Зависть

Понедельник. Покажите хотя бы одного человека, который был бы всегда рад понедельнику. Всегда! Нет таких людей. Первому дню в рабочей-учебной неделе могут быть рады только сумасшедшие. И Робин точно не из таких. Она из тех, кто яростно презирает этот день. И не только тот факт, что он — начало. В понедельник стоит физика. Та самая, которую она теперь ненавидит. Как бы сильно она не пыталась отогнать эту мысль в воскресенье вечером перед сном — всë безуспешно. Еë репетиторство поспособствовало тому, что она теперь просто ненавидит это слово. Каждый раз аж передëргивает. Единственное — в чëм она была лучше. И это исчезло. Может, не до конца, но точно начало утекать сквозь пальцы. Как песок. Как время. Время. Она опаздывает. Через двадцать минут начало первого урока, а она даже не поднялась с постели. Не хочет. Не хочет видеть опять эти лица. Слышать эти голоса. Эти слова. Еë душу будто выворачивает наружу. И есть большая вероятность того, что она может на кого-нибудь сорваться. Мама уже два раза звала еë. Два раза приходила. Робин хоть бы хны. Она не может заставить себя начать ещë одну учебную неделю. Она так и не рассказала родителям, что Нэнси была у них дома. Она знает, будет скандал. Сильный. Ей и так хуëво. Может быть, когда-нибудь она и расскажет. Но только тогда, когда эта ситуация больше не будет еë саму досаждать. Пятнадцать минут. Обычно столько она тратит на дорогу до школы. И это в лучшем случае. А сейчас — она даже не шевельнулась. Не хочет. Не может. Не будет. Будет. Она неожиданно почувствовала интерес. Ей стало интересно, как себя будет вести Нэнси на физике. Пошло ли на пользу их занятие или всë коту под хвост? Она понимает. Понимает, что если оно было полезным, Робин не выдержит. Что-то внутри неë окончательно сломается. Рухнет. Надежда. У неë она окончательно пропадëт. Надежда на то, что еë выделят хоть в чëм-то. Но, если не пошло на пользу, то в таком случае — она продолжит бороться. Бороться за себя. Робин нашла в себе силы. Нехотя поднялась и поняла — осталось десять минут. Ей придëтся бежать. Что ж. Деваться некуда. Она подорвалась слишком резко. Наспех накинула на себя одежду, что была под рукой. Закинула пару учебников и тетрадей в рюкзак и вышла с комнаты. Перед выходом оглядела себя в зеркало. Ну, в принципе, нормально она выглядит. На неë всë равно никто не обратит внимание. Не к чему наряжаться.

