Сумерки близнецов: Отражение и разлом

Крепость из стекла, которую они так отчаянно пытались построить вокруг Кейт, дала трещину в ту же ночь. Алая роза на ее туалетном столике была не просто посланием. Это был камень, брошенный в самое сердце их хрупкой обороны. Он не разбил стекло, но по нему пошла паутина тонких, едва заметных трещин, и теперь вся конструкция стонала под малейшим дуновением ветра. Дни превратились в тягучую, серую пытку ожиданием. Дом Калленов стал похож на осажденную крепость. Тихая музыка больше не звучала в гостиной, ее сменила напряженная, звенящая тишина. Элис почти не отходила от панорамного окна, ее остекленевший взгляд был устремлен в пустоту, в бесконечный лабиринт будущего, где за каждым поворотом ее ждала черная стена — Кай. Эдвард и Карлайл часами сидели над старинными картами и фолиантами, пытаясь найти прецедент, лазейку в законах Вольтури, способ противостоять одержимости одного из королей. Но таких прецедентов не было. Короли не становились одержимыми. Они брали то, что хотели. Джаспер превратился в призрака. Он почти перестал говорить, его тело стало воплощением смертоносной, отточенной эффективности. Он был ее тенью, ее молчаливым стражем. Он больше не пытался ее целовать, не пытался найти забвение в яростной страсти. Та ночь в лесу была последней вспышкой отчаяния. Теперь в нем не было отчаяния. В нем была только холодная, выверенная, бесконечная ярость, направленная на одну-единственную цель. Его любовь стала клятвой молчаливого убийцы. Кейт чувствовала себя живой мишенью. Она ходила в школу, разговаривала с Чарли, пыталась утешить Беллу, которая смотрела на нее с немым, полным ужаса сочувствием. Но все это было игрой. Настоящая жизнь протекала внутри ее черепа, где она постоянно ждала. Ждала ледяного укола его взгляда. Ждала очередного доказательства того, что он рядом, что он наблюдает. Роза стояла в тонкой вазе на ее столе. Она не увядала. Ее бархатные алые лепестки оставались свежими, капельки влаги на них никогда не высыхали. Это было самое страшное. Это было постоянное, молчаливое напоминание о его силе, о его нечеловеческой природе. Он мог заставить розу цвести вечно. Что же он мог сделать с ней? Развязка наступила в четверг, в середине дня. Кейт сидела в гостиной Калленов, пытаясь читать книгу, но строчки расплывались перед глазами. Белла была рядом, перебирая какие-то бумаги для школы, но ее движения были медленными и неуверенными. Она боялась оставить сестру одну даже на минуту. Элис замерла посреди комнаты. Она просто стояла, ее рука с чашкой застыла. Чашка накренилась, и горячий чай полился на дорогой ковер, но никто не обратил на это внимания. Все взгляды были прикованы к ней. Ее глаза, обычно живые и искрящиеся, как шампанское, остекленели, превратившись в два золотых, непроницаемых зеркала. Она смотрела сквозь стены, сквозь лес, сквозь саму ткань времени. – Нет, – прошептала она, и этот шепот прозвучал в мертвой тишине как крик. В ту же секунду в комнате материализовались остальные. Карлайл, оторвавшийся от своих книг. Эдвард, спустившийся со второго этажа. Эмметт и Розали, влетевшие с улицы, их волосы были влажными от дождя. И Джаспер. Он появился из ниоткуда и встал рядом с креслом Кейт, его рука легла ей на плечо, и это было не утешение, а приказ — «не двигайся». – Элис, что ты видишь? – голос Карлайла был напряженным, но ровным. Элис медленно покачала головой, ее взгляд все еще был где-то далеко. – Темные плащи, – ее голос был тонким, как леска. – Алый герб. Трое. На нашей поляне. Сердце Кейт пропустило удар, а потом заколотилось так сильно, что застучало в ушах. – Когда? – резко спросил Джаспер. – Сейчас, – выдохнула