Сумерки близнецов: Отражение и разлом

Тронный зал погрузился в тишину. Не в ту величественную, давящую тишину власти, которая обычно царила здесь, а в опустошенную, звенящую пустоту, оставленную после их ухода. Тяжелые двери закрылись с гулким стуком, отсекая суетливый мир живых, но Кай все еще чувствовал ее фантомное присутствие, как тепло, оставшееся на простынях после ушедшего любовника. Аро, сидевший на своем центральном троне, был похож на кота, отведавшего сливок. Его тонкие губы растянулись в довольной, хищной улыбке, а красные глаза горели от возбуждения. Он только что прикоснулся к разуму Эдварда Каллена и заглянул в душу Изабеллы Свон. Это было пиршество для его дара, новая глава в его бесконечной библиотеке чужих жизней. – Какая преданность! Какая драма! – промурлыкал он, потирая бледные ладони. – Почти заставляет поверить в эту их… любовь. И эта девушка, Изабелла… ее разум – восхитительная аномалия. Щит, который она даже не осознает. Ценнейший экземпляр! Марк, как всегда, был безучастен. Его древнее лицо, испещренное тонкой паутиной вековой скорби, не выражало ничего. Он видел нити, связывающие Калленов и их человеческих подруг, и они не вызывали в нем ничего, кроме смутного эха давно ушедшей боли. Для него это был лишь очередной, бесконечно повторяющийся спектакль. Но Кай не слушал их. Он не двигался. Он стоял у подножия помоста, идеально прямой, холодный и неподвижный, как статуя в собственном мавзолее. Его руки были скрещены на груди, а алые глаза устремлены на те самые двери, в которые она ушла. Он был пуст. Всего несколько минут назад его мир, который за три тысячи лет выцвел до оттенков серого пепла, взорвался цветом. Не цветом, который можно увидеть. Цветом, который можно было ощутить, вдохнуть, попробовать на вкус. Это была она. Он помнил этот момент в переулке с абсолютной, мучительной ясностью. Шум праздничной толпы, который раздражал его, как жужжание назойливых мух, внезапно стих, когда он ее заметил. Она стояла в тени арки, хрупкая, потерянная, как мотылек, залетевший в склеп. И от нее исходило… сияние. Это была не аура, не запах крови. Ее кровь, он был уверен, пахла божественно – он почувствовал это, когда его клыки коснулись ее шеи, – но это было нечто иное. Это была ее суть. Если бы у души был аромат, он был бы именно таким. Он не просто пах. Он пел. Это была сложная, многослойная симфония. Чистота, упрямство, стальная воля, спрятанная под маской хрупкости. И эмпатия. О, эта эмпатия. Она была доминирующей нотой, альтовым ключом всей мелодии. Она впитывала эмоции мира, перерабатывала их, и это создавало вокруг нее уникальное поле, которое для него, существа, живущего в вакууме собственных ощущений, было подобно глотку свежего воздуха после тысячелетнего заточения в гробнице. Прикосновение к ней было ошибкой. Катастрофической, непростительной ошибкой. Потому что в тот момент, когда его кожа коснулась ее, он перестал быть королем, судьей и палачом. Он стал наркоманом. Волна ее сущности, ее страха, ее шока, ее невольного, постыдного отклика ударила по нему, как чистейший, концентрированный наркотик. Это было не похоже ни на что, что он испытывал раньше. Ни самая редкая кровь, ни самая изощренная пытка, ни экстаз власти – ничто не могло сравниться с этим. Он втягивал ее в себя, и его собственная внутренняя пустота, его вековая скука, его ледяное безразличие на одно короткое, ослепительное мгновение заполнились ее теплом, ее жизнью, ее музыкой. А потом она ушла. И мир снова стал серым. Даже хуже. Теперь он знал, что такое цвет, и эта серость стала невыносимой. Тишина в тронном зале давила на уши. Аромат древней пыли и застывшей крови казался пресным. Все было безвкусным. Пресным. Мертвым. Ломка. Вот что это было. – …и вторая сестра, – голос Аро вырвал его из оцепенения. – Кэтрин, кажется? Тоже весьма любопытно. Эдвард не может прочесть ее разум так же ясно, как разум других. Он говорит, это похоже на тихий туман. И она тоже эмпат, как и наш бедный Джаспер. Какое совпадение, не правда ли? Джаспер. Это имя ударило Кая, как удар хлыста. Солдат. Марионетка, созданная для войн новорожденных. Игрушка в руках мексиканской