***

Робин бежала. И она успела. За минуту до звонка она вошла в класс. Это еë новый личный рекорд. За семь минут добралась до школы. Успех. Она прошла в класс и заняла свою любимую четвëртую парту первого ряда, прямо у окна. Сидит она, кстати, одна. И ей это безумно нравится. Робин не утруждала себя достать принадлежности. Она лишь кинула рюкзак на свободное рядом с собой место и опустила голову на сложенные на парте руки. Дыхание. Ей очень тяжело дышать. Не может отдышаться. В ушах стоит звон и стук собственного сердца. Она даже не обратила внимание на тишину вокруг. Она была как ураган посреди ясного дня. Вихрь. Вот чем она могла только привлечь внимание — это своим неожиданным появлением. Вернее резким. Безумным. Спустя лишь полминуты до неë дошло, что подозрительно тихо. Робин оторвала голову от своих рук и огляделась. На неë уставилась половина класса. Слишком много взглядов. Много внимания. Робин начала чувсвовать себя неловко. И даже не поняла причину внимания. Что случилось? Что она не так сделала? Почему так много внимания к ней? Кто-то что-то узнал? В чëм, мать его, дело? Еë дыхание было всë ещë поверхностным. Мысли не могли собраться. А внимание к еë персоне стало бесить. Видимо, нужно было сегодня оставаться дома. Не зря она так долго пролежала в кровати. — В чëм дело? — Робин изрядно так заебалась ловить взгляды и получать в ответ молчание. Она и так мало спала. Нервы на пределе. — Пытаемся понять, насколько ты сейчас опасна, — кто-то подал голос сзади. Это парень. Стив. Стив Харрингтон. Тоже достаточно популярный парень в школе. Покоритель женских сердец. И их же разбивания. Робин от силы с ним пару раз общалась. Всë же тоже разные уровни. — Почему я должна быть опасной? — Он так же единственный из их класса, с кем Робин может спокойно говорить. Он не сравнивает всех с дерьмом. Поэтому, если у них складывалось общение, то оно было равным. С ним не чувствовалась эта разница. Но Робин всë равно держала дистанцию. С ним она тоже не желала наладить общение. Стив лишь пожал плечами в ответ на вопрос. Он просто решил так пошутить. В его стиле. Робин знает. Робин понимает. Но всë ещë не понимает того количества внимания в еë сторону. И еë бесит, что никто ничего не говорит. Она выжидающе смотрит на парня. Она даже не заметила, как еë бровь взлетела вверх в немом вопросе. — Ты разве забыла? — Стив понял вопрос. Удивительно. Он не отличался особым умом. Ему всегда нужно было всë объяснять. — Ты забыла. Хорошо, напомню. У тебя день рождения сегодня, — Харрингтон улыбнулся и легонько ткнул еë кулаком в плечо. Вот оно что. День рождения. Да, Робин забыла о нëм. Но теперь вытекает другой вопрос. Откуда они все знают? Ну, или, по крайней мере, помнят? Звонок на урок давно уже прозвенел и в класс вошëл учитель. Всем пришлось оторваться от разглядывания девушки. Робин повернулась обратно и заметила взгляд Нэнси на себе. Она сидела на том же ряду, что и она, но на первой парте. Уилер ей улыбнулась и изобразила небольшой жест, означающий приветствие. Ну нет. Не могла же Нэнси об этом всем рассказать? Откуда ей знать, когда у Робин день рождения? Хотя. Она всë знает. Но зачем такую информацию хранить в своей голове? Как она вообще об этом говорила? А главное — зачем? Робин понимает, если об этом сказала Уилер, то будет найден труп. Не труп Робин. День солнечный, яркий, теплый. Но сука, такой ужасный теперь. Она понимает, это будет самый худший день в еë жизни. Самый худший еë день рождения. Хоть и прошлые в одиночестве тоже особо хорошим ни чем не отличались.

