Сумерки близнецов: Отражение и разлом

Форкс больше не был убежищем. Он стал тюрьмой. Дни слились в один бесконечный, серый марафон паранойи. Каждый шорох листьев за окном заставлял Кейт вздрагивать. Каждая тень в углу комнаты казалась живой, выжидающей. Школьные коридоры, раньше просто шумные и скучные, превратились в лабиринт, где за каждым поворотом мог скрываться враг. Она знала, что это иррационально. Знала, что гвардейцы Вольтури не будут разгуливать по Форкс Хай. Но знание не помогало. Потому что враг был не снаружи. Он был внутри. Взгляд. Он приходил без предупреждения. Иногда — тонким ледяным уколом в затылок посреди урока истории. Иногда — тяжелым, давящим ощущением между лопаток, когда она мыла посуду, глядя на темный, мокрый лес за окном кухни. Это было не просто чувство. Это было знание. Он смотрит. Прямо сейчас. Через тысячи километров, через океан, через все преграды его воля, его одержимость находили ее, как ищейка находит след. Он проложил дорогу в ее сознание, и теперь разгуливал по ней, когда ему вздумается. Она научилась это скрывать. Научилась не вздрагивать, не оглядываться. Научилась держать лицо бесстрастным, пока внутри все сжималось от ледяного ужаса. Она стала актрисой в собственном театре страха. Семья превратилась в армию. Дом Калленов больше не был местом для тихих вечеров и бесед. Он стал штабом. На огромном столе в гостиной, где раньше лежали альбомы по искусству, теперь были разложены карты, старинные книги и распечатки с планами Вольтерры. Карлайл и Эдвард часами просиживали над ними, пытаясь разработать стратегию против врага, у которого не было слабых мест. Эмметт и Розали тренировались в лесу, их спарринги были уже не игрой, а отработкой смертельных приемов. Элис почти не говорила. Она сидела часами, уставившись в пустоту, ее дар просеивал мириады нитей будущего, пытаясь найти ту единственную, где они все не умрут. Но каждое ее видение, связанное с Вольтури, было размытым, искаженным. Кай был слепым пятном, черной дырой, которая поглощала ее способность видеть. А Джаспер… Джаспер стал ее тенью. Он больше не был ее нежным, страдающим любовником. Тот Джаспер, который учил ее находить покой, исчез. На его месте был Майор. Он не отходил от нее ни на шаг. В школе он сидел за соседней партой, его тело было расслабленным, но Кейт чувствовала напряжение в каждом его мускуле. Он провожал ее до дома, и пока она была внутри с Чарли и Беллой, он патрулировал периметр леса, невидимый, неслышимый, смертоносный. Он почти не говорил. Его любовь теперь выражалась не в словах, а в постоянном, бдительном присутствии. Он был ее личным телохранителем, ее стражем, ее тюремщиком. Их отношения тоже изменились. Нежность ушла, вытесненная отчаянием. Их встречи в лесу, раньше полные тихого исцеления, теперь были короткими, яростными, почти жестокими. Они больше не искали покоя. Они искали забвения. Сегодняшний вечер был особенно тяжелым. Взгляд преследовал ее с самого утра, неотступный, как головная боль. Он был сильнее обычного, любопытнее. Словно он не просто смотрел, а изучал. Запоминал. Она чувствовала себя насекомым под микроскопом. Когда она вернулась из школы, Джаспер ждал ее у кромки леса. Он ничего не сказал, просто взял ее за руку и повел вглубь, к их месту. Его рука была холодной и твердой, хватка — почти болезненной. Они остановились у своего поваленного дерева. Кейт села на покрытый мхом ствол, обхватив себя руками. Она дрожала, хотя не было холодно. Джаспер стоял перед ней, и его золотые глаза были темными, почти черными от сдерживаемых эмоций. – Он снова был здесь, – это был не вопрос. Кейт молча кивнула. – Весь день, – прошептала она. – Сильнее, чем обычно. Джаспер сжал кулаки так, что послышался тихий треск. Он ненавидел свое бессилие. Он мог убить любого, кто подойдет к ней. Но как убить взгляд? Как сражаться с призраком, который живет в ее голове? Он опустился перед ней на колени и взял ее лицо в свои ладони. Его прикосновение было жестким, требовательным. – Посмотри на меня, – приказал он. Она подняла на него глаза, полные слез и изнеможения. – Не думай о нем. Думай обо мне. Чувствуй меня. И он поцеловал ее. Это не был исцеляющий поцелуй. Это было вторжение. Яростное, собственническое, отчаянное. Он целовал ее так, словно пытался выжечь из ее памяти, из ее плоти след другого. Его губы были жесткими, его язык требовательно исследовал ее рот, и это была не ласка, а акт присвоения. Он