Сумерки близнецов: Отражение и разлом

Праздник умер, не успев начаться. Звон разбитого бокала стал его похоронным маршем. Смех застыл на губах, музыка оборвалась на полуноте. Островок света, который они с таким отчаянием выстроили посреди тьмы, был затоплен ледяной волной одного-единственного слова, прозвучавшего в голове Кейт. «Последним». Джаспер держал ее в объятиях, и его тело, обычно воплощение спокойной силы, вибрировало от сдерживаемой, безмолвной ярости. Он не спрашивал, что случилось. Он знал. Он почувствовал вторжение так же остро, как она — чужеродный, ледяной холод, на мгновение пронзивший их общую ауру. Он смотрел поверх ее головы в сторону леса, и его золотые глаза потемнели до цвета старого, грязного золота. Он не искал врага там. Он смотрел в пустоту, в сторону Италии, и если бы взгляд мог убивать, Вольтерра уже пылала бы. Семья окружила их плотным кольцом. Свадебные наряды внезапно стали казаться неуместными, как бальные платья на поле боя. Это больше не была семья. Это был клан. Боевая единица, инстинктивно сжавшаяся вокруг своего самого уязвимого члена. – Он здесь, – прошептала Кейт, уткнувшись лицом в холодную ткань его пиджака. – В моей голове. – Я знаю, – глухо ответил Джаспер. Его рука легла ей на затылок, прижимая к себе, пряча от всего мира. Но он не мог спрятать ее от врага, который уже был внутри. В тот вечер никто не спал. Дом Калленов, еще недавно украшенный для праздника, превратился в военный совет. Белые розы в вазах казались насмешкой. – Он не блефует, – сказал Эдвард, расхаживая по гостиной. Его лицо было бледным и жестким. – Я слышал эхо его голоса в мыслях Кейт. Это не была пустая угроза. Это было обещание. – Но что он может сделать? – спросил Эмметт, его кулаки были размером с небольшие валуны. – Он в Италии. Мы здесь. – Это Кай, – тихо произнес Карлайл. Он сидел в своем кресле, сцепив пальцы. – Он не действует напрямую, если может этого избежать. Он стратег. Он будет ждать. Искать слабое место. И он только что нам сказал, что нашел его. Кейт сидела в кресле, закутавшись в плед, который принесла Эсме. Джаспер сидел на подлокотнике, его присутствие было скалой, о которую разбивались волны ее страха. Она чувствовала себя виновной. Этот короткий миг счастья, этот акт неповиновения, их свадьба — все это лишь спровоцировало его. Она бросила ему вызов, и он принял его. Следующие две недели превратились в пытку. Мир разделился на «до» и «после» звонка Беллы с острова Эсме. До этого жизнь была похожа на затишье перед бурей. Напряженное, нервное, но затишье. Кейт и Джаспер существовали в странном вакууме. Они были мужем и женой, но их медовый месяц проходил в осажденной крепости. Он не отходил от нее ни на шаг, обучая ее основам самообороны, рассказывая о тактике, о том, как читать намерения противника не только эмпатией, но и глазами. Их близость стала тихой и глубокой, лишенной прежней отчаянной страсти. Теперь это была близость двух солдат в одном окопе, которые знают, что могут умереть в любую секунду, и оттого ценят каждое мгновение тишины. Взгляд Кая возвращался. Реже, чем раньше, но каждый раз — ощутимее. Он больше не насмехался. Он наблюдал. Холодно, отстраненно, как ученый наблюдает за реакцией в пробирке. Кейт научилась возводить вокруг себя ментальную стену — не такую мощную, как у Беллы, а скорее «белый шум», туман из спокойствия, который делал ее мысли нечитаемыми. Это изматывало, но давало иллюзию контроля. А потом позвонила Белла. Ее голос в трубке был тонким и испуганным. Она говорила что-то бессвязное про то, что ее тошнит, что она не может есть человеческую еду, что у нее… задержка. Эдвард привез ее домой в тот же день. Когда Кейт увидела сестру, у нее сжалось сердце. Белла была бледной, почти прозрачной, с огромными, испуганными глазами. А под ее тонкой кофточкой уже угадывалось неестественное, слишком быстрое уплотнение. Карлайл провел