Сумерки близнецов: Отражение и разлом

Гостиная Калленов, обычно залитая мягким светом и наполненная тихой музыкой, сегодня напоминала штаб во время затишья перед решающим сражением. Воздух был густым и тяжелым, наэлектризованным от невысказанного напряжения. Семь вампиров и две человеческие девушки расположились в комнате, но никто не сидел расслабленно. Каждая поза была позой ожидания. Кейт сидела в глубоком кресле, подобрав под себя ноги. Она чувствовала себя стеклянной фигуркой на полке среди фарфоровых статуй, которая вот-вот упадет и разобьется, утянув за собой всю коллекцию. Она избегала смотреть на Джаспера, но чувствовала его присутствие каждой клеткой. Он не сел. Он стоял за ее креслом, неподвижный, как изваяние, его руки лежали на спинке. Он не касался ее, но его близость была физическим щитом, стеной, отгораживающей ее от остального мира. Со стороны это выглядело как защита. Для Кейт это была клетка. Белла и Эдвард сидели на диване напротив, их руки были сцеплены в прочный замок. Их личная буря улеглась, но теперь им предстояло столкнуться с ураганом, который они привезли с собой. Белла не сводила с сестры обеспокоенного взгляда, ее лоб прорезала тонкая морщинка тревоги. Она чувствовала, что Кейт утаивает что-то важное, что-то темное, и это незнание пугало ее больше, чем воспоминания о тронном зале Вольтури. Карлайл, как всегда, был центром спокойствия в этом океане тревоги. Он стоял у огромного панорамного окна, за которым серая пелена дождя размывала очертания леса. – Мы знаем, что произошло в общих чертах, – начал он, его голос был ровным и успокаивающим, но в нем слышались стальные нотки. – Эдвард рассказал о своем… безрассудстве. Мы знаем, что вы успели вовремя. Но мы не знаем деталей. И сейчас детали – это самое важное. Его взгляд мягко остановился на Кейт. – Кейт, – сказал он, и в его голосе не было давления, только участие. – Белла сказала, что вы разминулись в толпе. Что произошло потом? Все взгляды, как по команде, обратились к ней. Она почувствовала, как руки Джаспера на спинке кресла напряглись. Он не давил, но она знала – он ждет правды. Той правды, которую она уже пыталась скрыть от него в лесу. – Ничего особенного, – ее голос прозвучал глухо и чужеродно. Она откашлялась. – Площадь… там было слишком много людей. Шум, эмоции… все смешалось. Меня затошнило, закружилась голова. Я просто шагнула в ближайший переулок, чтобы перевести дух. Она сделала паузу, подбирая слова для своей лжи, стараясь, чтобы она звучала как можно более правдоподобно. – Я пробыла там, может, минуту. Пыталась прийти в себя. А потом… потом появился Кай. При одном упоминании его имени по комнате прокатилась волна ледяного напряжения. Кейт почувствовала, как пальцы Джаспера впились в обивку кресла. – Он спускался по какой-то лестнице. Он… спросил, все ли со мной в порядке. Я не помню, что ответила. А потом появились они. Двое из гвардии. Феликс и Деметрий. – Они что-то сделали? – голос Розали, сидевшей на другом конце комнаты, был резким и недоверчивым. Она смотрела на Кейт так, словно та была уликой в деле, которое уже было проиграно. – Нет, – быстро ответила Кейт, слишком быстро. – Они просто стояли там. Думаю, они увидели, что мне плохо. А потом появились вы, и Кай приказал гвардейцам проводить меня к вам. Вот и все. Она замолчала, ее сердце колотилось где-то в горле. Ложь была слабой, неполной, но это было лучшее, на что она была способна. Она не могла. Не могла рассказать им о поцелуе. О том, как ее тело ответило. О том, как он назвал ее своим личным сортом героина. Это было слишком постыдно. Слишком интимно. Это было ее личное падение, и она не хотела, чтобы Джаспер стал его свидетелем. – Это не все, – тихо, но твердо произнес Эдвард. Кейт вздрогнула и подняла на него глаза. Он смотрел на нее не с осуждением, а с глубоким, почти болезненным сочувствием. – Я не могу прочесть твои мысли, Кейт. Не так, как мысли других. Но когда ты врешь, твой… ментальный фон меняется. Он становится колючим. Защитным. – Я не вру, – упрямо возразила она, чувствуя, как щеки заливает краска. – Ты не говоришь всей правды, – мягко поправил он. – И это не упрек. Я просто пытаюсь понять. Что-то произошло в том переулке. Что-то, что потрясло тебя до глубины души. Нечто большее, чем просто встреча с одним из Вольтури. Он подался вперед, его золотые глаза были полны настойчивости. – Пожалуйста, Кейт. Попробуй вспомнить. Не для нас. Для себя. Вспомни тот момент, когда он подошел. Что ты почувствовала? Что он сказал? Мне нужно это увидеть. Хотя бы отголосок. Ее первая реакция была – отказать. Закрыться. Убежать. Но она посмотрела на Беллу, на ее испуганное лицо. Посмотрела на Карлайла, на его серьезную озабоченность. И она почувствовала за спиной ледяное, напряженное молчание Джаспера. Они имели право знать. Она была бомбой с часовым механизмом, и они должны были знать, когда она взорвется. Она медленно кивнула, закрывая глаза. Это было все равно что добровольно шагнуть в кошмар. – Хорошо. Она заставила себя вернуться туда. В узкий, пахнущий пылью и сыростью переулок. Шум толпы. Головокружение. И взгляд. Тяжелый, как свинец. Холодный, как могила. Она увидела его, спускающегося по лестнице. Увидела его безупречное лицо, серебряные волосы и алые, пустые глаза. «Ты пахнешь иначе». Его голос-шепот. Его приближение. Холод, исходящий от его тела. Вот он поднимает руку… В тот момент, когда ее память коснулась воспоминания о его прикосновении, Эдвард резко отшатнулся, словно его ударило током. Он издал сдавленный, горловой звук, и его рука взметнулась к виску. Белла испуганно вскрикнула. – Эдвард! Что такое? Он не ответил. Его глаза были широко раскрыты, но он смотрел не на Беллу. Он смотрел в пустоту, его зрачки были расширены от ужаса и неверия. Все в комнате замерли. – Лед, – прошептал он, его голос был хриплым. – Сплошная стена из льда и свинца. Древняя, отточенная… идеальная защита. Я никогда не встречал ничего подобного. Он говорил обрывками, пытаясь облечь в слова то, что переживал его разум. – Я не могу его прочесть. Совсем. Это абсолютный ноль эмоций. Пустота. Но… – он помотал головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение. – Из этой пустоты исходит… намерение. Чистое, концентрированное. Это не злоба, не гнев. Это… одержимость. Абсолютная, всепоглощающая одержимость. Он наконец сфокусировал взгляд на Карлайле, и в его глазах стоял неподдельный ужас. – И я слышу слово. Одно-единственное слово. Оно повторяется снова и снова, как мантра. Как клеймо. Эхо в его пустом разуме. – Какое слово? – спросил Джаспер из-за спины Кейт. Его голос был опасно спокоен. Эдвард перевел взгляд на Кейт, и его лицо исказилось от сочувствия и ярости. – Моя. Это слово повисло в оглушительной тишине гостиной. Оно было не просто словом. Оно было приговором. Объявлением права собственности. Кейт открыла глаза. Ее трясло. Теперь все знали. Не всю правду, но самую страшную ее часть. Причину. Он не просто встретил ее. Он выбрал ее. Заклеймил ее. – Но почему? – прошептала Эсме, ее лицо было бледным, как бумага. Она с ужасом смотрела на Кейт, словно та внезапно покрылась язвами. – Почему именно Кейт? – Ее дар, – ответил Эдвард, не отрывая взгляда от Кейт. – То, что я воспринимаю как «тихий туман». То, что Джаспер чувствует как покой. Для него… для Кая это что-то другое. Это не просто способность. Это… ее суть. Ее аромат. Он назвал ее… Эдвард замолчал, не в силах произнести эту фразу вслух. Но Кейт знала ее. «Мой личный сорт героина». В этот момент Белла, которая до сих пор сидела молча, вцепившись в руку Эдварда, вдруг напряглась. Ее взгляд стал отсутствующим, она смотрела сквозь стены комнаты. – Белла? – позвал Эдвард, его тревога переключилась на нее. – Твой щит, – прошептала она, обращаясь не к кому-то конкретно, а словно к самой себе. – Он другой. Он не просто блокирует. Он… чувствует. Она закрыла глаза, сосредоточившись. – Когда ты сказал… Моя… я подумала о нем. О Кае. И я почувствовала это. Своим щитом. – Что ты почувствовала? – тихо спросил Карлайл. – Направленность, – ответила Белла, открывая глаза. В них стояло понимание, которого не было у других. – Дар Эдварда – это слух. Он слышит все мысли вокруг. Мой щит – это стена. Он просто блокирует все. Но сейчас… когда я думаю о Кае и о Кейт… я чувствую это иначе. Это не волны, которые бьются о стену. Это… луч. Тонкий, сфокусированный луч темноты, который проходит сквозь все и направлен точно в одну точку. Она подняла дрожащую руку и указала на сестру. – В нее. Он не смотрит на нас. Ему плевать на Эдварда, на меня, на всех вас. Вся его воля, вся его одержимость… она направлена только на Кейт. Как будто мы все – просто декорации вокруг нее. Слова Беллы были страшнее, чем все, что сказал Эдвард. Они превращали Кейт из жертвы обстоятельств в эпицентр катастрофы. Она была не просто частью проблемы. Она была проблемой. Комнату снова накрыла тишина. Но теперь это была не тишина ожидания. Это была тишина осознания. Осознания того, что они столкнулись не с политической угрозой со стороны Вольтури. Они столкнулись с маньяком. Древним, всемогущим маньяком, который выбрал себе новую игрушку. И этой