Сломанные вещи

      После этого время пошло как-то странно.       Роберт не знал, как долго они пролежали, скорчившись на полу между диваном и кофейным столиком, неловко прижавшись спиной к сидушкам. Кортни все еще дрожала в его объятиях. Но прошло достаточно времени, чтобы его колени начали протестовать. И достаточно долго, чтобы Бекон решил, что, что бы это ни было, им двоим нужна была поддержка от пушистой сардельки, поэтому он прижался к их ногам, как мягкая подпорка.       Ее рыдания постепенно перестали походить на мощное землетрясение и стали скорее неустойчивыми афтершоками. Время от времени раздавался еще один, резкий и неприятный, и Роберт рефлекторно сжимал ее в объятиях, просто чтобы она знала, что он все еще рядом. Когда, наконец, дыхание вновь стало спокойным, вдох был похож на скрежет наждачной бумаги, после которого следовал неровный выдох.       – Эй, – пробормотал он через некоторое время глубоким, но мягким и осторожным голосом. – Как у тебя с легкими?       Она издала звук, который, возможно, должен был означать ответ, но вместо этого получился хрип.       Он наклонил голову, чтобы увидеть ее лицо. Ее глаза были опухшими и красными, нос в ссадинах, щеки в пятнах. Слезы, сопли, пот и пыль. Она выглядела ужасно. Он подумал, что и сам выглядит ненамного лучше. По крайней мере, внутри.       – Твой ингалятор... где-то там, – тихо сказал он. – Рюкзак улетел. Дай-ка я возьму его.       Ее пальцы сильнее сжали его рубашку:       – Если я пошевелюсь, ты отпустишь меня, уйдешь.       – Нет, – сказал он, не думая.       – Ты можешь, – прохрипела она, и в ее словах было достаточно правды, чтобы он почувствовал укол между ребер. Он уже это делал. В лаборатории.       Но он не спорил, не пытался убедить ее словами. Вместо этого он обнял ее одной рукой, а другую вытянул вперед, вслепую шаря по полу, пока его пальцы не наткнулись на ткань. Он подтащил к ним рюкзак, расстегнул его одной рукой неуклюжими и усталыми движениями, его пальцы скользнули по твердым краям того, что, как он был уверен, было маской Савана, и стал рыться в нем, пока не наткнулся на пластмассовый ингалятор.       – Вот, нашел, – пробормотал он, обращаясь, скорее, к самому себе. Он отодвинулся ровно настолько, чтобы снова видеть ее лицо, продолжая крепко обнимать ее. – Деловое предложение, – тихо сказал он, поднимая ингалятор. – Ты доверяешься моей ненадежной натуре, а я даю тебе воздух.       Это вызвало у нее едва заметное подергивание уголка рта. Она с видимым усилием отцепила одну руку от его рубашки, сведенные судорогой пальцы дрожали, когда она брала ингалятор.       Верный своему слову, он не отпустил ее другой рукой.       Кортни поднесла мундштук к губам, большой палец надавил на кнопку. Шипение лекарства прорезало напряженную тишину. Она через боль сделала глубокий вдох, задержала его, затем с содроганием выдохнула.       – Еще раз, – сказал ей Роберт мягко, но твердо.       Она бросила на него выразительный взгляд человека, ненавидящего, когда ему говорят, что делать, и все равно сделала это. После второй затяжки ужасное стеснение в груди, казалось, немного отпустило, а плечи слегка опустились.       – Лучше? – он тихо спросил.       – Нет, – ответ был скорее инстинктивным. Затем она неохотно кивнула. – Да. Немного.       – Хорошо, – Роберт взял ингалятор и осторожно положил его на диван в пределах досягаемости.       Затем он откинулся назад, подстраиваясь так, чтобы она снова прижалась к нему, но не так плотно, ровно столько, чтобы дать ей возможность дышать. Они посидели так некоторое время при слабом освещении, солнце за окном медленно садилось. Извне квартиры слышался гул. Где-то в здании звякнула труба. Внизу один раз взвыла автомобильная сигнализация, а затем оборвалась. Бекон захрапел, потом дернулся, потом снова улегся, просто счастливый, что у него есть два теплых тела, к которым можно прижаться, а не одно.       