обследование в своем кабинете, который за несколько минут превратился в ультрасовременную операционную. Когда он вышел, его лицо было таким, какого Кейт никогда не видела. Смесь научного изумления, ужаса и глубокой, отцовской тревоги. – Она беременна, – сказал он в наступившей тишине. – Срок… около двух недель. Но плод развивается с нечеловеческой скоростью. Он… сильный. Он уже ломает ей ребра. Новость упала в комнату, как бомба. Мир перевернулся. Угроза со стороны Кая, такая всепоглощающая и страшная, внезапно отошла на второй план, вытесненная новой, немыслимой, внутренней катастрофой. Их крепость атаковали не снаружи. Ее начали разрушать изнутри. Реакция семьи была неоднозначной. Эдвард был в ужасе. Он смотрел на Беллу так, словно она была носителем смертельной болезни, и винил в этом только себя. Он хотел немедленно извлечь «это», пока оно не убило ее. Но Белла, ее хрупкая, неуклюжая сестра, внезапно проявила стальную волю. – Нет, – твердо сказала она, инстинктивно прикрывая живот руками. – Это наш ребенок. Я не позволю тебе его тронуть. И тут случилось самое неожиданное. Розали, которая всегда презирала Беллу, которая видела в ней лишь угрозу для их семьи, встала на ее сторону. Она подошла и встала между Беллой и Эдвардом, ее прекрасное лицо было искажено яростной решимостью. – Она права, – прошипела Розали, глядя на Эдварда с ненавистью. – Это ребенок. Ты не посмеешь. Кейт поняла. Для Розали этот нерожденный, получеловеческий, полумонструозный ребенок был воплощением всего, чего она была лишена. Шансом на материнство, пусть и чужое. Она стала его главным защитником, его валькирией. Семья раскололась. Два фронта. Эдвард, Карлайл и Джаспер, которые видели в плоде смертельную угрозу для Беллы. И Розали, Эсме и Эмметт, которые, поддавшись мольбам Беллы и инстинкту защиты новой жизни, встали на ее сторону. Кейт оказалась между ними. Она любила сестру и хотела поддержать ее выбор. Но ее эмпатия кричала об опасности. Она чувствовала не только страх Беллы. Она чувствовала голод и силу того, что росло внутри нее. Это было нечто чужеродное, быстрое, хищное. И оно медленно убивало ее сестру. А Кай… Кай молчал. Взгляд исчез. Кейт больше не чувствовала его присутствия. И эта тишина была страшнее любой угрозы. Она знала, что он не ушел. Он выжидал. Он дал им новую игрушку, новую проблему, которая раздирала их изнутри, отвлекала все их силы и внимание. Он позволил им самим ослабить себя перед решающим ударом. Эта мысль не давала Кейт покоя. Пока все были поглощены спасением Беллы, она думала о войне, которая никуда не делась. Однажды вечером, когда Белла, измученная, но упрямая, пила свою отвратительную «диету» из донорской крови, а Розали охраняла ее, как цербер, Кейт вышла на крыльцо. Она не могла больше находиться в доме, пропитанном запахом крови и отчаяния. Джаспер вышел за ней. – Ты не можешь разорваться, Кейт, – тихо сказал он, вставая рядом. – Я должна, – ответила она, глядя на темную линию деревьев. – Белла… она угасает. Но если мы все сосредоточимся только на ней, мы проиграем другую войну. Кай не спит. Он ждет. – Я знаю, – его голос был глухим. – Я тоже это чувствую. Мы в ловушке. В этот момент из леса донесся вой. Низкий, протяжный, полный тревоги. На поляну вышли они. Огромные волки. Их было трое. Черный, как сама ночь, — Сэм. Серый и бурый. Они остановились у самой кромки леса, на границе договора. Напряжение, исходящее от них, было почти физическим. – Они знают, – прошептал Эдвард, появившийся на крыльце. – Они чувствуют… его. И они считают, что договор нарушен. Но прежде чем кто-либо успел что-то сделать, из леса выбежал еще один волк. Огромный, рыжевато-коричневый. Джейкоб. Он встал между стаей Сэма и домом Калленов, его тело было напряжено, он тихо рычал, его взгляд был направлен на черного вожака. И тут случилось то, что навсегда изменило расстановку сил в Форксе. От стаи Сэма отделились