Зависть

Глаза начали болеть и снова замылились. Она устала. Она очень устала. Физика высосала из неë все силы. Но она собой безумно довольна. Они разобрали десять тем. Десять тем в физике, в которых Нэнси теперь, практически, мастер. Да, ей не достичь, конечно, того уровня, как у Робин. Но ей этого уже достаточно. Она не будет давать молниеносные ответы на вопросы. Понадобится немного времени. Но теперь она знает. Она знает ответы. Это придаëт уверенности. ‎ ‎Робин, сидящая рядом, выглядит тоже достаточно измотанной. Она прикрыла глаза. Нэнси невольно осмотрела еë. Какое-то чувство внутри неë начало зарождаться. Она перевела взгляд в окно. Нужно собираться идти домой. Так не хочется. Ей было хорошо. Она смогла, наконец-то, расслабиться. Да, мозги, конечно, напрягались, но в остальном — она была спокойна. Нэнси не хочет так быстро прощаться. Даже если они просидят в тишине, ей этого уже будет достаточно. Комфорт. Именно это слово начало ассоциироваться у Нэнси с Робин. Ей комфортно не только у неë дома, но и просто рядом с ней. Она никогда и ни с кем не ощущала подобного. ‎ ‎Нэнси видит, Робин тоже где-то в своих мыслях. Она растянулась на диване и это выглядело гармонично. Они выглядили гармонично. ‎ ‎Нэнси не знает зачем, но решила написать номер телефона. И адрес заодно. Она уверена, что Робин не позвонит. Робин это не нужно. Но вдруг? Пусть будет. ‎ ‎‎— Вот, номер телефона. Ниже написан адрес, где я живу. Может быть, ты его и знаешь, но я написала на всякий случай, — попытка — не пытка. Так ведь? Нэнси не простила бы себе, если бы не сделала этого. Она даже забыла о том, насколько они разные. Просто сделала по наитию. Не так, чтобы угодить. Она делает это от всего сердца. Импульсивно, можно даже сказать. ‎ ‎Она смотрит. Робин пытается найти подвох. Нэнси чувствует. В голове у неë сомнения и явное недоверие. ‎— Зачем? — задав этот вопрос, Робин всë же забрала тетрадь из рук Нэнси. Она наблюдает за Робин. Пытается понять, о чëм та думает. Но это не выходит. Она видит, как та всматривается в аккуратный почерк Нэнси. Если до этого можно было что-то прочитать по взгляду Робин, то сейчас — нет. ‎ ‎— На случай, если понадоблюсь. Ну, или для назначения следующей встречи, — слова для ответа нашлись. Она знает, что Робин не воспользуется. Знает. Но в душе теплится надежда. Крохотная, но есть. Кивок. В ответ просто кивок. Тетрадь оказывается снова на столе. ‎ ‎Она еë не послала, но и не дала внятного ответа. Вроде бы, не всë так плохо, но и хорошего мало. Нэнси не хочет домой. Там сейчас будут расспросы со стороны мамы. Она попытается достать из Нэнси всю информацию. И не только о занятии. О самой Робин. Это самое страшное. Еë мама будет расспрашивать о Робин. Но что ей говорить? Она сама толком ничего не знает о Робин. Нэнси не хочет говорить о ней с мамой. Она хочет оставить всë в неведении. Может, это еë шанс найти настоящее общение? Может, у них завяжется дружба? Нужно попробовать. ‎ ‎‎— Не хочешь прогуляться? — Нэнси не успела понять, как эти слова вырвались из неë. Она не успела даже развить эту мысль в голове, как она просто слетела с губ. Что ж, зря. Она заметила, как Робин это предложение повергло в состояние шока. Не так ярко выраженно, как раньше, но заметить можно. Особенно по молчанию в ответ. Долгому молчанию. Что-то обдумывает. ‎ ‎— Не боишься за свою репутацию? Ну, типа, королева школы с какой-то шпаной, — вот