игрушкой была Кейт. – Это все меняет, – глухо произнес Карлайл. Он отошел от окна и опустился в кресло, тяжело, как смертный старик. Впервые за все время, что Кейт его знала, он выглядел растерянным. – Война с Вольтури из-за нарушения закона – это одно. Но это… это личное. Это одержимость одного из королей. Он не остановится. – Мы будем сражаться, – рыкнул Эмметт, поднимаясь на ноги. Его огромное тело было воплощением сдерживаемой силы. – Пусть только попробует сунуться. – Не будь идиотом, Эмметт, – холодно бросила Розали. – Сражаться с Вольтури? С их гвардией? С их дарами? Это самоубийство. Они сотрут нас в порошок. – Мы не одни, – вмешалась Элис. Она сидела, свернувшись в клубочке, и ее лицо было серьезным, как никогда. – Я видела. Если дойдет до битвы… придут другие. Наши друзья. И не только они. – И квилеты, – добавил Эдвард. – Договор будет расторгнут, как только Белла станет одной из нас. Они будут на нашей стороне. – Этого может не хватить, – покачал головой Карлайл. – Кай не глуп. Он не начнет открытую войну без веской причины, которую он сможет представить всему нашему миру. Он будет действовать хитро. Он будет ждать. Искать нашу слабость. Он поднял глаза на Кейт. – И он ее уже нашел. В этот момент Джаспер, который все это время молчал, как грозовая туча, сделал шаг вперед, выходя из-за кресла Кейт и вставая перед ней. Он встал между ней и остальной семьей, словно физически принимая на себя удар. Его лицо было страшно. Спокойное, почти бесстрастное лицо солдата перед боем. Но в его золотых глазах полыхала холодная, контролируемая ярость. Он медленно обвел взглядом каждого в комнате, и его взгляд был тяжелым, как свинец. – Этого не случится, – произнес он, и его голос был тихим, но в нем вибрировала такая сила, что по спине Кейт пробежал холодок. – Никто. Не. Тронет. Ее. Он не смотрел на нее. Он смотрел на свою семью, но его слова были клятвой, данной всему миру. – Он хочет ее? – Джаспер чуть заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени веселья. Это была усмешка смерти. – Ему придется пройти через меня. А я уверяю вас, – его взгляд остановился на Карлайле, – я не самый приятный противник. Он говорил о себе так, словно был оружием. Бесстрастным, смертоносным инструментом. И в этот момент Кейт поняла, что тот Джаспер, которого она знала, – ее тихий, страдающий любовник, ее нежный целитель – исчез. На его месте стоял Майор. Призрак Гражданской войны, создатель армий новорожденных, вампир, чье имя когда-то шепотом произносили на всем юге. И этот монстр, этот идеальный убийца, только что объявил Кейт своей территорией. Он медленно повернулся к ней. Его лицо смягчилось, но ярость в глазах никуда не делась, она просто ушла вглубь. Он опустился перед ее креслом на одно колено, так, что их глаза оказались на одном уровне. Он взял ее холодную, безвольную руку в свои. – Я обещал тебе, что все исправлю, – прошептал он так тихо, что слышать могла только она. – И я сдержу свое слово. Я заберу этот холод. Я убью его источник. Кейт смотрела в его пылающие золотом глаза и чувствовала не облегчение. Она чувствовала ужас. Она хотела, чтобы он обнял ее, успокоил, сказал, что все будет хорошо. Она хотела своего Джаспера. А вместо этого перед ней на коленях стоял ангел смерти, дающий клятву верности, и эта клятва обещала только кровь и войну. Войну, которая начнется из-за нее. Она была не просто причиной. Она была призом. Объектом желания для одного древнего монстра и смыслом существования для другого. Она посмотрела на свою руку в его ладонях. Он держал ее крепко, но бережно. Словно самое ценное сокровище. Но она знала правду. Это была не рука возлюбленной. Это было знамя. Знамя, которое он поднял, и под которым он собирался повести свою армию на смерть. Конфликт был не просто неизбежен. Он уже начался. В этой комнате. В тот момент, когда Эдвард произнес слово «Моя». И теперь обратного пути не было. Кейт медленно высвободила свою руку из его. Она поднялась с кресла, чувствуя на себе взгляды всей семьи. Она подошла к окну, туда, где стоял Карлайл, и посмотрела на темный, мокрый лес. На свой мир. Такой маленький, серый и хрупкий. Мир, который очень скоро должен был сгореть дотла. И все из-за нее. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но холод шел изнутри. Это был не ее собственный холод. Это был его. И он был повсюду. Она была не просто причиной войны. Она была ее главной целью. Живой мишенью. И щит, который так отчаянно пыталась выстроить вокруг нее семья, казался таким тонким, таким хрупким перед лицом древней, безжалостной одержимости.