ведьмы. Существо, не способное контролировать даже простейшую жажду. И она принадлежала ему. Эта мысль была не просто неприятной. Она была кощунственной. Это было все равно что позволить свинье валяться в Сикстинской капелле. Позволить варвару пить вино из чаши Грааля. Ее дар, ее музыка, ее исцеляющее сияние – все это тратилось на этого сломленного, никчемного солдафона. Она была его спасением. Она отдавала ему то, что по праву рождения, по праву силы, по праву древности должно было принадлежать ему. Каю. Ледяная, безмолвная ярость начала затапливать его изнутри. Она была холодной и медленной, как наступающий ледник, и от этого еще более разрушительной. Это было не просто чувство собственничества. Это было оскорбление. Оскорбление его статуса, его сущности, самого порядка вещей. Он разжал руки. – Деметрий, – его голос прозвучал так же ровно и холодно, как всегда. Никто, даже Аро, не мог бы угадать бурю, бушующую внутри. Огромный гвардеец материализовался из тени у стены, склонив голову. – Сир. – Мне нужно досье, – сказал Кай, медленно поворачиваясь к нему. – Полное. На девушку. Кэтрин Свон. Сестра-близнец подруги Каллена. Аро удивленно вскинул бровь. – Брат мой, какой внезапный интерес ко второстепенному персонажу этой очаровательной драмы? Кай проигнорировал его, его алые глаза были прикованы к ищейке. – Я хочу знать все. Где родилась, где училась, все медицинские записи, какие только можно достать. Каждая мелочь. И я хочу знать все об ее отношениях с майором Хейлом. Подробно. Мне нужны наблюдатели в этом их… Форксе. Немедленно. Они не должны быть замечены. Никем. Ни Калленами, ни их лохматыми друзьями. Взгляд Деметрия на мгновение дрогнул от удивления. Такой приказ, отданный с такой холодной, но очевидной срочностью, был необычен даже для капризного и жестокого Кая. – Будет исполнено, сир, – поклонился он и беззвучно исчез. – Интригующе, – протянул Аро, его любопытство было почти осязаемым. – Ты что-то почувствовал, Кай? Что-то, чего не заметил я? – Я почувствовал угрозу, – солгал Кай, не моргнув. Ложь давалась ему так же легко, как дыхание – живому. – Две человеческие девушки теперь знают о нас все. Одна из них скоро станет одной из нас, это очевидно. Но вторая… она связана с самым нестабильным из клана Калленов. Она – его якорь. Убери якорь, и корабль пойдет ко дну, утащив за собой всех. Мы должны знать все о наших потенциальных слабостях, Аро. Ты же сам всегда это говорил. Это была безупречная, холодная логика. Логика, которую Аро не мог не оценить. Он задумчиво кивнул. – Да, ты прав, как всегда, брат. Предусмотрительность – наша главная добродетель. Что ж, будем ждать отчетов от Деметрия с нетерпением. Кай коротко кивнул и, не сказав больше ни слова, вышел из тронного зала. Ему нужно было остаться одному. Ему нужно было думать. *** Его личные покои были произведением искусства и жестокости. Стены, обитые темным шелком, были увешаны не картинами, а оружием. Древние мечи, изящные кинжалы, экзотические орудия пыток, каждое со своей историей, каждое омыто кровью. В центре комнаты на постаменте из черного мрамора стоял его любимый экспонат – железная дева из Нюрнберга, ее внутренние шипы все еще хранили фантомные крики сотен жертв. Это место всегда успокаивало его. Оно было отражением его сути – холодной, острой, смертоносной. Но сейчас оно казалось просто нагромождением старого железа. Безжизненным и скучным. Он прошел к столу из черного дерева, на котором уже лежала тонкая папка. Деметрий был быстр. Кай открыл ее. Внутри было всего несколько листов. Первичная информация, полученная через человеческие каналы – интернет, базы данных. Кэтрин Элизабет Свон. Родилась 13 сентября 1987 года, Форкс, Вашингтон. На семнадцать минут младше сестры-близнеца, Изабеллы Мари Свон. Он пробежал глазами сухие факты. Рост: 165 сантиметров. Вес: 52 килограмма. Цвет глаз: серо-зеленый. Цвет волос: блондинка. Группа крови: первая, резус-положительный. Его пальцы замерли на этой строке. Первая положительная. Самая распространенная. Но он знал, он помнил, что ее аромат не имел ничего общего с обычным. Дальше шли отчеты об успеваемости из школы Финикса, а затем из