А она… она не могла ответить. Она стояла неподвижно, как ледяная статуя. Ее губы были пассивны. Ее разум кричал. Потому что в тот момент, когда он ее поцеловал, ее предательская память услужливо подсунула ей другое воспоминание. Другой поцелуй. Властный. Карающий. Ледяной огонь вторжения, который на мгновение принес ей забвение. Она резко отпрянула, как от удара. Джаспер замер, его губы застыли в нескольких миллиметрах от ее. В его золотых глазах отразилось сначала недоумение, потом – боль. Острая, режущая боль отторжения. – Кейт? – Прости, – выдохнула она, отступая на шаг. Ее трясло. – Прости, я… я не могу. Не сейчас. Он смотрел на нее, и она видела, как в его голове проносятся тысячи ужасных предположений. Что они все-таки сделали с ней что-то, о чем она боится сказать? Что она больше не любит его? Что она разлюбила его за эти месяцы? – Это из-за меня? – его голос был едва слышен. – Это потому что я ушел? – Нет! – она почти закричала, делая шаг обратно к нему. Боль в его глазах была невыносимой. – Нет, Джаспер, клянусь, нет! Дело не в тебе. Дело во мне. Я… сломана. Там, в Вольтерре, что-то сломалось. Мне нужно время. Она протянула руку и коснулась его щеки. Ее пальцы дрожали. – Пожалуйста, – прошептала она. – Просто дай мне немного времени. Он закрыл глаза, на его лице отразилась внутренняя борьба. Он хотел надавить, хотел узнать правду. Но он видел ее состояние. Видел ее мольбу. И он снова выбрал путь солдата, защищающего своего раненого товарища, а не путь ревнивого любовника. – Хорошо, – сказал он, открывая глаза. Боль в них никуда не делась, но она была загнана вглубь, скрыта под маской решимости. – Сколько угодно времени. Я буду рядом. Я буду ждать. Он взял ее дрожащую руку в свою и поднес к губам, целуя холодные пальцы. – Идем. Тебе нужно отдохнуть. Я провожу тебя до дома. Они шли обратно по мокрой траве молча. Он держал ее за руку, и это простое прикосновение было одновременно и спасением, и пыткой. Она чувствовала его любовь, его готовность ждать, его решимость исцелить ее. И от этого ее собственная ложь казалась еще более чудовищной. У задней двери он остановился. – Постарайся поспать, – мягко сказал он. – Я буду здесь. Если что-то понадобится… просто позови. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. – Я люблю тебя, Кэтрин Свон, – прошептал он, и эти слова, которые раньше были для нее музыкой, теперь прозвучали как приговор. – Я тоже тебя люблю, – выдавила она. И это была единственная правда за весь вечер. Она любила его. Так сильно, что готова была сгореть от стыда за свое предательство. Она скользнула в дом и прислонилась спиной к двери, слушая, как его бесшумные шаги удаляются в сторону леса. Тишина после шторма. Она оказалась оглушительной. *** Кейт не помнила, как добралась до своей комнаты. Она не стала принимать душ, не стала переодеваться. Просто рухнула на кровать поверх покрывала и свернулась в клубок, обхватив себя руками. Дом был тих. Смертельно тих. Из комнаты Беллы не доносилось ни звука. Их буря улеглась. Они нашли свою гавань друг в друге. А Кейт осталась одна в эпицентре своего собственного, внутреннего урагана. Она лежала без сна, глядя в потолок. Она пыталась сосредоточиться на Джаспере. На его присутствии где-то рядом. Она пыталась ухватиться за его спокойствие, за его любовь, как за спасательный круг. Но ее мысли снова и снова возвращались в тот переулок. К алым глазам. К ледяному поцелую. «Моя». Это слово эхом отдавалось в ее черепе. Не обещание. Не признание. Приговор. Клеймо. Она перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить этот голос. Это просто шок. Травма. Это пройдет. Она будет сильной. Ради Джаспера. Она заставит себя забыть. Измотанная до предела, она провалилась в тяжелое, липкое забытье, больше похожее на обморок, чем на сон. И кошмар начался. Она бежала. Бесконечные, гулкие мраморные залы, похожие на тронный зал