оно. Вот то, что Нэнси напрягало. Она забыла. Она забыла, кто она и кто Робин. Рядом с Робин было так легко, что границы стëрлись. Либо Нэнси их стала упрямо игнорировать. Однако Бакли спустила с небес на землю. Это было даже хуже пощëчины. Она напомнила. Снова этот замкнутый круг. Нэнси стало обидно. Обидно, что она не может спокойно найти себе друзей, ведь ей на каждом шагу напоминают. Ей напоминают. А она упорно забывает. ‎ ‎Робин посмотрела на неë, и ей стало ещë хуже. Она видит, Робин не хотела еë обижать. Но сделала. Она видит сожаление в глазах. Ей не нужна жалость. Она же Нэнси Уилер в самом деле. Видимо, без друзей проживëт. Она заметила, как Робин колеблется. Как ей стало стыдно. ‎ ‎‎— Прости, пожалуйста. Я не хотела тебя задеть. Я, правда, прости, — ожидаемо. Нэнси ожидала извинений. Она видит, Робин чувствует вину. Еë поза говорит об открытости. Она говорит правду. Но на душе кошки скребли. И больше не из-за слов Бакли. А из-за того, что она вернулась в реальность. Вернулась в свои рамки. Она поняла, надежды были напрасны. Робин не тот человек, с кем нужно строить общение. Нэнси не находит, что сказать. Она знает, Робин права. Она права в абсолютно каждом сказанном слове. Это просто неоспоримый факт. ‎ ‎‎— Да, ничего. Ты права. Это правда, — она встала. Взгляд, как и всегда, стал непроницаемым. Нэнси вспомнила, кто она такая. А теперь, со знаниями физики, не без помощи человека перед ней, она чувствует себя лучше. Теперь, мама больше не посмотрит на неë с разочарованием. Такого больше не будет. ‎ ‎Робин тоже поднялась с дивана, всë ещë смотрящая на неë. Она колебалась. Она что-то ещë хотела сказать. Уже нейтральное. Но Нэнси всë равно. Она, конечно, благодарна Робин за уделëнное ей время. Однако, пора домой. В свой мир, который соответствует ей. ‎ ‎— Я могу тебя проводить до дома, загладить вину, так сказать, — Робин попыталась изобразить что-то наподобие улыбки. Извиняющейся улыбки. Еë не нужно провожать. Ей не нужны телохранители. Особенно в лице Робин. В лице той, которую никто не знает. Не дай Бог их увидят вместе. Репутации точно настанет конец. Так что, спасибо, но нет. ‎— Не стоит. Я же сказала, ты права. Нужно думать о репутации, — Нэнси больше не хочет тут находиться. Да, ей всë ещë кажется дом Робин комфортным. Но не комфортны обстоятельства. Теперь еë начало душить это напряжение. ‎ ‎Уилер хватает свой учебник с дивана и направляется к входной двери. Она знает, Робин не закрывала дверь на ключ, она еë и сама открыть сможет. Ей стало жизненно необходимо быстрее выйти на улицу и уйти домой. Нэнси пытается затолкнуть обиду глубоко внутрь себя. Почему она еë чувствует? Ведь всë сказанное — правда. Но почему так больно? Так больно от того, что она видит, Робин знает, как ей тяжело. Нэнси поняла, что Робин разглядела в ней слабости. Она еë почти прочитала. Почти. Чего не скажешь о самой Нэнси. Она ничего так и не поняла о Робин. Ничего. ‎ ‎Ей нужно срочно оборвать все связи с Робин. Та о ней слишком много узнала и без слов. Без рассказа. Нэнси не хочет больше на неë смотреть. Она понимает, что еë чувства снова распознают. И от этого так больно. Еë читают, как открытую книгу. ‎— Пока, Робин, — частица приличия и воспитанности заставила это произнести. Она ускоряет шаг. Не оборачивается. Слишком тяжело. Нэнси знает. Теперь еë знает Робин, даже не общаясь с ней должным образом. Это приносит боль.