Пальцы Кортни, все еще вцепившиеся в его рубашку, разжались достаточно, чтобы просто... оставаться там. Ее голова устроилась чуть удобнее у него на груди. Несколько минут спустя она заговорила, ее голос был слабым и робким, и ему было трудно примирить его с тем образом, который она создавала миру.       – Ты... – она замолчала и сглотнула, затем сделала глубокий, прерывистый вдох. – Ты собираешься рассказать им? – спросила она. – На работе.       – Кому «им»? – спросил он, хотя уже знал, кого она имела в виду.       – Мэнди, – она теребила шнурок своей толстовки. – Чейзу. Ройду. Ебучей команде. – она тяжело задышала. – Что я была здесь. Что я… не знаю, – прошептала она.       Роберт посмотрел на нее сверху вниз и замер где-то на секунду. Ответ дался ему на удивление легко.       – Нет, – сказал он, и это прозвучало незамедлительно и твердо. – Не скажу.       Она уставилась на точку на его ключице, затем моргнула, осмысливая его слова.       – Но она твой босс, – сказала она, имея в виду Мэнди. – Ты должен... делать все как надо. Быть героем. Сказать ей, что эта негодяйская злодейка снова вылезла из тени, – она сделала паузу. – Прикрыть свою жопу.       – Она мой босс, – согласился он, не сводя глаз с ее лица. – А еще и мой друг. И если есть что-то, что может выйти ей боком, я скажу ей об этом. Или возьму вину на себя, – он пожал плечами. – Но то, что ты пришла сюда, ко мне? – у него перехватило горло. – Это не моя история, чтобы ее рассказывать. Это твоя история, – он уже слышал голос Мэнди в своей голове, неизбежный вопрос «Почему ты мне не сказал?» Но в этот раз страх Кортни был важнее будущей ссоры.       Она издала тихий, недоверчивый звук.       – Ты просто... ничего не будешь говорить?       – Нет, если только ты сама этого не захочешь, – сказал он и, к своему собственному удивлению, в глубине души действительно так и думал. – Решишь, что хочешь привлечь Мэнди к этому? Скажи только слово. Хочешь, чтобы я был с тобой, когда ты будешь с ней говорить? Я буду сидеть и терпеть все, что бы ни случилось. Но я не собираюсь действовать у тебя за спиной. Это... – он поднял руку, затем снова опустил ее, не зная, что с ней делать, и вздохнул. – Это первый верный поступок, который я могу совершить для тебя во всей этой неразберихе.       Он почувствовал, как ее пальцы снова дернулись у него на рубашке, пытаясь ухватиться за что-то не совсем физическое.       – Что, если ты ошибаешься? – прошептала она. – Что, если то, что ты не расскажешь им, уебет тебя позже?       Он шумно выдохнул, что в другой день могло бы сойти за смешок.       – Шокирующая новость, Кортни: меня все равно уебет, что бы я ни делал. По крайней мере, в этом случае я не собираюсь сдавать тебя.       Она судорожно выдохнула.       – Это... тупо.       – Возможно, – пожал он плечами, и плечи запротестовали. Неверный ответ. – Но я не могу сказать тебе в лицо, что доверяю тебе, только для того, чтобы потом повернуться спиной и принять все решения за тебя. Это... это не доверие. Это просто более мягкая версия того, что делал Саван.       При этих словах она подняла на него глаза, проницательные даже сквозь отечность.       – Да, – тихо сказал он. – Я знаю, как это звучит. Тем не менее, я не собираюсь лишать тебя выбора.       На секунду их взоры встретились. Это было больно, но он все равно задержал взгляд.       Она первая отвела глаза, стиснув зубы.       – Ты прям никак не заебешься доказывать мне, что я не злодейка при любом сценарии, – пробормотала она.       – Да. Я правда стараюсь, – это был самый сложный проект, за который он когда-либо брался.       Последовавшее молчание не было приятным. Но и враждебным оно тоже не было. Просто... усталым.       В конце концов, его тело начало жаловаться, когда мозг перестал соображать. Его колени посылали маленькие разряды вверх по бедрам. Его спина полностью возненавидела его. Он пошевелился, поморщившись, когда его колено хрустнуло.       – Блять, – пробормотал он.       Она предприняла неудачную, хриплую попытку съязвить.       – Все норм, дедуля?       – Все болит, и я ворчу на молодежь, так что да, – проворчал он. – Не выхожу из образа.       Он выдохнул.       – Послушай, мне, конечно, нравится проводить самые печальные в мире занятия по пилатесу, но что ты скажешь насчет того, чтобы... снова залезть на диван? Никакого давления. Просто я хотел бы завтра быть в состоянии ходить, не вопя, как Сонар.       Ее хватка сразу же усилилась, как у ребенка, который держится за что-то во время грозы, как будто мир зависел от этой простой физической связи.       – Если отпустишь...       – Не отпущу, – повторил он успокаивающе и подкрепил свои слова. Он перемещался медленно, сообщая о каждом движении. Одной рукой он обнимал ее за талию, стараясь держаться как можно устойчивее, в то время как другой отталкивался от дивана и пола, оттаскивая их обоих в сторону неловким, шаркающим движением. В итоге они полулежали, полусидели, его спина была более плотно прижата к подушкам, она свернулась калачиком между его ног, прижав плечо к его подбородку. Он сменил боль в колене на ноющую боль в пояснице. Но это того стоило.       – Видишь? – спокойно сказал он, обдавая теплым дыханием ее волосы. – Все еще здесь.       Она не ответила вслух, но вместо того, чтобы вырваться, крепко сжала его предплечье и рубашку.       – Роберт, – сказала она так тихо, что он едва расслышал. – Можно я... останусь?       Это было едва ли не сильнее любого удара, который он когда-либо получал.       Не «могу перекантоваться?», не «я попользуюсь твоим душем?». Можно я останусь?       Внезапно у него защипало в глазах. Ему пришлось сглотнуть.       – Да, – сказал он, и его голос прозвучал хрипло. Он прочистил горло и попробовал еще раз, более уверенно. – Да. Ты можешь остаться. Сколько захочешь. Этой ночью. Завтра. Пока мы не разберемся с этим, а потом еще немного.       Ее плечи слегка вздрогнули от нахлынувших эмоций.       – Только... – быстро добавила она, слова наплывали одно на другое, – только эту ночь, окей? Я не... переезжаю к тебе. Или... типа того. Я не знаю, кем я буду завтра. Я не могу обещать тебе, что не сбегу после этого. Не могу обещать, что не проебусь снова.       – Сегодня – это сегодня, Кортни. Давай поговорим о завтрашних косяках, когда доживем до них.       У нее вырвался тихий, прерывистый смешок.       – У тебя пиздец херово получается подбадривать, Роберт.       – Только когда я не на работе, – усмехнулся он и провел большим пальцем по ее спине.       Они посидели в тишине, переводя дыхание, сначала десять, потом тридцать минут.       – Ладно, – прошептала она. – Тогда... да. Я хочу остаться. На ночь.       Он кивнул, хотя она и не могла этого видеть.       – Хорошо.       С большой неохотой, словно освобождаясь от клейкой ловушки, он начал двигаться.       – Надо встать, – предупредил он. – Переберемся вон туда, – он кивнул головой в сторону матраса. – Обещай, что будешь держаться за меня, хорошо?       – Хорошо, – сказала она, и в ее голосе снова зазвучали тонкие, ломкие нотки, но она не отстранилась.       Он перекатился на одно бедро, застонал, когда его больное колено заныло, и воспользовался диваном, чтобы приподняться вместе с Кортни одним неловким, шатким движением. Он все это время обнимал ее одной рукой, а она мертвой хваткой вцепилась в его рубашку. Они вместе поднялись на ноги.       Бекон вскочил, подпрыгнул на месте, а затем прошелся по комнате, как будто знал, к чему все идет.       – Хочет занять место получше.       – Предатель, – пробормотала Кортни, но на ее перепачканном лице была усталая ухмылка.       Они сделали несколько шагов к матрасу, который раздобыл Бруно: большой, слегка провисший, с мятыми простынями. Несмотря на то, что это даже не была настоящая кровать, он выглядел смешным образом по-домашнему уютно для двух человек, которые большую часть прошлой недели провели либо в бою, либо в бегах.       – Добро пожаловать в президентский люкс, – сказал он. – У нас есть ровно одна подушка, на которой нет загадочных пятен.       Она фыркнула, слабо, но искренне.       – Вот это роскошь.       