Сумерки близнецов: Отражение и разлом

Тишина, воцарившаяся в доме Калленов после ухода Вольтури, была хуже любого крика. Она была плотной, вязкой, как смола, и каждый в ней, казалось, тонул в одиночку. Крепость не пала, но по ее стенам пошли глубокие трещины, и холодный ветер страха и неопределенности гулял по коридорам, где еще недавно звучала тихая музыка и смех. Кейт чувствовала себя эпицентром землетрясения. Не причиной — причиной была извращенная одержимость древнего монстра, — а именно точкой, из которой расходились разрушительные волны. Она видела это в глазах каждого. В мрачной сосредоточенности Карлайла, чье лицо, казалось, постарело на несколько веков. В испуганной решимости Беллы, которая теперь смотрела на сестру не просто с любовью, а с тем ужасом, с каким смотрят на смертельно больного. В ледяной ярости Эдварда, который винил себя за то, что вообще привел их в Вольтерру. Даже в показном безразличии Розали и тяжелой, мрачной силе Эмметта. Они все стали заложниками ее судьбы. Но хуже всего был Джаспер. Он стал ее тенью, ее молчаливым, неотступным стражем. Тот нежный, страдающий любовник, который находил в ней исцеление, исчез. Его место занял Майор — холодный, расчетливый, смертоносный. Его прикосновения стали редкими и почти машинальными — рука на плече, чтобы остановить, ладонь на спине, чтобы направить. Он больше не делился с ней своим спокойствием. Он окутывал ее стеной своей ярости, и эта стена была такой же тюрьмой, как и защитой. Он смотрел на мир так, словно уже просчитывал траектории ударов и слабые места противников. Он смотрел на нее так, словно она была последним бастионом, который он будет защищать до своего полного уничтожения. И эта молчаливая, смертельная решимость пугала Кейт больше, чем все угрозы Кая. Вечером того же дня он нашел ее в саду Эсме. Она сидела на каменной скамье, обхватив себя руками, и смотрела, как последние лучи тусклого солнца пробиваются сквозь тучи. Она пыталась найти в себе хоть каплю того спокойствия, которым раньше так легко делилась с ним, но внутри была лишь выжженная пустыня. Он подошел бесшумно и сел рядом. Несколько минут они молчали. Тишина между ними больше не была уютной. Она была натянута, как струна. – Я не могу его остановить, – наконец произнес он, его голос был низким и глухим. Он смотрел прямо перед собой, на темнеющую стену леса. – Я не могу помешать ему смотреть на тебя. Не могу проникнуть в твою голову и вырвать его оттуда. Я могу лишь ждать, когда он придет, и убить его. Но пока я жду… он мучает тебя. И я ничего не могу с этим поделать. В его голосе звучало такое бессильное отчаяние, такая агония, что у Кейт сжалось сердце. Вся его сила, весь его опыт, вся его смертоносная эффективность были бесполезны против этого врага. – Это не твоя вина, Джаспер, – тихо сказала она. – Это моя ответственность, – отрезал он, поворачиваясь к ней. В его золотых глазах полыхал холодный огонь. – Ты — моя ответственность. С того самого дня, как я тебя увидел. А я не справляюсь. Он взял ее руку. Его прикосновение было холодным, но нежным. Он переплел их пальцы, его хватка была крепкой, почти болезненной. – Я не могу дать тебе мир, Кейт. Не сейчас. Возможно, никогда. Я не могу обещать тебе безопасность. Но я могу дать тебе все, что у меня есть. Все, чем я являюсь. Кейт непонимающе смотрела на него. – Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – сказал он прямо, без всякой романтической прелюдии. Его слова были такими же твердыми и неотвратимыми, как приговор. Кейт замерла, ее дыхание прервалось. Женой? Сейчас? В этом аду, в этом преддверии войны? – Почему? – прошептала она. – Потому что это единственное, что я могу контролировать, – ответил он, его взгляд стал почти безумным от отчаяния и любви. – Я не могу построить