***

Нэнси всегда думала, что она мастер в распознавании чувств других людей. Мастер понимать намëки и намерения людей. Тонко чувствовать их желания и мысли. И думала, что она — мастер скрывать свои. Но, как оказалось, нет. Нет во всëм. Буквально. Она не смогла понять Робин. Еë чувств, эмоций и намерений. Уилер видела, она может испытывать злость, стыд, смущение и вину. Но это максимум. Откуда уже берутся эти чувства — ей не понятно. Ей тяжело давалось распознать чувства, а их корень — невозможно. Робин открытая, да. Она активно проявляет свои эмоции. Она не пытается молчать. Говорит прямо. Но она показывает то, что люди хотят видеть. Или то, что Нэнси не увидит? Глубокие переживания она заталкивает глубоко внутрь. Под семью замкáми. Это вызывает огромные трудности у Нэнси. Она не может определить корень проблемы. Не получается составить цепочку. Это бесит. Она злится. Злится, что у Робин легко получилось узнать Нэнси только по глазам и телу. Всë. Ей этого было достаточно. А Нэнси — нет. Она не может. Не может узнать таким образом Робин. Ей нужны слова. По словам ей легче понять. Ведь тебе буквально всë по полочкам раскладывают, рассказывают, показывают. Нэнси не привыкла к таким трудностям. Еë статус и репутация преподносили многие аспекты в жизни буквально на блюдечке с золотой каëмочкой. Ей не нужно было что-то додумывать самой. Что-то узнавать. Особенно о людях. Ведь они сами всю подноготную о себе раскладывали, общаясь с ней. Общение. Она понимает только слова. Словами. Робин тихая. Одиночка. Потому не говорит. Не привыкла говорить. Вытянуть слова из неë можно только в том случае, если вы будете находиться наедине. И то, это будут слова не о ней. Она не будет рассказывать о себе. Робин будет говорить о человеке. Не о себе. Но и показывать глазами и телом не будет много. Только если будет чувствовать вину. Вина. Робин чувствовала себя виноватой, когда напомнила ей. Значит, она знает. Точно знает. Она знает о том, что ничего не скажет и не покажет Нэнси. Но она показала, что видит проблему Нэнси. Чувствует еë. Понимает, что не должна, но видит. Чувствует вину за то, что видит душу человека. Видит. Нэнси понимает, она уже влипла. Робин теперь знает о ней слишком много. Теперь, она еë в покое не оставит. Не Робин Нэнси. А Нэнси Робин в покое не оставит. Нельзя, чтобы Робин кому-то проболталась. А кому она скажет? Она же не общается ни с кем. А зачем нужно с кем-то общаться, чтобы раскрыть все карты человека? Популярного человека. А даже если так, кто ей поверит? Кто поверит тому, кого не знает? Еë никто не знает. Ничего о ней. А станет ли Робин вообще предпринимать попытки, чтобы рассказать всему миру о слабостях Нэнси? Робин же не глупая, знает, что получит за это не похвалу и признание. И Нэнси это тоже знает. Нэнси удивляло, что Робин каждый раз извинялась за свои слова и действия. Вина. Вина за то, что задела чувства другого человека. Уилер знает, она больше не захочет делать ей больно. Робин не любит приносить боль людям. Она их тонко чувствует, знает, что приносит боль. Не хочет еë причинять, но делает. Делает не со всеми. А с Нэнси сделала. Значит, что-то есть такое в ней, что задевает саму Робин. Человек не будет причинять боль другому, если у него самого на душе спокойно. Значит, что-то еë волнует. И волнует сильно из-за Нэнси. Это неудивительно. Ведь у Нэнси есть многое. Многое, не всë. Но для окружающих создаëтся ощущение полноценности. Ведь именно это Уиллер и показывает всем. Показывает, что у неë всë есть. Но это далеко не так. И Робин это знает. Но всë равно задевает. Нэнси знает, Робин будет молчать. Она ничего не скажет. И не покажет. Но она не знает, что хуже. Продолжать "общение" или оборвать всë, пока не стало слишком поздно. Ей не у кого даже спросить совета. Нет настолько близких людей. Или есть? Мама точно нет. Даже объяснять не стоит. Майк? Поймет ли он вообще, что хочет Нэнси ему сказать? Можно попробовать. Но каков шанс, что проблема решится?