еще две фигуры. Маленький, поджарый серый волк — Сет Клируотер. И стройная, серая волчица с глазами, полными ярости и боли, — Лия. Они перебежали невидимую черту и встали рядом с Джейкобом. Стая раскололась. В тот вечер Джейкоб, уже в человеческом обличье, сидел в гостиной Калленов. Его присутствие было странным, неуместным, но необходимым. Он пах лесом, дождем и горячей, дикой яростью. – Сэм хочет ее убить, – сказал он, не глядя на Эдварда, его взгляд был прикован к лестнице, ведущей в комнату Беллы. – Он считает, что это чудовище убьет не только Беллу, но и всех нас. Он хочет напасть. – Мы не позволим, – твердо сказал Карлайл. – Я тоже, – рыкнул Джейкоб. – Я — вожак по праву крови. Я не подчиняюсь ему. Сет и Лия пошли за мной. Мы будем патрулировать территорию. Мы не дадим им подойти. Так был заключен новый, хрупкий, отчаянный союз. Союз между вампирами и оборотнями, рожденный общей угрозой и общей любовью к одной человеческой девушке. Но для Кейт это было нечто большее. Это был шанс. На следующий день она нашла Джаспера в лесу. Он отрабатывал приемы, его движения были размытым пятном, смертоносным танцем. – Я хочу тренироваться, – сказала она, когда он остановился перед ней. – Я учу тебя, – ответил он. – Нет, – покачала головой Кейт. – Ты учишь меня теории. Я хочу практики. Я хочу спарринг. Джаспер посмотрел на нее так, словно она сошла с ума. – Я не могу с тобой спарринговать, Кейт. Я убью тебя одним неверным движением. – Не с тобой, – сказала она. – С ними. Она кивнула в сторону леса, где чувствовала присутствие волков-отступников. Джаспер замер. Он понял ее замысел. Это было безумие. Но в этом безумии была своя извращенная логика. – Они разорвут тебя на части, – глухо произнес он. – Нет, не разорвут, – ее голос был тверд. – Потому что я не буду с ними драться. Я буду от них уворачиваться. Я буду учиться выживать. Джаспер, я не могу быть просто призом, который нужно охранять. Я должна быть полезна. Мой дар… я могу чувствовать их намерения. Я могу это использовать. Он долго смотрел на нее, на ее хрупкую фигуру и стальную решимость в глазах. Он видел в ней не жертву, а бойца. Своего бойца. – Хорошо, – наконец сказал он. – Но я буду рядом. Каждую секунду. Тренировки проходили на нейтральной территории, на большой поляне у самой реки, разделяющей земли Калленов и квилетов. Джейкоб отнесся к идее скептически, но Лия, ко всеобщему удивлению, согласилась почти сразу. В ее глазах горел злой, голодный огонь. – Я не буду поддаваться, блондиночка, – прорычала она, когда они впервые встали друг против друга. Она была в человеческом обличье, высокая, жилистая, полная сдерживаемой агрессии. – Я на это и не рассчитываю, – спокойно ответила Кейт. Их первый «спарринг» был катастрофой. Лия была слишком быстрой, слишком сильной. Она двигалась с хищной грацией, и Кейт едва успевала отскакивать. Она спотыкалась, падала, но каждый раз вставала. Джаспер и Джейкоб наблюдали со стороны, оба напряженные, как натянутые струны. Но с каждым днем что-то менялось. Кейт перестала пытаться угадать ее движения глазами. Она закрывала их и слушала. Не ушами. А всем своим существом. Ее дар, который раньше был лишь пассивным приемником чужих эмоций, начал меняться. Под руководством Джаспера она училась его фокусировать. Она больше не тонула в океане чужих чувств. Она училась вылавливать отдельные нити. Она стояла посреди поляны с закрытыми глазами. Лия кружила вокруг нее, как акула. – Что, уже сдалась? – насмешливо бросила она. Кейт не ответила. Она сосредоточилась. Она отсекла все лишнее — беспокойство Джейкоба, ледяной контроль Джаспера, шум реки, шелест листьев. Она искала только одну нить — горячую, злую, пульсирующую нить ярости Лии. Вот она. Она не видела движения, она его чувствовала. Всплеск агрессии, намерение рвануться влево, сделать обманный выпад и ударить справа. За долю секунды до того, как Лия рванулась, Кейт