вокруг тебя стены, которые он не преодолеет. Но я могу дать тебе свое имя. Мою семью. Мою вечность. Официально. Перед лицом всех — и наших, и его. Это — заявление. Это — мой вызов. Чтобы весь мир, включая этого ублюдка, знал, что ты не просто девушка, которую я защищаю. Ты — моя. Моя жена. Миссис Хейл. И любой, кто попытается тебя тронуть, будет иметь дело не просто со мной. Он будет иметь дело с моим кланом. С моей семьей. Это не было предложением руки и сердца. Это было предложением союза, боевого пакта, заключенного перед лицом врага. Это был самый отчаянный, самый безумный и самый романтичный поступок, который она могла себе представить. Он не предлагал ей белое платье и счастливую жизнь. Он предлагал ей свое имя как щит, свою семью как армию. Слезы хлынули из ее глаз, но это были не слезы страха или печали. Это были слезы облегчения. В этом хаосе, в этой безнадежности он давал ей якорь. Не тот, которым она была для него, а их общий. – Да, – выдохнула она сквозь слезы. – Да. Конечно, да. Он притянул ее к себе и заключил в объятия, и это было первое настоящее, теплое объятие за последние дни. Он уткнулся лицом в ее волосы, и она почувствовала, как его тело содрогается от сдерживаемого облегчения. Он не был уверен, что она согласится. Он думал, что она может испугаться, отступить. – Я люблю тебя, Кэтрин Свон, – прошептал он ей в волосы. – Больше, чем саму вечность. – А я люблю тебя, Джаспер Хейл, – ответила она, вдыхая его холодный, озоновый запах. – И я буду твоей женой. *** Когда они вернулись в дом, держась за руки, и объявили о своем решении, воцарилась тишина. Семья смотрела на них — на их переплетенные пальцы, на слезы на щеках Кейт, на новую, стальную решимость в глазах Джаспера. И тут Элис ахнула. Она вскочила с дивана, ее глаза, до этого тусклые и отсутствующие, внезапно засияли. – Я видела! – воскликнула она, ее голос звенел от возбуждения. – Только что! На одну секунду! Короткий, яркий проблеск! Это правильно! Она подлетела к ним, ее маленькие ручки схватили их за руки. – Это не меняет главного пути, тьма все еще там, – быстро затараторила она, – но это создает… островок света. Момент чистого счастья. Это правильно, Джаспер! Это то, что нужно! И в этот момент плотина прорвалась. Элис, которая последние дни была тенью самой себя, словно взорвалась. Она превратилась в ураган энергии и планов. – Свадьба! Немедленно! Завтра! Нет, послезавтра, мне нужно время! О, Боже, платье! Кейт, какой твой любимый цветок? Нет, не говори, я сама знаю! Лес! Церемония будет в лесу, на нашей поляне! Эсме, нам нужны белые цветы, много белых цветов! Розали, ты отвечаешь за музыку, только что-нибудь классическое, ничего из твоего хэви-метала! Это было так неожиданно, что все на мгновение опешили. А потом Карлайл улыбнулся. Впервые за эти дни. Это была усталая, печальная улыбка, но это была улыбка. – Я думаю, это прекрасная идея, – сказал он. Эмметт громыхнул смехом. – Вот это по-нашему! Враг у ворот, а мы устраиваем вечеринку! Я за! Даже Розали, скептически поджав губы, не возражала. В этом безумном решении было что-то такое… Акт неповиновения. Они не будут прятаться в страхе. Они будут жить. Любить. Праздновать. Они покажут Каю, что он не может украсть у них радость. Следующие сорок восемь часов дом гудел, как улей. Элис была неутомима. Она моталась между Порт-Анджелесом и Сиэтлом, возвращаясь с охапками тканей, коробками и загадочными свертками. Эсме и Розали, к всеобщему удивлению, работали вместе, превращая их бейсбольную поляну в подобие волшебного лесного храма. Они развесили на ветвях деревьев сотни крошечных фонариков, которые светились, как пойманные в банки светлячки. Дорожку к импровизированному алтарю из поваленного, увитого плющом дуба, они усыпали лепестками белых роз. Кейт почти