***

Нэнси не заметила, как дошла уже до своего дома. Она не чувствовала даже прохладу, опустивщуюся на улицы Хокинса. Дошла она, можно сказать, быстро. Ведь от самого дома Бакли она не сбавляла темп. Она всë время шла очень быстро. Это можно понять ещë и по ногам, которые стало тянуть болью. Она никогда настолько быстро долго не ходила. Возможно, утром ситуация будет даже хуже. Свет на кухне горит. Мама ждëт еë. Ждëт всю информацию о занятии. Что ей говорить? Она не хочет говорить. Точно не сейчас. Она не сможет. Просто нет сил что-то рассказывать. — Нэнси? Как всë прошло, рассказывай, — Карен беспокоится. Она смотрит на лицо Нэнси, и еë брови нахмурились. Она видит, у неë нет настроения. — Что-то случилось? Нэнси не может произнести и слова. Ступор. Она не знает, с чего начать. Начать с того, что Робин достаточно добрый человек? Или про неë вообще не начинать? Сказать про успехи в изучении? Да, можно. — Всë хорошо, мам. Изучили десять тем. Теперь, я понимаю, что, оказывается, всë было не так уж и сложно, — улыбка. Она попыталась видавить из себя улыбку, как бы подтверждая, всë прошло и правда успешно. Но это не придало уверенности. Мама всë ещë смотрит обеспокоенно. Вот эмоции мамы она распознаëт очень хорошо. Буквально на лице написаны мысли. — Хорошо. Пусть так. Ты выглядишь расстроенной. Меня больше это интересует. Что эта Бакли сделала? — теперь злится. Ещë ничего не знает, но уже злится. Защита. Она хочет защитить, уберечь свою дочь от плохих людей, от проблем. Поэтому думает, что Робин ей что-то сделала. Сделала. Она напомнила. Напомнила кто они. И кто такая Нэнси. И еë даже осудить за это нельзя. Если бы не Робин, она бы и не вспомнила про свой статус. И их по-любому кто-нибуть увидел вместе. Слухи распространяются очень быстро. Это ей не нужно. — Все хорошо, мам. Правда. Я просто очень устала. Голова кипит. Робин хороший репетитор, — и человек, раз напомнила. Может, она напомнила и не со зла? Может, она просто тоже переживает за репутацию Нэнси? За неë? Может быть. Ведь сожаление в глазах было за свои слова. Но была и просто жалость. Ей было жалко Нэнси. Наверное. По крайней мере, Нэнси так думает. — Раз ты так говоришь, то хорошо. Иди отдыхай. Сегодня больше не буду лезть с расспросами. Но знай, завтра я хочу слышать всë о том, что вы делали. О чëм говорили и как прошло всë более подробно, — Карен развернулась и ушла в спальню. Ну, что ж. Слова мамы были очень даже ожидаемыми. Может быть, завтра и правда будут силы рассказать матери. Но не всë. Далеко не всë.

***

Мысль поговорить с Майком так и сидела в голове. Не знает, чего ожидать. Но знает, если она расскажет хотя бы кому-нибудь свои мысли, ей станет легче. Легче, ведь она не одна будет об этом переживать. Об этом заботиться. А может, Майк не так глуп, как есть на самом деле? Может, он скажет что-то умное. На часах десять вечера и она знает, Майк не спит. Нет, сегодня друзей нет. Он там один. И это будто шанс. Шанс с кем-то поговорить о том, что ещë свежо в памяти. Она колеблется. Она не хочет, чтобы Майк тоже стал переживать. Но она знает, ему будет всë равно на репутацию сестры и он будет оценивать ситуацию более трезво, нежели она. Он будет на всë смотреть под другим углом. Нэнси встала с кровати. Она больше не может тонуть одна в своих мыслях. Ей срочно нужен спасательный круг. Пока она не пошла ко дну. Она подходит к подвалу и слушает. Тишина. Внутри тихо. Но свет из-под двери просачивается. Нэнси не знает, нужно ли стучать? Стук. Она всë равно постучала. Как и всегда. — Открыто, — Майк лежит на диване и что-то пишет в тетрадь. Не удобное положение, но сидеть ещë хуже. Он не отрывается от письма, пока тот, кто его посетил, не спустился вниз. Вернее та. Он знал, единственный человек в этом доме, кто будет стучать перед тем как войти — это Нэнси. Она уважает его личные границы. — Что случилось? — Он также тоже наблюдательный. Видит на лице Нэнси, что та о чëм-то беспокоится. — Мы можем поговорить? — Нэнси проходит дальше и садится к нему на диван, поджимая под себя ноги. Она явно волнуется. — Конечно. Я весь твой, — он отложил ручку и тетрадь. Тоже принял сидячее положение, показывая, он готов слушать. Но Нэнси не готова ещë говорить. Она не знает, с чего стоит начать. Что стоит говорить, а что нет. О чëм говорить. Она хочет. Но не знает. А Майк? Он терпеливо ждëт, когда сестра начнëт говорить. Он знает, что Нэнси ходила к Робин. И сразу понял, о чëм будет говорить Нэнси. Ну, поверхностно точно знал, что это связано. — Я не знаю, как начать. Не знаю, чем этот разговор мне поможет. Но, мне кажется, мне может стать легче, — Нэнси попыталась выдавить улыбку. Она не будет скрывать своих переживаний перед Майком. Он единственный, перед кем она не скрывает их. Ведь знает, он еë точно не осудит. Как минимум — выслушает и промолчит. Но если что-то скажет в ответ, будет лучше. — А ты начни с самого начала. А там как пойдëт, — Майк показал улыбку в ответ. И кивнул. Он понимает, что Нэнси тяжело. Но он рядом. Он ждëт. Будет ждать столько, сколько потребуется. И Нэнси это придало уверенности. Она начала с самого начала, когда еë только посетила мысль попробовать позаниматься с Робин.