***

Прозвенел звонок на перемену. Робин не помнит ничего, что было на уроке. Не знает вообще какой урок был. Она настолько погрязла в своих мыслях, что не обратила внимания, когда учитель уже вышел из класса. Снова взгляды. А теперь и песня. Еë начали поздравлять песней. Все. Все без исключения. Робин чувствует себя максимально неловко. Она хочет провалиться сквозь землю. Сбежать. Просто убежать, не оглядываясь. Ну, вот зачем этот цирк? Что за пиздец? Потихоньку из класса начали выходить. Остались она, Стив и Нэнси. Стив направился тоже в сторону выхода, улыбнувшись Робин. Они остались вдвоëм. Нэнси и Робин. Внутри у неë ебейшая злость. Такая, что хоть одно слово или движение Нэнси в еë сторону, она за себя не ручается. Просто невыносимо. Она поднимается со своего места и уже хочет сбежать, но Нэнси еë опережает. Закрывает дверь и разворачивается к ней лицом. — Что тебе от меня нужно? Зачем нужно было устраивать этот цирк блять? — Робин пытается говорить спокойно. Но внутри всë кипит. Она не хочет видеть Нэнси. Слушать еë. Она хочет быстрее уйти отсюда. Появилось желание уйти домой. Просто скрыться нахуй от этого дурдома. Но что она скажет? Ладно учителям. Но родителям? Почему она так рано пришла домой? А ведь мама тоже забыла про еë день рождения. Она не поздравила еë. Блядство. День с каждой минутой становится всë хуже и хуже. Казалось, что хуже некуда. Но, видимо, есть куда. — Ты не рада? Разве не должно быть приятно от того, что тебя поздравили? Что обратили внимание? — У Робин задëргался глаз. Она видит в глазах Нэнси замешательство. Та искренне думала, что Робин понравится. Что она оценит. Бакли сжимает кулаки и смотрит в глаза Уилер. Она видит искренность. Искреннее переживание. Пиздец. — А ты меня об этом спросила? Я тебя не просила это всë устраивать. Я не просила внимания. Я не просила что-то делать для меня, — Робин держится из последних сил, чтобы не повысить голос. Их ссору не должны слышать. — Ты думаешь, если я тебе помогла один раз подтянуть физику то всë, мы заделались в подружки? Не так уж всë и просто Уилер. Мне не нужно общение с тобой. Мне не нужна ты, — на этих словах Робин делала шаги в сторону Нэнси. Она знает, Нэнси некуда бежать. Она чувствует, Нэнси напряглась. Сзади неë только закрытая дверь. И Робин наступает. Наступает, пока Уилер не уткнулась спиной в дверь. Всë. Путей отхода нет. Уилер молчит. Ей нечего сказать. Робин видит смесь эмоций в глазах девушки. Там борятся непонимание, страх, смущение и что-то ещë. Едва уловимое, но есть. И Робин увидела. Это разочарование. Разбившиеся надежды. Но на что? На что надеялась Уилер? Между ними почти нет расстояния. Каждый чувствует дыхание другого человека. Глаза в глаза. Робин только сейчас поняла, что позволила себе приблизиться к Нэнси. Слишком близко. Критически. Никто не рискует нарушить молчание. И что-то внутри Робин кольнуло. Что-то новое, неизведанное. Ей стало стыдно за своë поведение. Но то чувство, оно не проходило. И только больше росло, смотря в глаза девушки напротив. Робин больше не могла этого выдержать. Она резко отстранилась от Нэнси, возвращая безопасную дистанцию. Сердце бешено колотится. Что это? Что это за чувство? Нэнси всë ещë молчит. Она тоже в замешательстве. Но она отступила от двери. Теперь Робин может уйти. Она так и сделала. Она сбежала, как только появилась возможность. Ей тяжело дышать. Ноги подкашиваются. Нужен воздух. Нужен срочно свежий воздух. Еë кто-то окликает вслед, но она не останавливается. Если она сейчас не выйдет отсюда, то задохнëтся. На улице еë уже догнал Стив. Она смогла вдохнуть полной грудью и отпустить всë то, что произошло в классе. — Фух. А ты быстрая. Мне пришлось бежать, чтобы тебя догнать, — Стив сзади тяжело дышал. Он всю дорогу следовал за Робин. Но зачем? Почему она нужна сегодня всем популярным людям? Где она так, блять, согрешила? Стив не решается пока нарушить тишину. А Робин не поворачивается. Она прибывает в таком ахуе, что больше не может пошевелиться. Если на неë сейчас посмотреть, можно было бы увидеть глаза максимально ахуевшего человека. Будто смерть увидела. — Эй, Робин. Я просто хотел сказать, что хочу устроить вечеринку в честь твоего дня рождения, — он обошëл еë заглянув той в глаза. Поморщился. Он уловил эмоции Бакли. — Сразу говорю, все расходы я беру на себя. Место проведения у меня дома. Я знаю, что ты не будешь собирать всех, чтобы отпраздновать, поэтому решил взять всë в свои руки, — ох, как благородно с его стороны. Робин слушает и всë больше хочет исчезнуть. Почему люди, с которыми она никогда не была близка, начали вдруг о ней переживать? Делать что-то за неë? Решать? Она никого и ни о чëм никогда не просила. Почему от неë просто не могут отстать? — Ты, наверное, забыл, но сегодня понедельник. И забыл, что мы не друзья. Мы никто друг другу, — как же Робин хочется сейчас вернуться в субботу, чтобы отказать Нэнси. Это всë из-за неë. Всë из-за чëртовой Нэнси Уилер. Она привлекла внимание всех к ней. Боже правый. Нахуя? А главное зачем? Что теперь ей нужно от Робин? — Нет, не забыл. Ничего не забыл. Вечеринка в пятницу у меня дома. Приходи, будет весело. Развеешься. Может, познакомишься с кем-то, ну, друзей обретëшь, — почему все хотят помочь ей найти друзей? За неë взять и построить ей с кем-нибудь дружбу. С чего такая милость? Робин ничего не могла ответить. Стив ушëл. Направился обратно в школу. Теперь она не знает, с чего ей ахуевать больше. Но если бы не Нэнси, ни одной из ситуаций за этот день не произошло. Если бы не Робин. Если бы она не согласилась. Всë пошло под откос после того дня. Ей противно. Противно от самой себя, ведь другие бы люди верещали от счастья, что на неë обратили внимание сразу два популярных человека в школе за один день. А она нет. Ей мерзко. Ведь она это ничем не заслужила. Не было никаких подвигов, чтобы получить признание. Никаких. Робин пытается смириться со своей участью, но выходит плохо. Ей сейчас придëтся вернуться на занятия. Как бы ей того не хотелось. Физика стоит последним уроком, интерес никуда не пропал. Но ей начало казаться, что она не выдержит ни минуты в присутствии Нэнси. Но надо идти. Нужно сделать это. Она развернулась в сторону входа, но идти не решилась. Робин смотрит и думает, нужно ли ей это? Нужно. Нужно и ещë как. Что-то подтолкнуло еë осмотреть школу. Посмотреть по окнам. Нэнси. Она стояла у окна чуть правее и смотрела на неë. Она не сбежала, когда еë заметили. Продолжила смотреть. Без улыбки. Это был молчаливый обмен негативом. Ну, от Робин точно был один негатив. Она с трудом отвела взгляд от Уилер и быстрым шагом направилась обратно в здание. День только начался, но уже был пиздецовым.