Элис, ее взгляд наконец сфокусировался, и в нем стоял ужас. – Они уже здесь. Никто не паниковал. Это была семья солдат, привыкших к внезапным атакам. Они двигались слаженно, без единого слова. Карлайл встал в центре, принимая на себя роль лидера. Эдвард встал рядом с ним, его лицо было непроницаемой маской, но Кейт чувствовала волны его ярости и страха. Эмметт и Розали заняли позиции по бокам, их тела были напряжены, как у пантер перед прыжком. Джаспер мягко, но настойчиво поднял Кейт с кресла и поставил за своей спиной. Его широкая спина стала для нее стеной, живым щитом. – Белла, встань за мной, – тихо сказал Эдвард, и Белла, бледная, но решительная, без колебаний шагнула за него, ее рука нашла его. Они вышли на крыльцо. Дождь прекратился. Воздух был чистым, влажным и тяжелым. Посреди идеально подстриженной поляны перед домом стояли трое. Они были как чернильное пятно на зеленом бархате. Три темные фигуры в длинных, почти до земли, плащах из тяжелой ткани. Они не шли. Они плыли над землей, их движения были плавными и нечеловеческими. Когда они остановились, тишина стала абсолютной. Даже ветер, казалось, замер. В центре стоял он. Кай. Он был без плаща, в идеально скроенном темном костюме, который делал его похожим на аристократа с портрета эпохи Ренессанса. Его серебряные волосы блестели даже в этом тусклом, сером свете. Он держал руки в карманах брюк, его поза выражала скучающее, высокомерное безразличие. Но его алые глаза не были скучающими. Они были прикованы к одной-единственной точке за спиной Карлайла, за спиной Джаспера. К ней. По бокам от него стояли двое других, в надвинутых на глаза капюшонах. Но Кейт узнала их. Справа — девушка, почти ребенок, с ангельским лицом и пухлыми губами, на которых играла легкая, жестокая улыбка. Джейн. Слева — юноша, ее брат-близнец, с таким же прекрасным, но абсолютно пустым, лишенным всякого выражения лицом. Алек. Оружие Вольтури. Их самые смертоносные козыри. – Кай, – произнес Карлайл, делая шаг вперед. Его голос был спокоен, в нем звучали нотки гостеприимства, но это была лишь маска. – Какой неожиданный визит. Мы не ждали гостей. Кай лениво перевел на него взгляд, словно только сейчас заметил. – Мы здесь с инспекцией, Карлайл, – произнес Кай, и его голос, тихий и мелодичный, был похож на шелест шелка. Он разносился по поляне так отчетливо, словно говорил каждому из них прямо в ухо. – До нас дошли… тревожные слухи. О нарушении договора. О вашем слишком тесном союзе с этими… животными. Аро счел необходимым проверить все лично. Это была наглая, откровенная ложь. Все это знали. Аро никогда бы не послал Кая с такой мелкой миссией. И уж точно не с Джейн и Алеком в качестве сопровождения. Это была не инспекция. Это была демонстрация силы. – Наши отношения с квилетами не нарушают ни одного из наших законов, – твердо ответил Карлайл. – И уж точно не договора, заключенного с Вольтури. – Возможно, – Кай пожал плечами, его взгляд снова скользнул мимо Карлайла, мимо всех, и впился в Кейт. – Но мы должны быть уверены. Порядок — превыше всего. Он сделал шаг вперед. И еще один. Он шел прямо к ним, медленно, с ленивой грацией хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Джаспер напрягся. Кейт почувствовала это спиной. Волна его ярости была настолько плотной, что воздух вокруг, казалось, затрещал. Он был готов к прыжку. Он был готов умереть, забрав с собой хотя бы одного из них. Кай остановился в нескольких шагах от Карлайла. Он окинул взглядом их оборонительный строй, и на его губах промелькнула тень усмешки. – Какая преданная семья, – промурлыкал он. – Трогательно. А потом он сделал то, чего никто не ожидал. Он просто обошел Карлайла, словно