Тысяча зим до тебя

Чимин очнулся от боли. Тупой, тянущей, разлитой по всему телу. Он застонал, попытался свернуться, и не смог. Кто-то был рядом. Тёплая рука легла на его плечо, осторожно, уверенно. Боль была знакомой. Слишком знакомой. Он сразу положил ладонь на живот, защитный жест, рефлекс. Дыхание сбилось, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. — Тише, — голос был мягким. — Я здесь. — Лин… — выдохнул Чимин, с трудом открывая глаза. — Нет, — Джин наклонился ближе, чтобы он видел лицо. — Это я. Джин. Понимание пришло не сразу. Вместе с ним, воспоминания. Снег. Холод. Тело Лина. Крик. Чимин дёрнулся, резко сел, и тут же задохнулся от боли. — Нет! — он схватил Джина за рукав. — Где он?! Где Лин?! — Чимин, — Джин удержал его, не давая упасть. — Послушай меня. — Он мёртв, — голос Чимина сорвался. — Он был… холодный… Юнги… Он задыхался. Магия снова начала выходить из-под контроля, пульсируя болезненными вспышками. Чимин закрыл глаза. — Он мёртв, — прошептал он. — Я держал его… Джин, он был холодный. Совсем. Джин сжал губы. Его молчание было слишком долгим. Чимин будто только вспомнил и дрожащая рука опять легла на немного заметный живот. — Ребенок? Он.....— взгляд был испуган, и потерянный, с немым вопросом — Жив, но ты должен беречь себя — Я проклял Юнги, — голос Чимина сорвался. — Я хотел, чтобы он чувствовал то же, что и я. Чтобы он страдал. Чтобы… Он захлебнулся воздухом. — Я знаю, — тихо сказал Джин. — И ты заплатил за это сразу. — Я не жалею, — резко. — Если Лин мёртв, я не жалею. Это была ложь. Магия внутри него рванулась, болезненно, хаотично. Чимин согнулся, прижимая ладонь к животу, застонал. — Хватит, — Джин тут же обнял его, вливая тёплую, устойчивую магию. — Ты убьёшь себя. И ребёнка. — Тогда пусть, — сквозь зубы. — Мне всё равно. — Врёшь, — жёстко сказал Джин. — Ты держишься из последних сил. Ради него. Ради Лина. Даже ради Юнги, как бы ты это ни отрицал. Чимин всхлипнул. — Он ненавидит огонь… — прошептал он. —А я, огонь. Я феникс. Я всё, что он презирает. — Он ненавидит не тебя, — Джин смотрел ему прямо в глаза. — Он ненавидит боль, которая не заживает. Чимин отвернулся. — Я проклял его навсегда. — Да, — Джин не стал утешать. — Но знаешь, что самое страшное? Чимин молчал. — Проклятие откликается только тогда, когда он думает о тебе. Тишина. — …Что? — выдохнул Чимин. — Каждый раз, когда он считает, что поступил правильно по отношению к тебе, — продолжил Джин, — Его магия ломает его изнутри. Потому что глубоко внутри он знает, это ложь. Слёзы покатились сами. — Я хотел, чтобы он исчез… — прошептал Чимин. — А теперь… — А теперь ты жив, — мягко сказал Джин. — И ребёнок жив. А значит, история ещё не закончена. Чимин закрыл глаза. — Я ненавижу его, — еле слышно. — Я знаю. — …Но если Лин действительно мёртв… Джин медленно выдохнул. — Я обещаю сказать правду, когда ты стабилизируешься, — сказал он. — И я скажу. Но сначала, ты должен согреться. И успокоить магию. Иначе ты просто не выдержишь того, что услышишь. Чимин слабо кивнул. Он был слишком истощён, чтобы спорить. Да и не хотел. Чимин лежал неподвижно, позволяя усталости утянуть себя глубже в постель. Боль не ушла, она просто стала тише, будто затаилась, ожидая момента, чтобы снова напомнить о себе. Джин всё ещё сидел рядом, его присутствие ощущалось как якорь, удерживающий Чимина здесь, в теле, в реальности. — Поспи, — тихо сказал Джин, поправляя одеяло. — Тебе нельзя сейчас думать. Ни о чём. — Я не могу, — выдохнул Чимин. — Если я закрою глаза… я снова это увижу. Джин не стал спрашивать, что именно. Он знал. — Тогда просто лежи, — мягко. — Я посижу здесь. Чимин кивнул, веки