***

Она говорила без умолку. Буквально вываливала всë, что творилось на душе за последний день. Как она переживала. Как ей было неловко. Потом, как стало легко рядом с Бакли. Как они легко и не принуждëнно начали разбираться. Как что-то тревожило саму Робин. И как та, наконец, напомнила ей о статусе. Что она сама была не в восторге от многих слов своих, сказанных в адрес Нэнси. По крайней мере то, что Уилер сама в ней увидела. Рассказала о том, какие эмоции и чувства распознала в Робин. Всë по порядку. Умолчала лишь о том, что смотрела на оголëнный живот. Этого Майку знать необязательно. Делу это не поможет. А Майк, тем временем, слушал. Слушал внимательно, не перебивая. Не вставляя никаких реплик. Просто для себя отмечал важные слова. Чтобы потом вспомнить и сказать об этом. Он выстоял это нахлынувшее цунами из слов и чувств. Наступила тишина. Всë. Она всë рассказала ему. Честно, ей стало и вправду легче. Легче, что она теперь не одна об этом знает. Она благодарна Майку, что тот не стал еë перебивать. Что слушал и слышал еë. Он тут. С ней. — Ну, начнëм с того, что не стоит так сильно переживать. Как я понял из твоего рассказа, она хороший человек. Ведь не каждый человек может чувствовать вину за свои слова. Тем более, в тот же момент понимать, что задел человека. Она сразу же извинялась, она умная. И хорошая, — он повторился. Даже не понял, что повторился. Нового Нэнси ничего не услышала. Она ещë по дороге домой думала о том же. Он ободряюще взял еë руку в свою. Майк показывает, что он всë ещë рядом. Готов слушать и помогать дальше. Но это всë, что он может сказать на данный момент. — Заметь, она пыталась исправить ситуацию. Да, возможно она всë ещë понимает, кто перед ней находится. Поэтому, чтобы проблем не было в будущем, сразу исправляет ситуацию, — Майк отстранился и поднялся на ноги. Он всегда так делал, когда о чëм-то думал. Он ходит вперëд назад, прислонив указательный палец к подбородку. — Я так же могу сказать, что ей тревожно находиться рядом с тобой. Как будто что-то в тебе и правда есть такое, что еë волнует. И волнует в негативном ключе, — Уилер к концу начал тараторить. К нему хочет добраться какая-то мысль, но пока не может. Он сделал паузу. Он остановился. Его осенило. — Я не знаю, так ли это. Но мне кажется, она тебе завидует. И заметь, очень сильно. Настолько сильно, что у неë это вызывает злость. Она как будто, знаешь, завидует, а зависть это плохо и она это понимает. Она обижает, но не потому, что плохой человек. Потому что ей может быть самой обидно. Но также, почему она не исправляет ситуацию? Ну, типа, тоже обрести что-то такое, чтобы не было зависти. Я думаю, она просто не может. Ну, или не хочет проблем. И внимания. И обидеть тебя, — Майк всë это говорил смотря прямо на Нэнси. Он сказал это почти как скороговорку. Пока мысль была, он еë развивал. Он говорил очень эмоционально. Но Нэнси слышала. Она впитывала каждое его слово. Зависть. Да. Это даëт ответы на многие вопросы. Она сидит и думает. А ведь правда. Майк только что открыл ей буквально глаза. Она видела, но не могла понять, что чувствует Робин. А теперь понимает. И знает. Это правда. Каждое слово еë брата, мать его, правда. Ей стало настолько легко после слов Майка. Он прав. Она могла бы это и сама понять, но была занята своими мыслями. А человек, смотрящий на всю ситуацию со стороны, увидел. Увидел всë то, что не видела сама Нэнси. Робин сильный человек. — Ты прав. Правда прав. Это открыло мне глаза. Я настолько была занята своими переживаниями, что не видела того, что буквально было у меня перед носом! Майк, ты гений. И, спасибо тебе большое, что выслушал меня и помог. Я у тебя в долгу, — Нэнси встала и обняла брата. Ей стало легче. Неужели. Чужая зависть — не еë забота. Еë забота только в еë репутации и знаниях. Робин не станет высовываться. И плохо Нэнси она тоже ничего не сделает. Да, может и снова заденет словами. Но не репутацию. Слишком большая рыба. — Да в любое время, Нэнс. Не за что благодарить. Я лишь болтал то, что пришло в голову, — Майк в ответ обнял сестру одной рукой. Он был в шоке. Они не обнимались, по ощущениям, сто лет. А тут такой жест со стороны сестры. Он понял, что важен ей. — Ты очень умный, Майк. Борись за это, — Нэнси отстранилась и взглянула в глаза брата. У неë на лице была написана благодарность. Он лишь кивнул в ответ. Всë. Их разговор окончен.