Форкса. Отличница. Склонность к гуманитарным наукам, литературе. Никаких взысканий, никаких примечательных событий. Тихая, незаметная девочка. А потом он увидел фотографию. Это был обычный школьный снимок для ежегодного альбома. Девушка с прямыми светлыми волосами, смотрящая прямо в объектив. Она не улыбалась. Ее губы были плотно сжаты, а в серо-зеленых глазах было серьезное, почти саркастичное выражение. В ней не было той мягкой, неуклюжей женственности, как у ее сестры. В ней была сталь. Кай долго смотрел на это плоское, двухмерное изображение. Оно не передавало и сотой доли ее «музыки». Но в ее взгляде, в том, как она держала голову, он уловил отголосок. Отголосок того упрямства, той внутренней силы, которая делала ее аромат таким сложным, таким пьянящим. Она не была жертвой. Она была бойцом, который просто еще не знал, что находится на войне. Он перевернул страницу. Отчет одного из шпионов, уже находившихся в Сиэтле. Краткое описание ее поведения в аэропорту, в машине Карлайла. «Выглядит потрясенной, замкнутой. Избегает физического контакта. Явно находится в состоянии глубокого шока». Шок. Он усмехнулся. Это было слабое слово для того, что он с ней сделал. Он взломал ее. Проник в ее суть и оставил там свою метку. И теперь она мучилась, пытаясь осознать произошедшее. Это было восхитительно. А потом он дошел до последней части отчета. Описание ее отношений с Джаспером Хейлом, составленное на основе наблюдений и допроса одного из кочевников, который проходил через территорию Олимпик несколько месяцев назад. «…ее присутствие оказывает на него уникальное успокаивающее воздействие. Он способен находиться рядом с ней даже в моменты сильного эмоционального напряжения. По словам очевидца, она сознательно использует свой дар эмпата, чтобы «делиться» с ним спокойствием и подавлять его жажду. Их связь описывается как симбиотическая». Пальцы Кая сжались, сминая край дорогой бумаги. Симбиотическая. Она не просто принадлежала ему. Она служила ему. Она отдавала свой бесценный, уникальный дар этому существу, этому пережитку прошлого. Она лечила его раны, глушила его боль. Она была его лекарством. А он, Кай, был ее ядом. Эта мысль принесла ему странное, извращенное удовлетворение. Солдат нашел в ней свое исцеление. А он, король, принес ей разрушение. И в этом была высшая справедливость. Он бросил папку на стол. Этого было недостаточно. Ему нужно было больше. Ему нужно было видеть ее. Слышать ее. Знать каждую ее мысль, каждый страх. Он закрыл глаза и сосредоточился. В Вольтерре, в том переулке, он не просто коснулся ее. Он оставил в ней часть себя. Крошечный, невидимый маячок, настроенный на его волю. Это была древняя техника, которой владели лишь единицы, искусство психического клеймения. Сейчас, через тысячи километров, связь была слабой, почти неощутимой. Как далекое эхо. Но если сосредоточиться… Он прорвался сквозь статику расстояния, сквозь гул океана и континентов. И нашел ее. Она была в своей комнате. Спала. И ей снился кошмар. Он вошел в ее сон так же легко, как входит в свой собственный дом. Он стал тенью, следующей за ней по бесконечным мраморным залам ее подсознания. Он наслаждался ее страхом. Ее паникой. Это было не так упоительно, как ее физическое присутствие, но это была капля воды для умирающего от жажды. – Ты никуда не денешься, – прошептал он в ее сне. – Ты моя. Он почувствовал, как она проснулась. Почувствовал ее ледяной ужас. Почувствовал, как рядом с ней появился другой. Солдат. Кай наблюдал за их сценой ее глазами, ее страхом. Он слышал его вопросы, чувствовал его беспокойство, перерастающее в гнев и подозрение. Он видел, как она лжет, как пытается скрыть произошедшее. И он почувствовал, как солдат наткнулся на его след. «Этот ужас… он не похож на обычный кошмар. В нем есть… направленность. Словно кто-то действительно смотрел на тебя». Кай усмехнулся. Мальчик оказался не так прост. Его собственный дар эмпата, усиленный связью с ней, позволил ему уловить эхо его вторжения. Интересно. Это делало игру еще более увлекательной. Он разорвал контакт, оставив их разбираться в последствиях. Он получил то, что хотел. Подтверждение. Он мог дотянуться до нее. Он