Вольтури, но искаженные, вытянутые в дурную бесконечность. Стены были холодными на ощупь, пол – скользким. Она бежала босиком, и каждый шаг отдавался гулким эхом в давящей тишине. Она не знала, от чего бежит. Она просто знала, что должна. Что позади нее, в тенях, следует нечто. Оно не торопилось. Оно двигалось с той же плавной, нечеловеческой грацией, с какой он спускался по лестнице. Оно не гналось. Оно сопровождало. И это было еще страшнее. Она сворачивала в арки, пробегала через анфилады комнат, но лабиринт не кончался. И тень следовала за ней. Она не видела ее, но чувствовала. Чувствовала ее холод. Чувствовала ее внимание. Пристальное, методичное, одержимое. Ее легкие горели. Ноги подкашивались. Она выбежала на огромную, залитую лунным светом террасу. Впереди была пропасть. Конец. Она обернулась. Тень отделилась от дверного проема. Это был он. Его серебряные волосы сияли в лунном свете, а глаза горели двумя алыми угольками. Он не улыбался. Его лицо было бесстрастным, как у статуи. Он медленно пошел к ней. – Ты никуда не денешься, – его шепот был похож на шелест ветра над пропастью. – Ты моя. Он протянул к ней руку. – НЕТ! – закричала Кейт, отступая назад, к самому краю. И проснулась. Она сидела в своей кровати, вся в холодном поту, сердце бешено колотилось. Крик застрял у нее в горле. В комнате было темно и тихо. Это был просто сон. Просто кошмар. Но она была не одна. Джаспер стоял посреди ее комнаты. Он появился в ту же секунду, как ее ужас вырвал ее из сна. Он не двигался, просто стоял там, его силуэт едва угадывался в темноте. Он почувствовал ее крик. Ее смертельный ужас. – Кейт? – его голос был полон тревоги. Она не могла ответить. Ее все еще трясло. Она обхватила колени руками, пытаясь унять дрожь. Он медленно подошел к кровати и сел на край. Он не прикоснулся к ней, помня ее реакцию в лесу. – Это был просто сон, – мягко сказал он. Но его лоб был напряжен. Он вглядывался в нее, и его дар эмпата сейчас работал на полную мощность. Он впитывал остаточные волны ее кошмара. – Расскажи мне, – попросил он. – Я… я бежала, – прошептала она, ее голос срывался. – По каким-то залам. Мраморным. А за мной… за мной гналась тень. Он нахмурился. – Это был кто-то из них? Из Вольтури? Она покачала головой, не в силах произнести его имя. Джаспер молчал, но Кейт чувствовала, как он анализирует то, что ощутил. Ее ужас. Он был не просто страхом из сна. В нем были отголоски чего-то еще. Чего-то реального. – Этот ужас… – медленно начал он, словно прислушиваясь к чему-то, что слышал только он. – Он не похож на обычный кошмар. В нем есть… направленность. Словно кто-то действительно смотрел на тебя. Наблюдал. Кейт замерла. Он почувствовал. Он почувствовал ЕГО. – Это чувство… оно не отсюда, – продолжал Джаспер, его голос стал жестким, ледяным. – Оно приходит издалека. Через океан. Он поднял на нее свои золотые, потемневшие от гнева глаза. – Кейт, что там произошло на самом деле? Кто это был? Она смотрела на него, и ее молчание было громче любого крика. Он все понял. Понял, что она лжет. Понял, что ее рана гораздо глубже, чем он думал. И что опасность не осталась в Вольтерре. Она последовала за ними. Он медленно встал. Его лицо было похоже на маску из камня. – Спи, – сказал он голосом, в котором не было ни капли тепла. – Я буду рядом. Он вышел из ее комнаты так же бесшумно, как и вошел. Кейт осталась одна в тишине. Но теперь она знала. Он не поверил ей. И он начал свою собственную охоту. Охоту за правдой. А внизу, в гостиной, Джаспер, вместо того чтобы вернуться в лес, достал телефон. Он нашел в списке контактов один-единственный номер и нажал на вызов. Прошло несколько секунд, прежде чем на другом конце ответили. – Эдвард, – без предисловий сказал Джаспер, и его голос был тихим и смертоносным, как щелчок взводимого курка. – Нам нужно поговорить. Немедленно. На нас охотятся. На нее. И это не обычный охотник.