пытался заклеймить ее заново, перекрыть чужую метку своей. Кейт ответила ему с таким же отчаянием. Она вцепилась пальцами в его рубашку, притягивая к себе, отвечая на его ярость своей. Ей было больно, страшно, и в то же время она чувствовала извращенное облегчение. Эта боль была настоящей. Осязаемой. Она была лучше, чем ледяной, невидимый ужас его взгляда. Эта боль была от Джаспера. Она принадлежала ему. Его руки скользнули с ее лица, одна легла ей на затылок, властно зарываясь в волосы, другая обвила талию, рывком поднимая ее с дерева и прижимая к себе. Он оторвался от ее губ и уткнулся лицом в изгиб ее шеи, туда, где невидимой меткой горел след Кая. Он дышал глубоко, шумно, втягивая ее запах, словно пытался им надышаться, запомнить, присвоить. – Моя, – прорычал он ей в кожу, и это слово, такое же, как у Кая, прозвучало совершенно иначе. У Кая это был приговор. У Джаспера это была клятва. Кричащая, отчаянная, собственническая клятва. Он подхватил ее на руки так легко, словно она была невесомой, и в несколько шагов донес до поляны, скрытой от посторонних глаз густыми зарослями папоротника. Мягкий мох был их постелью. Он опустил ее на землю и навис сверху, его тело было напряжено, как натянутая тетива. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде полыхала дикая, первобытная смесь любви, ярости и страха. – Я хочу заглушить его, Кейт, – прошептал он, его голос был хриплым от страсти и гнева. – Я хочу, чтобы ты чувствовала только меня. Слышала только меня. Чтобы в твоей голове не осталось места ни для кого другого. Он не ждал ответа. Он снова впился в ее губы, одновременно срывая с нее одежду. Его движения были быстрыми, грубыми, лишенными всякой нежности. Это была не прелюдия. Это была битва. Битва за ее душу, которую они вели на территории ее тела. Кейт не сопротивлялась. Она хотела этого. Хотела этой отчаянной грубости, этой почти животной страсти. Пусть он причинит ей боль, пусть оставит синяки. Это будут его следы. Его метки. Доказательство того, что она принадлежит ему, а не тому далекому, ледяному монстру. Его холодная кожа обжигала ее горячую. Его руки были везде — на ее бедрах, на груди, в ее волосах. Он держал ее крепко, почти жестоко, словно боялся, что она исчезнет. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение было не лаской, а утверждением права. Он брал ее, а она отдавалась, и в этом яростном, почти болезненном слиянии они оба находили спасение. Когда он вошел в нее, резким, глубоким толчком, она вскрикнула. Это была смесь боли и удовольствия, такая острая, что на глаза навернулись слезы. Он замер на мгновение, вглядываясь в ее лицо, и в его глазах промелькнул страх, что он зашел слишком далеко. – Не останавливайся, – прошептала она, обвивая его ногами, притягивая еще ближе, еще глубже. – Пожалуйста. И он начал двигаться. Ритм был бешеным, рваным. Он не занимался с ней любовью. Он изгонял из нее дьявола. Каждый его толчок был направлен не только в ее тело, но и в ее разум, выбивая оттуда мысли о Кае, заглушая его шепот, стирая его взгляд. Кейт отвечала ему, двигаясь навстречу, царапая его каменную спину, кусая его плечо. Она хотела чувствовать. Чувствовать что угодно, лишь бы не тот ледяной, всепроникающий взгляд. Они были двумя утопающими, которые цепляются друг за друга в штормовом море, пытаясь удержаться на плаву. Их страсть была их спасательным плотом, их крепостью. Крепостью из стекла, хрупкой и прозрачной, но единственной, что у них была. Он кончил с глухим, почти агонизирующим стоном, обрушиваясь на нее всем своим весом, пряча лицо в ее волосах. Ее собственная волна накрыла ее секундой позже, ослепляющей вспышкой, которая на мгновение стерла из мира все, кроме его тяжести, его запаха, его присутствия внутри нее. Несколько долгих минут они лежали так, неподвижно, пытаясь восстановить дыхание. Тишина леса, нарушаемая только их прерывистым дыханием, медленно возвращалась. Битва закончилась. Наступило перемирие. Джаспер медленно приподнялся на локтях, чтобы не давить на нее, но не вышел из нее, словно боясь разорвать эту связь. Он смотрел на нее, и ярость в его глазах сменилась бесконечной, мучительной нежностью. Он осторожно убрал с ее лица прядь влажных волос, его пальцы дрожали. – Прости, – прошептал он. – Я не хотел… – Не извиняйся, – перебила его Кейт, ее голос был слабым, но твердым. Она подняла руку и коснулась его щеки. – Мне это было нужно. Он закрыл глаза, прижимаясь