мог мучить ее. И он мог наблюдать. Он снова сел за стол и взял чистый лист пергамента. Его разум, до этого затуманенный ломкой и одержимостью, теперь работал с ледяной, математической точностью. Цель: Кэтрин Свон. Статус: Объект желания. Уникальный экземпляр. Текущий владелец: Джаспер Хейл (Клан Калленов). Задача: Заполучить. Он задумался. Просто прийти и забрать ее было бы слишком грубо. Слишком… по-человечески. Это нарушило бы их собственные законы, дало бы Аро слишком много власти, слишком много поводов для любопытства. Нет. Он был королем. А короли не марают рук. Они играют в игры, где пешки сами идут на убой. Нужно было создать ситуацию. Предлог. Нечто, что заставило бы Калленов самих прийти к ним. Или, что еще лучше, нечто, что заставило бы их самих отдать ее. Он начал перебирать варианты, слабые места клана Калленов. 1. Изабелла Свон. Она все еще человек. Любая угроза ей – и Эдвард Каллен прибежит снова. Но это слишком очевидно. Это путь Аро, не его. 2. Сам Джаспер Хейл. Его нестабильность. Его прошлое. Можно было бы спровоцировать его, заставить потерять контроль так, что это нарушило бы их законы. Например, нападение на людей на глазах у свидетелей. Это возможно, но рискованно. И слишком прямолинейно. 3. Их союз с оборотнями. Это была самая интересная деталь, о которой упомянул Аро. Союз между вампирами и Детьми Луны – нонсенс, нарушение древних, неписаных правил. Это можно было бы использовать. Обвинить Калленов в предательстве своего вида. Это был сильный ход, который мог бы привести к полномасштабному столкновению. И в хаосе битвы… кто заметит исчезновение одной человеческой девушки? Он медленно водил кончиком пера по пергаменту, его мозг работал, как часовой механизм. Все это были хорошие варианты. Но они были направлены на Калленов в целом. А его интересовала только она. И тот, кто ею владел. Ему нужно было оружие, которое ударило бы точно в цель – в связь между ней и солдатом. Нужно было не просто забрать ее. Нужно было доказать ему, что он не достоин ее. Уничтожить его. Заставить его страдать так, как он, Кай, страдал сейчас от этой мучительной ломки. И тогда он вспомнил. Разговор в тронном зале. Видения Элис. Она видела, как Белла прыгает со скалы. «Она не знала, что ты просто развлекалась с этими… оборотнями», – так она сказала. Оборотни. Не Дети Луны, которых они знали. Нечто иное. Квилеты. Те, что заключили договор с Калленами. Их главным законом, как следовало из мыслей Эдварда, которые Аро так любезно пересказал, было то, что Каллены не должны обращать людей на их земле. А если они это сделают… договор будет расторгнут. Начнется война. А Изабелла Свон как раз собиралась стать вампиром. Вот оно. Изящно. Просто. Нужно было всего лишь немного… помочь событиям. Ускорить их. Сделать так, чтобы обращение Беллы произошло не по правилам Калленов, а по его, Кая, сценарию. Спровоцировать конфликт между вампирами и оборотнями. В этой войне Джаспер, как самый опытный боец, будет на передовой. Он будет защищать свою семью. А его якорь, его драгоценная Кейт, останется беззащитной. И в этот момент… появится третья сторона. Спаситель. Тот, кто предложит ей защиту, которую не смог дать ее солдат. Тот, кто предложит ей убежище в самом безопасном месте на земле – в Вольтерре. Это будет не похищение. Это будет ее собственный выбор. Выбор, к которому он ее мягко, но настойчиво подтолкнет. Кай откинулся на спинку кресла. План был еще сырым, в нем было много неизвестных. Но контуры уже проступали. Это будет долгая игра. Шахматная партия, где он будет передвигать не только свои фигуры, но и фигуры противника. На его тонких, бескровных губах появилась тень улыбки. Впервые за много веков он чувствовал не скуку. Он чувствовал азарт. Азарт охотника, выследившего самого редкого, самого прекрасного зверя в мире. Он посмотрел на фотографию на столе. На серьезное лицо девушки с упрямым взглядом. Ты думаешь, ты принадлежишь ему, дитя? Ты ошибаешься. Ты еще не родилась, когда я уже правил миром. Ты принадлежишь не тому, кто нашел тебя первым. Ты принадлежишь тому, кто достаточно силен, чтобы тебя взять. Ты принадлежишь мне. И я приду за своей собственностью.