дрогнули, но он не уснул. Мысли были тяжёлыми, липкими, тянули вниз. — Джин… — через долгую паузу. — Я здесь. — Если я не выдержу… — он запнулся. — Если со мной что-то случится… ребёнок… Джин резко выпрямился. Взгляд стал строгим. — Даже не думай так, — жёстко сказал он. — Ты не имеешь права сдаваться. Не после всего, что уже пережил. Чимин слабо усмехнулся. — Ты говоришь, как Юнги. Имя повисло между ними. Джин медленно выдохнул. — Он не враг тебе, Чимин. — Он позволил зиме забрать всё, забрал то что я так бережно хранил, охранял — хрипло ответил тот. — Он смотрел, как я ломаюсь, и ничего не сделал. — Ты ошибаешься, — тихо сказал Джин. — Иногда самое страшное — Это сделать шаг вперёд, когда боишься разрушить всё окончательно. Чимин повернул голову, посмотрел на него мутным, уставшим взглядом. — Тогда почему мне кажется, что я для него, ошибка. Джин не ответил сразу. — Потому что ты для него напоминание, — наконец сказал он. — О том, что он всё ещё жив. А это больнее любого проклятия. Чимин прикрыл глаза. Грудь сжало. — Я не хочу быть чьей-то раной. — Тогда будь собой, — просто сказал Джин. — Не тенью. Не воспоминанием. Не заменой. Ты уже доказал, что умеешь стоять на ногах, даже когда весь мир против тебя. Ты сильнее чем думаешь. Чимин слабо вдохнул. — Я боюсь, — прошептал он. — Не за себя. Рука снова легла на живот, осторожно, почти благоговейно. — Я знаю, — ответил Джин. — И именно поэтому ты справишься. Он поднялся, но перед тем как уйти, наклонился и тихо добавил: — Юнги сегодня не войдёт. Но он знает, что ты очнулся. — И что с того?— горько. — То, что он не ушёл далеко. Дверь закрылась. Чимин остался один, в полумраке, среди запаха трав и холода, который уже не казался враждебным. Он медленно дышал, удерживая магию внутри, удерживая себя. Где-то за стенами усадьбы зима продолжала царствовать. А он, всё ещё жил.

***

Чимин долго лежал, глядя в потолок. Свет от кристаллов под сводами был приглушённым, почти сумеречным, и тени медленно ползли по стенам, словно дышали вместе с ним. Боль возвращалась волнами, но теперь он научился пережидать её, не сопротивляясь, не выплёскивая силу наружу. Он дышал. Медленно. Глубоко. Как учил его когда-то наставник, которого давно не было. Как подсказывал внутренний огонь, ставший частью его сущности. В какой-то момент он почувствовал. Не звук. Не шаги. Присутствие. Холод не ворвался резко, не ударил, как раньше. Он просто появился, мягко, почти осторожно, словно боялся потревожить. Воздух у двери стал плотнее, прохладнее, но не враждебным. Чимин не повернул головы. — Если ты пришёл сказать, что я снова нарушил твои законы… — хрипло начал он, — Можешь не продолжать. Молчание. Долгое. Почти болезненное. Потом тихий шаг. Один. Ещё один. Остановился недалеко, но не слишком близко. — Я не пришёл за этим, — сказал Юнги. Голос был ниже обычного. Не ледяной. Усталый. Чимин сжал пальцы, ногти впились в ладонь. — Тогда зачем? Юнги не ответил сразу. Когда заговорил, слова давались ему тяжело, будто каждое приходилось вытаскивать из-под толщи льда. — Джин сказал, что ты стабилизировался. — Врёт, — сухо. — Я просто научился не умирать на глазах у других. Юнги сделал ещё шаг и остановился. Чимин чувствовал его магию, сдержанную до предела, будто зверь, запертый в клетке. — Ты рисковал жизнью, — сказал он. — И жизнью ребёнка. Чимин резко повернул голову. — Ты не имеешь права говорить об этом. Впервые за всё время Юнги не возразил. Он опустил взгляд. — Возможно, — тихо сказал он. — Но я всё равно скажу. Чимин ждал обвинений. Гнева. Льда. Но услышал другое. — Ты сильнее, чем думаешь, — сказал Юнги. — И именно поэтому тебе