Он сел первым и, поморщившись, опустился на край, затем по очереди сбросил ботинки, а за ними носки. Кортни поколебалась, затем сняла ботинки и залезла на матрас, не снимая толстовки, джинсов и всего остального, соблюдая осторожную дистанцию. Бекон запрыгнул с гораздо большим энтузиазмом, сделав два круга, прежде чем плюхнуться в изножье матраса, как живой балласт, надежно зафиксировав одеяло на месте. Роберт сначала лег поверх одеяла и уставился в потрескавшийся потолок. Через мгновение он осторожно перевернулся на бок, лицом к ее спине, намеренно оставляя пространство на ширину ладони.       Снаружи на город опускалась темнота, и некоторое время они просто лежали в тишине.       – Ты спишь? – тихо спросил он, спустя достаточно много времени, чтобы его собственные мысли начали расплываться.       – Не-а, – прохрипела она в подушку.       – То же самое, – сказал он.       У Бекона было меньше проблем со сном, о чем свидетельствовал его тихий, сдавленный храп.       После еще одного раунда долгого молчания она снова заговорила, едва слышно.       – Ты правда не скажешь им? Мэнди. Остальным.       Он приподнялся на скрещенных руках, которые использовал вместо подушки, и посмотрел на ее профиль в полумраке.       – Нет, – в его голосе была определенная решительность, которая прорезала усталый тон. – Тебе решать. Но я буду там, с тобой, – ему показалось, что он увидел, как ее глаза заблестели в отражении стекла, но, возможно, это был просто свет снаружи.       – Это очень, очень глупо, – прошептала она.       – Наверное. Замечаешь мои закономерности.       Последовала еще одна долгая пауза. Затем, так тихо, что он едва расслышал, она сказала:       – Спасибо.       Он с трудом сглотнул.       – Всегда пожалуйста.       Одеяло зашуршало, когда она пошевелилась, совсем чуть-чуть. Осторожное, неуверенное движение назад, пока ее плечо не коснулось его груди.       Секунду он не шевелился. Затем его рука легко легла поверх одеяла между ними, раскрытой ладонью, прямо там. Много времени спустя, когда он уже почти задремал и городской шум превратился в неясный гул, он почувствовал, как ее пальцы, робкие и неуклюжие под одеялом, нашли его.       Они прижались друг к другу, ровно настолько, чтобы зацепиться.       Заснуть было нелегко.       Кортни провалилась в сон первой. Он почувствовал это по тому, как ее рука, сжимавшая его руку под одеялом, ослабла, напряжение постепенно покидало ее пальцы. Ее дыхание успокоилось, стало не совсем ровным, но, по крайней мере, ритмичным. Время от времени она вздрагивала, словно проверяя, можно ли ей еще отдыхать.       Роберт лежал на боку с открытыми глазами и в полумраке наблюдал, как плавно поднимается и опускается ее спина, как свет уличных фонарей, падающий сквозь жалюзи, рисует на ее толстовке едва заметные полосы.       Он не пытался убрать свою руку с того места, где ее пальцы обхватили его. Правда не осмеливался. Дело было не в касании. За ним стояло обещание: я здесь. Я не отпущу тебя.       Бекон храпел у них в ногах, о чем-то мечтая, слабо шаркая лапами по матрасу.       В конце концов, тяжесть дня заставила его опустить веки. Он подложил руку под голову и погрузился в сон, медленно и неохотно, как будто входил в холодную воду.       Он не знал, как долго спал, прежде чем его разбудила дрожь.       Сначала он подумал, что это его собственное тело жалуется на плохой матрас и сквозняк. Затем он осознал, что дрожь исходит не от него.       Она исходила от Кортни.       Он проснулся и вскочил на одном дыхании.       Ее спина была прижата к его груди, легкие движения отдавались в ней дрожью, словно она была телефоном в режиме вибрации. Он высвободил свою руку из ее и коснулся ее плеча. Она вся горела.       – Черт! –сквозь тонкий хлопок толстовки ее кожа излучала тепло, глубокое и болезненное. Вблизи ее дыхание больше не казалось ровным. В нем слышался какой-то скрежет, заминка, звук, который вызвал тихую тревогу в глубине его мозга.       – Кортни, – он легонько потряс ее за плечо. –Эй. Эй. Визи. Проснись!       Она издала какой-то звук, наполовину стон, наполовину протест, и попыталась глубже зарыться в матрас, подальше от его рук, от всего. Ее снова охватила дрожь.       – Давай же, – уговаривал он, и его сердце забилось быстрее. – Открой глаза.       Ее ресницы затрепетали. Сначала приоткрылся один глаз, затем другой.       – Слишком громко, – прошептала она, хотя больше ничего не сказала. Ее голос звучал напряженно.       Он прижал тыльную сторону ладони к ее лбу хрестоматийным отцовским жестом. Жар. Сильный жар. Он сглотнул.       – Чувствуешь себя… не очень?       Она сморщила лицо, а затем поморщилась даже от этого движения.       – Все норм.       Он фыркнул.       – Это ложь, и плохая, если даже я ее чувствую, – он осторожно, нежно приподнял толстовку на ее боку. Синяки, которые он заметил раньше, стали еще темнее. На краю одного из них, возле ребер, он заметил вздувшуюся кожу вокруг того, что раньше выглядело как небольшой порез. Теперь рана покраснела и горела, края блестели. Не хорошо.       – Ты ее промывала? – спросил он слишком спокойно.       Она нахмурилась, снова закрыв глаза.       – Да. ‘Сё ок. Прост... царапнуло.       – Не «ок», – пробормотал он, стиснув зубы. – Хорошо. Хорошо. Все нормально.       Нет, это было не нормально.       Он присел на корточки, мысленно уже прощелкивая варианты, будто прогоняя процедуру запуска костюма Мехамена. Больница. Лазарет SDN. Или, хотя бы, позвонить Мэнди. Позвонить хоть кому-нибудь.       Ближайшая «скорая» была в пятнадцати минутах езды от больницы с включенными мигалками. Такая высокая температура, плюс бог знает какие повреждения под толстовкой, возможно, сломанные ребра, ушибы внутренних органов от того, что ее швыряли туда-сюда, незамеченные осколки. Затем он вспомнил, как она выглядела, когда он пообещал, что не отдаст ее без ее разрешения. Должно быть, она перешагнула через многое внутри себя, чтобы вообще появиться здесь. Если он вызовет скорую, то может спасти ее тело и потерять ее окончательно. У ее легких был небольшой запас прочности, и он знал это лучше, чем кто-либо другой. Но такой же запас был и у ее доверия, и он его практически уже исчерпал.       Если он не позвонит, и все пойдет наперекосяк…       Его рука все еще лежала на ее лбу. Он чувствовал, как тепло пульсирует под его ладонью. Внутри у него все сжалось.       Второй вариант – обратиться в SDN. Те же преимущества, те же проблемы. У них на содержании был медицинский персонал, оборудование и все такое прочее. Привезти ее против его воли означало потерять ее, возможно, полностью, но это все равно было бы лучше, чем умереть. Он чувствовал, как внутри него просыпаются старые инстинкты. Не майся хуйней. Не сиди сложа руки. Действуй, несмотря ни на что. Вместо этого он посмотрел на нее. На влажные волосы, прилипшие к ее лбу. По тому, как сжались в кулаки ее пальцы, вцепившиеся в одеяло.       – Ладно, – вздохнул он, в основном про себя. – Ладно, Роберт. Будем… действовать по-дебильному.       Он осторожно сдвинулся, отодвигаясь от нее, но не слишком сильно. Она издала тихий недовольный звук, вслепую потянувшись к нему рукой под одеялом.       – Эй, эй, – он поймал ее, сжал, а затем осторожно положил обратно на матрас. – Я здесь. Мне просто нужно встать на секунду.       Ее глаза приоткрылись, затуманенные и стеклянные.       – Не уходи, – прошептала она, ее слова слипались, глаза закрывались, когда она говорила. – Ты сказал… ты не… уйдешь.       Он взял ее за руку обеими руками и снова опустился рядом с ней.       – Эй. Эй, эй. Посмотри на меня, – потребовалось усилие, но она подняла взгляд к его лицу.       – Я не ухожу насовсем, – сказал он, заставляя себя говорить спокойно и ровно, хотя его сердце совершало кульбиты. – Я не бросаю тебя. Просто схожу в аптеку в квартале отсюда, а потом сразу вернусь сюда. Вот и все.       Она нахмурила лоб.       – Не хочу… чтоб ты уходил, – ее темные глаза снова открылись, расфокусированные, но устремленные на него. В них застыл страх, неприкрытый и детский.       Это был словно удар для него.       – Я знаю, – тихо сказал он. – Я правда тоже не хочу уходить. Но у тебя жар и серьезная травма, а моя аптечка в данный момент состоит из трех пластырей и наполовину использованного мотка клейкой ленты. Мне надо что-то для тебя купить. Что-то серьезное.       Она крепче вцепилась в его рубашку, слабо, но отчаянно.       – Тебя... здесь не будет, – прошептала она.       – Кортни, – сказал он, проводя большим пальцем по тыльной стороне ее руки. – Я прошу тебя об одной вещи. Только об одном. Доверься мне на пятнадцать минут. Позволь мне сделать это для тебя.       Ее губы задрожали, и на ее лице он увидел старый страх, тот самый, который говорил «любой сбежит, как только увидит этот бардак». И все же, несмотря ни на что, ее губы дрогнули:       – Часто кладешь на свои же правила, – пробормотала она. – Герой.       Он проворчал что-то, что нельзя было назвать смехом.       – Ага. Но сейчас добавлю новое. Гласит «не тащить травмированную бывшую злодейку в больницу против ее воли». Пятнадцать минут, Кортни.       – Пятнадцать, – выдохнула она едва слышно. – Не час. Пятнадцать.       – Пятнадцать. Если я не вернусь к тому времени, ты можешь… не знаю, преследовать меня.       – Уже... преследую, – пробормотала она, снова закрыв глаза.       – Видишь? Никаких минусов, – ему удалось изобразить легкую кривую улыбку.       Роберт начал быстро шевелиться, нащупал второе одеяло, повешенное на его верный пластиковый садовый стул, встряхнул его и накинул на нее поверх первого, аккуратно укутав ей плечи. Проходя мимо, он повернул термостат тыльной стороной ладони, затем схватил еще одну подушку – да, ту, с сомнительными пятнами, – и просунул руку ей под голову, приподняв ровно настолько, чтобы подложить вторую подушку.       – Вот, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, но не громко. – Пятизвездочный апгрейд.       На ее лице на мгновение отразилась смесь дискомфорта и эмоций.       Он встал и выпрямился.       – Бекон? Охранять, – обратился Роберт к собаке. – Это вся твоя работа сейчас. Никого не впускать, никого не выпускать.       Пес тут же вскинул голову, навострив уши. Роберт указал на Кортни. Бекон серьезно посмотрел на нее, затем пристроился с другой стороны, прижавшись своей маленькой теплой спинкой к ее ноге, положив подбородок ей на бедро, и слабо завилял хвостом.       – Видишь? – Роберт попытался ободряюще улыбнуться. – Крутая охрана. Я сейчас вернусь.       Она слабо покачала головой на подушке и что-то пробормотала. Она издала слабый, жалобный звук.       – Не нужна псина. Нужен ты.       – Да, что ж, – тихо вздохнул он, нежно убирая пальцами влажные волосы с ее лба. – А мне нужно, чтобы ты не сгорела. Нужно остановить это, – ее пальцы дернулись на одеяле, безуспешно пытаясь дотянуться. Он поймал их и сжал еще раз. – Мне нужно, чтобы ты доверилась мне в этом.       Ее веки затрепетали. Он не мог понять, было ли это легкое движение ее головы кивком или мышечным спазмом.       – Пятнадцать, – прошептала она наконец. – Не... не тридцать. Пятнадцать.       – Обещаю, – он сжал ее руку и встал, прежде чем смог бы уговорить себя сделать что-то другое. Он поспешно натянул ботинки и куртку, схватил телефон, ключи и бумажник. У двери он оглянулся.       Кортни свернулась калачиком под одеялами, видно было только ее лицо, раскрасневшееся и влажное даже в сумерках. Бекон уже устроился с другой стороны от нее, положив голову ей на бедро, и наблюдал за дверью, как мохнатая горгулья.       – Я вернусь, – сказал Роберт, обращаясь скорее к комнате, чем к ней, и, прежде чем начать колебаться, вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