не принимала в этом участия. Она была центром урагана, но сам ураган бушевал вокруг нее. Она провела большую часть времени с Беллой и Чарли. Объяснить все отцу было самой трудной задачей. Белла взяла это на себя. – Пап, – начала она, когда они втроем сидели на кухне. Чарли хмуро пил пиво, глядя на своих дочерей с плохо скрываемой тревогой. – Кейт и Джаспер… они женятся. Чарли поперхнулся. – Что?! Женятся? Ей же только восемнадцать! И она знает его всего ничего! Что за чертовщина здесь происходит? – Пап, мы… мы очень любим друг друга, – тихо сказала Кейт. – И… со всем, что происходит… мы не хотим ждать. Чарли посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом. Он видел темные круги у нее под глазами, видел, как дрожат ее руки. Он не знал всей правды, но он был не дурак. Он чувствовал опасность, которая сгустилась вокруг его дочерей. Чарли тяжело вздохнул, провел рукой по лицу. Он хотел кричать, хотел запретить, хотел запереть их обеих в доме и никуда не выпускать. Но он видел выражение лица Кейт. Это была не прихоть. Это была необходимость. – Хорошо, – наконец сказал он, его голос был хриплым. – Если этот парень сделает тебя счастливой… и если он сможет тебя защитить… тогда я согласен. Лишь бы ты была счастлива. И в безопасности. Последние слова прозвучали как молитва. *** День свадьбы был серым и тихим. Небо было затянуто плотной пеленой облаков, но дождя не было. Воздух был неподвижен. Элис принесла платье. Оно было само совершенство в своей простоте. Длинное, струящееся, из плотного шелка цвета слоновой кости, с длинными рукавами и скромным вырезом-лодочкой. Никаких кружев, никаких стразов. Оно было похоже на одеяние эльфийской принцессы, идущей на войну. Белла помогла ей одеться. Сестры стояли перед зеркалом в комнате Кейт, и на мгновение весь ужас последних дней отступил. – Ты прекрасна, – прошептала Белла, поправляя светлую прядь в прическе Кейт. Ее глаза блестели от слез. – Я так за тебя рада. И так боюсь. – Не бойся, – ответила Кейт, беря ее за руки. – Сегодня мы не боимся. Сегодня мы празднуем. На поляне собралась вся семья. Каллены, одетые в светлые, элегантные наряды, стояли у алтаря. Карлайл, который должен был вести церемонию, выглядел величественно и спокойно. Джаспер ждал ее там. Он был в простом, идеально скроенном сером костюме, без галстука, с расстегнутой верхней пуговицей белой рубашки. Он не смотрел по сторонам. Его золотые глаза были прикованы к тропинке, по которой она должна была прийти. Он был похож на статую, высеченную из мрамора и ожидания. – Готова? – тихо спросила Белла. – Готова, – кивнула она. Когда они вышли на поляну, зазвучала тихая, нежная мелодия — прелюдия Баха в исполнении Эдварда на рояле, доносящаяся из дома. Все взгляды обратились к ней, но Кейт видела только одного человека. Джаспера. Когда он ее увидел, он замер. На одно короткое мгновение Майор исчез, и на его лице отразилось чистое, незамутненное восхищение и такая любовь, что у Кейт перехватило дыхание. Белла довела ее до алтаря и передала ее руку в холодную, твердую руку Джаспера. – Береги ее, – пробормотала она, и в ее голосе было больше мольбы, чем приказа. – Всегда, – тихо, но твердо ответил Джаспер, не отрывая взгляда от Кейт. Они встали перед Карлайлом. Он улыбнулся им обоим. – Мы собрались здесь, в сердце этого леса, который стал нашим домом, чтобы соединить две души, нашедшие друг друга вопреки всему, – начал он, его голос был глубоким и звучным. – Мы не будем говорить о смерти, ибо для нас она не имеет власти. Мы будем говорить о вечности. О выборе, который делается не на одну жизнь, а на все последующие. Он кивнул Джасперу. Джаспер повернулся к Кейт и взял обе ее руки в свои. Он смотрел ей прямо в глаза, и весь мир перестал существовать. – Я, Джаспер Уитлок Хейл, – его