опасно быть одному. Эти слова выбили воздух из лёгких. — Не надо, — прошептал Чимин. — Не говори так, будто тебе не всё равно. Юнги сжал пальцы, потом медленно разжал. — Мне не всё равно, — сказал он глухо. — И это проблема. Тишина снова повисла между ними. — Ты смотришь на меня так, будто я призрак, — наконец сказал Чимин. — Будто я, чей-то неудачный сон. Юнги поднял взгляд. В его глазах было что-то тёмное, глубинное. — Я смотрю на тебя так, — ответил он, — потому что каждый раз, когда ты дышишь, я вспоминаю, что однажды уже не успел. Чимин побледнел. — Тогда почему ты продолжаешь отталкивать меня? Юнги сделал то, чего Чимин не ожидал. Он подошёл ближе. Настолько, что холод его магии коснулся кожи, но не обжёг. — Потому что если я позволю себе быть рядом, — тихо сказал он, — я больше не смогу сделать вид, что ты для меня просто гость. Просто оружие против твоего супруга. Чимин сглотнул. — А я и не прошу большего, — сказал он. — Я просто хочу перестать быть для тебя ошибкой. И врагом. Юнги долго смотрел на него. Потом медленно, почти нерешительно, протянул руку и остановил её в нескольких сантиметрах от его плеча. Не коснулся. Чимин резко выдохнул. Слова Юнги всё ещё звенели внутри, как натянутая струна, и чем дольше тянулась тишина, тем больнее она резала. Он ненавидел это чувство. Когда кто-то стоял рядом и говорил правильные вещи, а внутри всё равно было пусто и яростно. — Хватит, — глухо сказал он. Юнги не двинулся. — Я серьёзно, — Чимин сжал зубы. — Перестань говорить так, будто понимаешь меня. Он нащупал рукой первое, что попалось под ладонь, небольшую керамическую чашу с остывшим настоем. Даже не подумал. Просто швырнул. Чаша полетела резко, с сухим свистом. Юнги не увернулся. Она разбилась о стену рядом с его плечом, осколки рассыпались по полу, один скользнул по мантии, не причинив вреда. Настой расплескался тёмным пятном, пар быстро исчез в холодном воздухе. — Убирайся, — сорвался Чимин. — Ты приходишь, говоришь, что тебе не всё равно, а потом снова исчезаешь. Я не вещь, Юнги. Не память. Не замена. В груди жгло, огонь дрожал, норовя вырваться, но он держал его из последних сил. — Ты смотришь на меня так, — продолжал он, голос срывался, — Будто я должен оправдывать твою боль. Будто если я буду достаточно тихим, достаточно слабым, тебе станет легче. А кто же поймет меня?! Мою боль?! Юнги медленно опустил взгляд на разбитую чашу, потом снова посмотрел на Чимина. И не разозлился. — Если бы ты хотел ранить меня, — спокойно сказал он, — Ты бы метил точнее. Это только сильнее взбесило. Чимин схватил подушку и швырнул её следом. — Перестань быть таким! — выкрикнул он. — Холодным. Спокойным. Ты знаешь, что делаешь. Ты знаешь, что твои слова цепляют, а потом уходишь и оставляешь меня с этим. Подушка ударилась о грудь Юнги и упала на пол. Вот тогда он сделал шаг вперёд. Не резко. Не угрожающе. — Ты прав, — сказал он тихо. — Я знаю. Чимин замер, дыхание сбилось. — И именно поэтому я стою здесь, — продолжил Юнги. — А не за дверью. Он наклонился, поднял подушку и аккуратно положил её обратно на кровать, рядом с Чимином. Этот жест был неожиданно… домашним. — Бейся, — сказал он. — Кричи. Кидайся чем хочешь. Я выдержу. Главное что бы не не держал все в себе. Чимин почувствовал, как глаза жжёт. — Я не хочу, чтобы ты выдерживал, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты ушел. Юнги поднял взгляд. — Я остаюсь, — сказал он. — Даже если ты злишься. Даже если ненавидишь меня. Он отступил на шаг, давая пространство, но не уходя. И Чимин впервые понял, что бросал в него не из злости. А из страха, что если не толкнёт сейчас, то потом будет слишком поздно.