шагнула назад и вправо. Рука Лии просвистела в сантиметре от ее лица. Лия замерла, удивленно глядя на нее. – Как?.. – Ты слишком громко думаешь, – тихо сказала Кейт, открывая глаза. С этого момента тренировки превратились в странный, смертоносный танец. Кейт не могла победить. Она и не пыталась. Ее целью было выжить. Продержаться как можно дольше. Она уворачивалась, отскакивала, использовала инерцию движений Лии против нее самой. Ее эмпатия стала ее радаром, ее системой раннего предупреждения. Она чувствовала всплеск адреналина перед атакой, волну раздражения перед финтом. Лия злилась, но в ее злости появилось нечто новое. Уважение. Эта хрупкая блондинка, подружка вампира, оказалась крепче, чем она думала. После каждой тренировки, когда Кейт, покрытая синяками и ссадинами, садилась на землю, пытаясь отдышаться, к ней подходил Джаспер. Он приносил ей флягу с водой и аптечку. И начинался второй урок. – Ты слишком полагаешься на уклонение, – говорил он, обрабатывая царапину на ее руке. Его прикосновения были профессиональными, отстраненными, как у военного медика. – Ты должна использовать окружение. В лесу всегда есть деревья, камни, неровности почвы. Заставь ее споткнуться. Направь ее атаку на дерево. Бой — это не только сила. Это геометрия. Он чертил на земле схемы, объясняя про «мертвые зоны», «коридоры атаки», «точки схождения». Он говорил о психологии боя, о том, как использовать гнев противника против него самого. – Лия зла. Это ее сила и ее слабость. Она предсказуема в своей ярости. Но Кай… он другой. В нем нет эмоций. Пустота. Твой дар там бесполезен. Против него ты должна использовать не чувства, а разум. Он смотрел на нее, и в его глазах она видела не только любовь. Она видела гордость. Он не просто учил ее выживать. Он создавал свое секретное оружие. – Ты — мой самый непредсказуемый маневр, Кейт, – сказал он однажды вечером, когда они сидели у реки, глядя на патрулирующих лес волков. – Он думает, что ты — приз. Слабость, которую нужно защищать. Он не ожидает, что приз даст сдачи. Ты — мой козырь. Тем временем состояние Беллы ухудшалось. Ее тело иссыхало, но живот рос с ужасающей скоростью. Она была похожа на живой скелет, вынашивающий пушечное ядро. Но в ее глазах горела фанатичная решимость. Однажды ночью Кейт сидела у ее кровати, меняя холодный компресс на ее горячем лбу. – Ты злишься на меня? – тихо спросила Белла. – Нет, – покачала головой Кейт. – Я боюсь за тебя. – Он хороший, – прошептала Белла, кладя иссохшую руку на свой огромный живот. – Я чувствую. Он меня любит. Кейт промолчала. Она тоже его чувствовала. И это была не любовь. Это была первобытная, эгоистичная привязанность хищника к источнику пищи. Но она не стала говорить это сестре. Надежда — единственное, что еще поддерживало в ней жизнь. Выйдя из комнаты, она столкнулась в коридоре с Джаспером. Он молча обнял ее, давая ей выдохнуть весь тот ужас и боль, что она впитала у постели Беллы. – Она не выдержит, – прошептала Кейт ему в плечо. – Мы сделаем все, что в наших силах, – ответил он. Они стояли в тишине, двое солдат на двух разных фронтах. Один фронт проходил здесь, в этом доме, где они отчаянно боролись за жизнь, которая угасала. Другой — там, за океаном, где древний враг терпеливо ждал, пока они сами себя уничтожат. Кейт закрыла глаза. Она была измотана. Ее тело болело после тренировок, а душа — от страха за сестру. Но впервые за долгое время она не чувствовала себя беспомощной жертвой. Она была бойцом. Она готовилась к войне. Она еще не знала, что битва за Беллу и битва против Кая — это не два разных сражения. Это были лишь две стадии одной большой, чудовищной игры. И рождение ребенка Беллы должно было стать не концом одной проблемы, а началом последней, самой страшной фазы другой. Они готовились к осаде. А король терпеливо ждал, пока они сами разрушат стены своей крепости изнутри. И время было на его стороне.