щекой к ее ладони. Она чувствовала его боль. Его вину. Его страх. Он боялся не только за нее. Он боялся себя. Боялся Майора, который проснулся внутри и теперь требовал крови. Он снова открыл глаза и посмотрел на нее. – Я убью его, Кейт, – сказал он тихо, но в его голосе не было ни капли сомнения. Это была не угроза. Это был факт. Констатация неизбежного. – Я не знаю, как. Я не знаю, когда. Но я доберусь до него. И я уничтожу его. Я вырву его из твоей головы, даже если для этого мне придется сжечь Вольтерру дотла. Он наклонился и медленно, почти благоговейно, провел губами по ее шее, задерживаясь на том самом месте, где ее коснулись клыки Кая. Его поцелуй был легким, как дыхание, но Кейт чувствовала, как он пытается стереть, смыть чужое клеймо. – Он больше никогда тебя не коснется, – поклялся он. – Ни взглядом, ни мыслью. Я стану твоим щитом. Я стану стеной между тобой и им. Он не доберется до тебя. Даже ценой моего собственного существования. Кейт смотрела в его пылающие золотом глаза и верила ему. Она верила каждому его слову. Но это не приносило облегчения. Это приносило только страх. Потому что она понимала, что он говорит правду. Он умрет за нее. И мысль об этом была страшнее любого взгляда, любого кошмара. – Не надо, – прошептала она. – Не говори так. – Это единственное, что имеет значение, – он покачал головой. – Ты. Все остальное — пыль. Он снова поцеловал ее, на этот раз мягко, долго, вкладывая в поцелуй всю свою любовь, всю свою боль, всю свою смертельную решимость. И в этом поцелуе Кейт почувствовала вкус пепла. Пепла будущего, которое у них отняли. *** Они вернулись к дому, когда уже совсем стемнело. Джаспер, как всегда, остался в тени леса, невидимым стражем. Кейт проскользнула в дом. Чарли и Белла смотрели какой-то фильм в гостиной. Она пробормотала, что устала, и поднялась к себе, избегая их обеспокоенных взглядов. Она долго стояла под горячими струями душа, пытаясь смыть с себя не только лесную грязь, но и ощущение сегодняшнего отчаяния. Ее тело болело. На бедрах и плечах проступали темные пятна от его пальцев. Но эта боль была сладкой. Это была ее боль. Их боль. Она легла в кровать, и впервые за много дней ее не мучили кошмары. Ярость и страсть Джаспера вытеснили все. Она чувствовала себя опустошенной, но чистой. Она была в их крепости, и на какое-то время стены казались прочными. Она проснулась посреди ночи от тишины. Той самой звенящей, абсолютной тишины, которая означает, что что-то не так. Она села в кровати, прислушиваясь. Дом спал. Лес за окном молчал. И тут она его почувствовала. Взгляд. Он вернулся. Но он был другим. Не просто наблюдающим. Не изучающим. Он был близко. Паника, холодная и острая, пронзила ее. Это было невозможно. Он не мог быть здесь. Она бросилась к окну и посмотрела вниз, на темную лужайку за домом. Никого. Она вгляделась в черную стену леса, пытаясь разглядеть силуэт Джаспера. Тишина. Но ощущение не проходило. Оно было здесь, в комнате. Она медленно обернулась. На ее туалетном столике, среди флаконов с духами и расчесок, лежал предмет, которого там не было, когда она ложилась спать. Это была одна-единственная, идеально красная роза. Бархатные лепестки были покрыты мелкими капельками влаги, словно ее только что срезали в саду после дождя. К ее стеблю была привязана тонкая черная шелковая лента, а к ленте — маленький, плотный кусочек пергамента. Кейт подошла к столику на ватных ногах. Ее руки дрожали так сильно, что она едва могла взять записку. Дрожащими пальцами она развернула ее. На пергаменте каллиграфическим, старинным почерком было выведено всего одно слово. Presto. Скоро. Кровь отхлынула от ее лица. Это было не просто послание. Это было нарушение. Он не просто смотрел. Он смог проникнуть в ее дом. В ее комнату. Он прошел мимо Чарли. Мимо Беллы. Мимо Джаспера. Он был здесь, в ее святилище, и оставил свою метку. Роза источала тонкий, пьянящий аромат. Кейт знала, что это не обычный запах. Это был его запах. Запах его воли, его присутствия. Он не просто смотрел. Он играл. Он показывал ей, что все их меры предосторожности, вся их армия, вся отчаянная любовь ее солдата — ничто. Что он может добраться до нее, когда захочет. Она стояла посреди своей комнаты, сжимая в руке алую розу и маленький кусочек пергамента. Их крепость, такая прочная всего несколько часов назад, рассыпалась в пыль. Она была крепостью из стекла, и охотник уже нашел идеальный камень, чтобы ее разбить.