тот был предметом мебели. Он прошел мимо Эдварда, не удостоив его и взглядом. Он подошел к Джасперу. Они стояли лицом к лицу. Две противоположности. Две эпохи. Древний, изнеженный аристократ и закаленный в боях солдат. Кай был чуть выше, но Джаспер казался массивнее, его тело было воплощением сдерживаемой мощи. Ярость, исходящая от него, была почти осязаемой. Любой другой вампир отступил бы. Но Кай лишь скучающе изогнул бровь. Он посмотрел на Джаспера так, как смотрят на назойливую муху. А потом, с оскорбительным безразличием, он обошел и его. И остановился прямо перед Кейт. Мир сузился. Все звуки, все образы исчезли. Остались только его алые глаза, в которых она тонула, как в бездонном кровавом озере. Он был так близко, что она чувствовала холод, исходящий от его тела, и тонкий, пьянящий аромат, такой же, как у той проклятой розы. Он не смотрел на нее. Он изучал ее. Как коллекционер изучает редчайший экспонат, который наконец-то попал ему в руки. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах, спустился к шее. Джаспер за его спиной издал низкий, горловой рык. Это был звук, который издает волк, прежде чем вцепиться врагу в глотку. Кай проигнорировал его. Он снова посмотрел ей в глаза. – Твое место не среди этих бродячих идеалистов, дитя, – его голос был тихим, интимным, он проникал под кожу, обходя все защитные барьеры. – Они пытаются сделать тебя одной из них. Серой, скучной, вегетарианкой. Это все равно что рисовать усы на Джоконде. Он сделал еще один крошечный шаг, вторгаясь в ее личное пространство, заставляя ее вдыхать его холод. – Ты — шедевр. Уникальное сочетание хрупкости и стали. Твоя душа поет так, как не пела еще ни одна. А шедевры принадлежат вечным галереям, а не пылятся в провинциальных музеях. Его слова были ядом, покрытым сахаром лести. Они были рассчитаны на то, чтобы всколыхнуть ее гордость, ее чувство уникальности. Чтобы показать ей, что только он, Кай, способен оценить ее по достоинству. – Приди ко мне, – прошептал он, и это было не предложение. Это был гипноз. – Я дам тебе вечность, в которой ты будешь единственной и неповторимой. Не просто любимой. Не просто защищенной. Единственной. Ты будешь сиять в центре моей вселенной, и весь мир будет вращаться вокруг тебя. Я дам тебе силу, о которой ты не смеешь и мечтать. Я научу тебя управлять своим даром, превратив его из бремени в оружие. Я сделаю тебя королевой. Он протянул руку. Бледная, с длинными, тонкими пальцами, она была похожа на изваяние из слоновой кости. Приглашение. Приказ. Кейт дрожала. Ее тело охватил ледяной паралич. Часть ее, темная, измученная, испуганная часть, хотела принять эту руку. Хотела сдаться. Прекратить эту бесконечную борьбу, этот страх. Уйти с ним, стать его королевой, его шедевром. Это было бы так просто. Она чувствовала за спиной агонию Джаспера. Он был в ловушке. Он не мог напасть первым, это означало бы смертный приговор для всей семьи. Он мог только стоять и смотреть, как волк предлагает его овце стать повелительницей стаи. Она посмотрела на протянутую руку Кая. А потом подняла глаза и посмотрела на его лицо. В его алые, выжидающие глаза. И нашла в себе силы. – Я не вещь, – ее голос прозвучал удивительно ровно и холодно в наступившей тишине. Она сделала шаг назад, выходя из-под его гипнотического влияния, и встала рядом с Джаспером, плечом к плечу. – И я не для коллекций. На лице Кая не дрогнул ни один мускул. Но в глубине его глаз что-то изменилось. Удивление? Раздражение? Нет. Это было… восхищение. Извращенное, хищное восхищение. Он медленно опустил руку. – Какой характер, – промурлыкал он, и на его губах впервые появилась улыбка. Настоящая, искренняя, и от этого еще