***

      Сон не был к ней благосклонен. Кортни погрузилась в него, как в реку, слишком быстро, слишком сильно, и не было возможности остановиться. Лихорадка скрутила ее мысли в уродливые петли. Она снова была в офисе SDN, где выла сигнализация и мигали красные лампочки аварийного освещения. Ее легкие горели. Каждая дверь, которую она открывала, вела в лабораторию Ройда, к стяжкам и осуждающим взглядам, устремленным на нее. Роберт стоял по другую сторону стекла, а за его спиной возвышалась тень костюма Мехамена. Он отвернулся от нее, вынес ей приговор, не слушая ее. Ее окутала тьма. Она бежала. Она бежала, пока ее ребра не начали гореть. Незримые руки толкали ее, били, отталкивали прочь. Каждый раз, когда она пыталась использовать способности, у нее перехватывало дыхание, а невидимость мерцала и исчезала. Маска Савана, стоящая на пьедестале, поджидала ее в каждом тупике, ухмыляясь и обещая безопасность, если она еще разок наденет ее, просто поверит ей, и она будет в безопасности.       Отчаявшаяся, одинокая, она потянулась к ней…

***

      ...и проснулась от звука нежного, обеспокоенного голоса.       – Эй! Эй, поле-е-егче. Ты тут?       Она быстро заморгала. Кошмар рассеялся, как туман. Вой сигнализации сменился низким, ровным гудением обогревателя и тихим поскуливанием Бекона, ворочающегося на краю матраса.       Роберт был рядом. Прямо здесь, сидя на краю матраса, достаточно близко, чтобы она могла видеть новые морщинки беспокойства, появившиеся вокруг его глаз. Она практически не сдвинулась. Ее влажные волосы прилипли к вискам.       – Сколько прошло? – прохрипела она, чувствуя, как пересыхает в горле. В комнате пахло спертым воздухом, пылью и тошнотворно-сладким запахом лихорадочного пота.       – Пятнадцать минут, – пожал он плечами. – Нелегко тебе было. Сможешь немного пошевелиться для меня?       – Не хочу... – все ее тело отяжелело, как будто она провела несколько часов в драке.       – Я знаю, – сказал он, и улыбка не смогла скрыть его беспокойства. – Все равно сделай это. Ради меня.       Она прищурилась, пытаясь сосредоточиться, но безуспешно.       – Нечестно.       – Безусловно, – улыбнулся он устало и мягко. – Давай помогу.       Он обнял ее за плечи и слегка приподнял. Она обмякла от усталости, на мгновение уронив голову ему на грудь, прежде чем ей удалось поднять ее настолько, чтобы сделать глоток. Он осторожно поднес таблетки к ее губам, затем поднес к ним бутылку с водой.       – Открой рот. Сначала что-нибудь от жара. Пей маленькими глотками. Попытайся не стошнить. У меня только одно покрывало.       Она закатила глаза, но подчинилась, чувствуя, как пересохший рот пытается проглотить таблетки, а затем и воду.       Он продолжал поить ее из бутылки, не обращая внимания на то, что она пыталась оттолкнуть ее через полглотка.       – Пей или будет плохо, – уговаривал он.       – Ты не мой врач, – пробормотала она, но выпила сколько надо.       – Не твой врач сейчас применит тяжелую артиллерию. Хрен вам, а не полумеры с этой инфекцией.       Таблетка антибиотика была размером как все остальные таблетки, вместе взятые. Она посмотрела на него с глубоким подозрением.       – Хуево у тебя получается шутить над этим, Роберт.       – Не знал, что прохожу кастинг на шута, – пробормотал он. – Давай уже. Открывай. Обойдемся без обезболивающего, пока не поймем реакцию твоего организма на эти таблетки.       Она нахмурилась, но взяла антибиотик и запила остатками воды, ее глаза стали немного более ясными.       Как только он влил в нее таблетки, он поставил бутылку в пределах досягаемости и взял чистую ткань из ванной – да, в доме Роберта Робертсона Третьего были такие, – намочил ее в прохладной воде и отжал. Он вернулся и осторожно приложил ткань ко лбу, затем к затылку.       Она зашипела от холода, затем медленно расслабилась.       – Лучше?       – Терпимо… – призналась она, что в ее устах было, по сути, высокой похвалой.       – Хорошо, но придется еще потерпеть. Надо заглянуть под твою толстовку, Кортни.       – Изврат, – пробормотала она, но позволила ему посмотреть.       При ближайшем рассмотрении кожа вокруг пореза на ребрах была красной и горячей, припухшей больше, чем следовало. Рана была небольшой, но кто знает, что за дрянь в нее попала. Он ругнулся себе под нос, смочил салфетку антисептиком и тщательно протер рану. Он тихо извинялся каждый раз, когда она вздрагивала. Когда он закончил, выглядело все не очень красиво, но… лучше. Сдержаннее. Стало проблемой на завтра.       