***

Нэнси лежит в постели и не может уснуть. Слова Майка прокручиваются в голове. Он правда умный. Теперь, с этими знаниями, прокручивая воспоминания дня, она уверена. Всë, что было сказано — правда. Это подкрепляют также взгляды Робин на неë. Зависть вызывает в ней обиду. Уилер так же понимает, почему Робин с ней ничего не делает. Она боится. Боится, что Нэнси что-то предпримет, чтобы убрать выскочку. Убрать помеху. Но Нэнси знает, она не стала бы этого делать. Ещë раз — она не жестокая. Она не будет причинять вред людям. Тем более Робин. Она понимает, что Робин и так достаточно страдает. Но не может ей помочь. Даже если бы очень хотела. Не факт, что Бакли приняла бы это со всей душой. Но желание. Желание начать с ней общение никуда не ушло. Оно росло. И росло с каждым разом сильнее, пока она обдумывала поведение и чувства Робин. Ведь Робин не пыталась это полностью скрыть. Она показывала, но очень слабо. Любой бы человек догадался, а Нэнси — нет. Робин не скрывает. Она знает, что Робин поняла. У Нэнси нет настоящих друзей, которым бы она стала рассказывать о ней. Тем более, она знает, что Нэнси в принципе никому ничего не расскажет о Бакли. Она слишком хорошо знала Нэнси. Настолько хорошо, что понимала, Уилер не поймет ничего. Не увидит зависти. Любой другой человек да, но не Нэнси. И ведь это тоже правда. Всë правда. Она показывала, но так, чтобы Нэнси этого не поняла. Она знала, что не поймет. Она не пыталась скрыть. Господи, она настоящая! Искренняя. Опять-таки — идеальный кандидат на общение. На построение дружбы. Но нужно ли Робин это? Еë страх неприятностей будет сильнее. Нэнси может предпринять попытки сближения, но каков шанс, что Робин это примет? Что забьëт на окружающих и будет просто поддерживать общение с Нэнси? Примет Нэнси, несмотря на зависть? Вот, что точно неизвестно. И не понятно, будет ли когда-нибудь известно. Ведь Робин не скажет. И возможно этого не покажет. Ну, или покажет так, что Нэнси снова не поймет. Но у неë теперь есть Майк, который ей по полочкам всë разложит. Всë не так уж плохо, как могло быть. Как было раньше.