***

Подходило начало последнего урока. Урок физики. Робин старательно пыталась избегать Нэнси и еë взгляда весь день. И сама тоже не смотрела в еë сторону. Не хватало смелости. Ситуация после первого урока так и стояла перед глазами. Она пыталась разобраться в чувствах. Что за чувство она испытала впервые? Оно было сладким, приятным, но параллельно с этим чем-то, что приносило ей боль и ненависть. И вот мысль о том, что это за чувство, у неë крутится где-то глубоко внутри. Но она не может до неë дотронуться, чтобы понять. Не получается. Робин любит и ненавидит одновременно, что чувствует на себе взгляды. Особенно Уилер. Что-то есть именно в еë взгляде, что Робин его чувствует. Чувствует каждой клеточкой своего тела. Чувствует и не смотрит в ответ. И знает, что это точно она. Робин ни с чем и ни с кем не спутает это. Никогда. Снова звонок. Снова начало урока. Снова физика. То, зачем Робин весь день терпела взгляды Уилер на себе. И не только. То, зачем она заставила себя подняться сегодняшним ужасным утром. Чтобы точно знать, есть ли смысл бороться или пришла пора забить огромный болт на всë. Хотя бы нервные клетки, может, сохранятся. Лишним не будет. Учитель, как и всегда, начал задавать вопросы и спрашивать людей по порядку. В эти вопросы входил материал всех ранее изученных тем. Абсолютно всех. Не только то, что они изучали последние пару уроков. И первый вопрос достался, конечно же, Нэнси. Робин в этот момент навострила уши. Сейчас всë решится. Момент настал. Она затаила дыхание. Вопрос полностью прозвучал. Последовала секундная пауза. Секунда, после которой Нэнси безошибочно и развëрнуто дала ответ. Правильный, мать его, ответ. Ответ, в стиле Робин. Она сразу это поняла. Нэнси ответила точно так же, как Робин ей поясняла. Слово в слово. Вот и всë. Это конец. Робин смотрит в свою тетрадь. В свои записи. И понимает, теперь еë знаниями распоряжаются по-хозяйски. Всë. Войны больше не будет. Вроде, стало легче на душе. Ведь ей больше не придëтся выжимать все знания и пытаться как-то выделиться. Стало легче, ведь больше ей точно не получится выделиться. И больше ничего. Очередь дошла до неë. Ей задали вопрос. Но она никак не реагирует. Просто не может. Рот будто заклеили. Она заметила, Нэнси обернулась на неë. И во взгляде читалось непонимание. Почему Робин молчит? Ей повторили вопрос. Но она продолжала молчать. Уилер уже сидела боком к ней и пыталась что-то показать руками, чтобы Робин обратила на неë внимание. Чтобы она, наконец, дала ответ. Ведь Нэнси знает. Знает, что Бакли знает ответ на вопрос. Но не говорит. В классе тихо. Даже слишком. Ведь весь класс ждëт. Весь класс знает, Робин может ответить. Но молчит. — Бакли, хватит молчать. Говори уже, чëрт возьми, — Стив ткнул еë в спину ручкой. Он тоже прекрасно знает, что она может ответить. Робин этот толчок вернул внимание. Она подняла глаза на учителя. И спустя секунду выдала безупречный ответ, до которого не докопаться. Она видит, Нэнси всë ещë наблюдает. Но не может уже понять еë эмоций. Из-за того, что у неë была заминка. Или, как выразился учитель, "трудности с ответом", ей задали ещë один вопрос. На новый вопрос она уже ответила без промедления. Но она не помнит, что говорила. Буквально всë было сделано на автомате. Внутри неë пустота. Будто всë живое у неë отобрали. Отобрала. Нэнси отобрала своим ответом.