Она обмякла, пока он работал, и каждое прикосновение вытягивало из нее все больше энергии. К тому времени, как он опустил ее обратно на подушку, она выглядела совершенно измученной.       – Спи, – сказал он, убирая влажные волосы с ее лица. – Пусть пилюли-солдатики делают свое дело.       – Пилюли-солдатики, – повторила она, скривив губы. – Ты… дебил.       – Да. Продолжай мне напоминать.       Ее глаза затрепетали, она попыталась сфокусироваться на нем, но не смогла победить в этой борьбе.       – Ты вернулся, – выдохнула она, как будто все еще не до конца верила в это.       – Ну да, это вроде как моя квартира, – подмигнул он ей, а затем по-настоящему сжал ее руку. – Я же говорил тебе, что я с тобой. А теперь цыц и спи.       Он на мгновение переплел свои пальцы с ее и слегка сжал. Ее хватка ослабла, а затем размякла совсем, когда сон снова навалился на нее. На этот раз, когда она погрузилась в сон, что-то в ее лице смягчилось.       Роберт остался там, где он был, – сидел на матрасе, прислонившись спиной к стене, и одной рукой слегка касался ее плеча поверх одеяла. Он прислушался.       Ее дыхание все еще было прерывистым, но постепенно стало более ровным. Исходящий от нее жар немного утих. Храп Бекона в изножье кровати был медленным и до нелепости успокаивающим. Он наблюдал за тем, как поднимается и опускается ее спина, пока тугой узел под его грудиной не ослабел еще на чуть-чуть.       – Хорошо, – прошептал он в темноту, в основном для себя. – Хорошо.       Он хотел так и остаться. Просто сидеть. Просто наблюдать. Он мог не спать ночами напролет. Он делал это и раньше. В костюме. В худших условиях. Еще один удар не убил бы его.       Ещё один…

***

      Когда Кортни проснулась в следующий раз, мир показался ей неправильным. Слишком тепло, слишком тихо. Незнакомо. Ее сердце подпрыгнуло. Паника опередила осознанные мысли.       Она попыталась быстро сесть и тут же пожалела об этом. Мышцы запротестовали. Голова закружилась. В глазах все поплыло.       Тяжесть на бедре помешала ей встать во весь рост.       Она посмотрела вниз безумными глазами.       Рука. Рука Роберта, лежащая на одеяле поверх ее, с растопыренными, расслабленными пальцами. Не сжимающая. Просто... лежит. Ее взгляд скользнул по его руке. Маленькая лампа, которую принес ему Громила, была включена и излучала мягкий оранжевый свет. Он полусидел, прислонившись к стене в изголовье матраса. В какой-то момент его голова свесилась набок, подбородок опустился на грудь. Другая рука безвольно лежала на коленях. Подушки не было. Одеяла не было. Только гравитация и усталость удерживали его на месте. Его ладонь на ее бедре была единственным, что выглядело намеренным.       Ее дыхание, которое до этого было прерывистым, успокоилось.       Она посмотрела на его руку, лежавшую на ее руке, на то, как легко она лежала, без напряжения. Если бы она захотела, то могла бы откатиться в сторону, и он, вероятно, проснулся бы с испуганным ворчанием и жалобами на боль в шее.       Ее сердце бешено колотилось, но больше не пыталось вырваться из груди. Скорее, оно пыталось сообразить, что, блин, с собой делать.       Медленно, осторожно, чтобы не толкнуть его, она провела своей рукой по одеялу, пока не коснулась его ладони.       Его пальцы дернулись во сне, инстинктивно сжавшись, словно нашли что-то, что так долго искали. Было бы так просто отстраниться, притвориться, что это было не нарочно. Вместо этого она оставила свои пальцы там, где они были. Роберт обнял ее, не просыпаясь по-настоящему.       Она смотрела на его расслабленное, тупое, сонное лицо, на то, как его волосы торчат на затылке, на синяки и сотни мелких порезов.       – Идиот, – прошептала она, и это прозвучало совсем не как оскорбление.       Он не проснулся. Только слегка сжал пальцы.       Ее плечи снова улеглись на подушку. Она почувствовала, как сон снова наваливается на нее, но на этот раз он не затягивал ее в яму. Скорее, он укрывал ее своим одеялом. Когда она погрузилась в сон на этот раз, никакие маски ее не поджидали.