более ужасающая. – Это делает экспонат еще более ценным. Он обернулся к Карлайлу, который смотрел на него с выражением ледяного гнева. – Что ж, инспекция окончена, – легкомысленно бросил он. – Мои опасения не подтвердились. Пока. Я передам Аро, что в этом богом забытом уголке мира все спокойно. Он повернулся, чтобы уйти. Джейн и Алек, все это время стоявшие неподвижно, как статуи, одновременно развернулись, чтобы следовать за ним. Но у самой кромки леса Кай остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо: – Ах да, Кейт. Кейт напряглась. – Эта роза… она была лишь скромным анонсом. Прелюдией. Настоящая выставка еще впереди. И я уверяю тебя, ты будешь ее главной звездой. И они исчезли. Растворились в серой пелене леса так же внезапно, как и появились. Несколько долгих секунд никто не двигался. Они стояли на крыльце, оглушенные тишиной, которая наступила после его ухода. Первым очнулся Эмметт. – Ублюдок, – прорычал он, сжимая кулаки. – Я должен был оторвать ему голову. – И тогда бы Джейн заставила тебя гореть заживо, пока Алек отключал бы наши чувства, и они бы вырезали нас по одному, – ледяным тоном ответила Розали. – Не будь идиотом. Кейт почувствовала, как стена за ее спиной рухнула. Джаспер обернулся к ней, его лицо было искажено такой мукой, словно его пытали. Он схватил ее за плечи, его пальцы впились в ее плоть. – Ты в порядке? – его голос был хриплым. – Он не… – Нет, – быстро сказала Кейт, кладя свои руки поверх его. – Он не прикасался ко мне. Только говорил. Джаспер закрыл глаза, его грудь вздымалась от сдерживаемого вздоха. Он пережил худшие минуты в своей долгой, полной страданий жизни. Стоять и смотреть, как самый ценный человек в его вселенной стоит в шаге от монстра, и не иметь возможности ничего сделать. – Что это было? – спросила Белла, ее голос дрожал. Она все еще стояла за спиной Эдварда, который медленно разжал ее пальцы и повернулся к семье. – Это был гамбит, – тихо сказал Эдвард, его взгляд был прикован к тому месту, где исчезли Вольтури. – Королевский гамбит. – Что ты имеешь в виду? – спросил Карлайл. – В шахматах так называют дебют, в котором жертвуют фигурой ради стратегического преимущества, – объяснил Эдвард. – Он не приезжал с инспекцией. Он не боялся нашего союза с квилетами. Все это было предлогом. Жертвой. Он перевел взгляд на Кейт. – Он пожертвовал элементом внезапности, он открыто показал свои намерения. Он пришел, чтобы сделать ей предложение. И получить отказ. – Зачем? – не поняла Белла. – Зачем ему нужен был ее отказ? – Потому что теперь игра перешла на новый уровень, – ответил Эдвард. – Он не просто хочет ее. Он хочет ее завоевать. Он бросил вызов не только нам. Он бросил вызов ей. Он показал ей, что может прийти в любой момент. Что наша защита — ничто. Он предложил ей стать королевой и получил отказ. И теперь, в его извращенном сознании, он имеет полное право перейти от ухаживания к осаде. – Он объявил войну, – глухо произнес Карлайл, и в его голосе прозвучала окончательная, страшная уверенность. Кейт стояла, вцепившись в руки Джаспера, и слова Эдварда эхом отдавались в ее голове. Осада. Война. Ее отказ не был победой. Он был лишь спусковым крючком. Она отказалась быть экспонатом, и теперь он собирался взять штурмом всю галерею, чтобы добраться до нее. Она посмотрела на лица тех, кого любила. На измученное лицо Джаспера. На испуганное, но решительное лицо Беллы. На мрачные, сосредоточенные лица Калленов. Эта крепость, их семья, теперь была под прицелом. И все из-за нее. Король сделал свой ход. Он пожертвовал пешкой, чтобы поставить шах ее защитникам. И теперь вся доска — поле битвы. А она — королева, которую нужно забрать любой ценой.