голос был ровным и сильным, в нем не было ни тени сомнения, – беру тебя, Кэтрин Элизабет Свон, в свои вечные спутницы. В радости и в боли. В покое и в битве. Я не могу обещать тебе жизнь без шрамов, потому что мои собственные слишком глубоки. Но я клянусь быть твоим щитом от каждого нового удара. Я клянусь быть твоим якорем в любом шторме. Я клянусь быть твоей тишиной, когда мир будет слишком громким. Наперекор вечности, наперекор всем королям и их законам, я твой. Сейчас и навсегда. По щеке Кейт скатилась слеза. Она с трудом сглотнула комок в горле. – Я, Кэтрин Элизабет Свон, – ее голос дрожал, но она смотрела ему в глаза с непоколебимой решимостью, – беру тебя, Джаспер Уитлок Хейл, в свои вечные спутники. Я видела твою тьму и не испугалась ее. Я принимаю твою боль как свою собственную. Я клянусь быть твоим покоем, когда твоя внутренняя война станет невыносимой. Я клянусь быть твоим домом, куда ты всегда сможешь вернуться. Я клянусь любить в тебе не только солдата, но и человека, которым ты был, и вампира, которым ты стал. Наперекор тьме, что следует за нами, я твоя. Сейчас и навсегда. – Тогда, властью, данной мне любовью и семьей, я объявляю вас мужем и женой, – закончил Карлайл. – Теперь вы единое целое. Можете поцеловать друг друга. Джаспер наклонился и поцеловал ее. Это не был яростный, отчаянный поцелуй, как в лесу. Это был поцелуй-клятва. Нежный, глубокий, полный бесконечной любви и железной решимости. Он целовал ее так, словно вкладывал в этот поцелуй всю свою душу, всю свою вечность. Это был поцелуй, который говорил: «Мы вместе. И это единственное, что имеет значение». Когда они оторвались друг от друга, поляну наполнили аплодисменты и радостные возгласы. Эмметт сгреб их обоих в медвежьи объятия, едва не сломав Кейт ребра. Эсме плакала и смеялась одновременно. Белла обнимала сестру так крепко, как только могла. Даже Розали подошла и, сдержанно улыбнувшись, сказала: «Будь счастлива, Кейт. Ты это заслужила». На мгновение, на один короткий, сияющий миг, они победили. Они создали свой островок света посреди надвигающейся тьмы. Они пили, смеялись, говорили. Джаспер не отходил от Кейт ни на шаг, его рука постоянно лежала у нее на талии, словно он боялся, что она растворится в воздухе. Она чувствовала себя абсолютно, безоговорочно счастливой. Впервые за долгое время. И в этот самый момент она это почувствовала. Ледяной укол. Он был не таким, как раньше. Не любопытным, не изучающим. Он был полон холодной, концентрированной, безмолвной ярости. Взгляд. Она замерла с бокалом в руке, ее улыбка застыла на губах. Джаспер тут же это заметил. – Кейт? Что такое? Она не успела ответить. В ее голове, ясный, как удар колокола, прозвучал голос. Не ее собственный. Не воспоминание. Голос, который говорил с ней прямо сейчас, через тысячи километров. «Какой трогательный спектакль». Шепот был холодным, как лед, и полным ядовитой насмешки. «Ты сделала свой выбор. Ты предпочла сломленного солдата королю. Какая безвкусица». Кейт пошатнулась, бокал выпал из ее руки и с тихим звоном разбился о камни. Джаспер подхватил ее, его лицо исказилось от тревоги. – Кейт! Она не слышала его. Она слышала только тот другой, ледяной голос в своей голове. «Наслаждайся своим маленьким праздником, миссис Хейл». Он произнес ее новое имя с таким презрением, с такой издевательской интонацией, что у нее потемнело в глазах. «Он будет последним». И он ушел. Связь оборвалась так же резко, как и возникла. В голове снова стало тихо. Но эта тишина была оглушительной. Кейт стояла в объятиях своего мужа, окруженная своей новой семьей, в самом сердце их островка света. Но она знала. Буря не просто надвигалась. Она уже началась. Король получил ее отказ. Он увидел ее акт неповиновения. И он только что доставил свой ультиматум.