***

Робин пришла домой уже в более позднее время. После школы она не хотела идти домой поэтому пошла прогуляться. Одна. Как и всегда. Она так же первее всех выбежала из класса. Чтобы еë больше никто в этот день не доставал. Сейчас еë мама будет расспрашивать, где и с кем она была. Она устала. Не физически. Она устала от бесконечного потока мыслей. Мыслей, которые с каждой минутой становились всë хуже. Мыслей, которые она уже не могла просто слышать. Ей было тошно. Это самый худший день. Самый худший день рождения. Еë мама сидела на кухне и ждала. Ждала еë. Как только входная дверь захлопнулась, та вышла к дочери. — Робин, ты где пропадала? Почему так поздно? — Робин не успела даже снять обувь, как еë мама налетела с расспросами. Говорить не хотелось. Ведь и говорить нечего. — Что-то случилось? Ты выглядишь расстроенной, — и почему всем так хорошо видно еë эмоции? Почему всем так интересно каково ей? Почему все хотят сегодня разобраться в еë чувствах и проблемах? Заебали. Будто лучше неë всë знают. — Мам, всë хорошо. Я просто прогулялась после уроков. Немного устала, — Робин попыталась изобразить что-то наподобие улыбки. Вроде даже получилось. Ведь взгляд матери сразу изменился. Стал более мягким. — Хорошо. Давай быстренько переодевайся и приходи на кухню. Ужин уже готов, — и ни слова о поздравлении. Ни слова о дне рождения. Ну заебись. Приплыли. Люди, с которыми она в поле рядом срать не сядет, еë, значит, поздравили. А самый близкий и родной человек в лице мамы и слова не сказал? Робин не хочет. Не хочет переодеваться и приходить на кухню. Не хочет ужинать. Не хочет видеть сейчас маму. Да и в принципе никого. Хочется лечь, свернуться в позе эмбриона и лежать смотреть в стену. Всë. Чтобы никто к ней не лез. Но делать нечего. Ей не хочется расстраивать маму. Поэтому она выполнила всë, что она ей сказала. Переоделась, пришла, села. Ужинали в тишине. И Робин посетила мысль. А не плюнуть ли на всë? Стоит ли рассказать матери о том, что у них дома была Нэнси Уилер? И о том, как благородно сама Робин позволила Нэнси сиять дальше, а себе оставаться в тени? Причëм, больше без шанса на то, чтобы из неë выйти. Может быть без шанса. Нет. Она не будет говорить. Не настолько ещë с ума сошла. Тем более, вспомнился разговор со Стивом. Может, и правда сходить на эту вечеринку? Там будут многие. Из их класса, конечно же, все. Может быть, будут даже те, кто саму Робин не знает и никогда о ней не слышал. Может, и правда, Стив прав? Она сможет найти хотя бы какое-то общение? Каких-то друзей? Попробовать стоит. Ну, теперь хотя бы появилась мотивация дожить до вечера пятницы. Уже не всë так плохо. Надежда на то, чтобы еë стали замечать в школе — пропала. Но не мешает же выделиться за пределами. Вот откуда нужно было начинать.

***

Почти двенадцать ночи. Робин доделала все дела. Вся домашка выполнена, ко сну она готова. И, сказать честно, она очень хочет уснуть. Но не выходит. У неë всë ещë перед глазами картина в классе. Перед глазами Нэнси. Нэнси в непозволительной близости. Близости, которую спровоцировала сама Робин. Чëрт. Ну лучше и быть не может. А то чувство, что она испытала? Оно больше не появлялось. Больше не было. Значит, его вызвала сама Нэнси. Еë присутствие. Очень близкое присутствие. Робин стало не по себе от этой близости. Она даже забыла, что не извинилась за свой напор. Забыла, что не попросила прощение, что напугала Нэнси. А хотя. Зачем она должна его просить, если Уилер еë спровоцировала? Робин ведь не просила, чтобы Нэнси что-то для неë делала. Может, она и решила таким образом сказать "спасибо" за занятия. Но это был самый ужасный способ. Самый отвратительный. А еë фраза про внимание. Внимание. Как Нэнси могла понять, что Робин хочет тоже внимания остальных. Но, правда, не в таком проявлении. Но желание есть. Она ведь показывала Нэнси только то, что она могла бы увидеть. Те чувства и эмоции, которые Нэнси без проблем бы поняла и разгадала. Остальное было глубоко запрятано внутри Робин. Но, видимо, она недооценила Уилер. Раз та так легко всë поняла. Ну, что ж, теперь есть стопроцентная уверенность, что больше Робин в покое точно не оставят. Вот теперь — точно. А ещë. Мама еë так и не поздравила с днëм рождения.