Тысяча зим до тебя

Покои Юнги были погружены в холодный полумрак. Не ночной, зимний. Такой, в котором свет факелов не греет, а лишь подчёркивает тени. Лёд на каменных стенах переливался бледно-голубым, будто дышал. Воздух был неподвижен, плотный, как перед бурей. Юнги стоял у окна. Снег за стеклом падал ровно, почти красиво. Он смотрел, но не видел. Мысли возвращались к комнате Чимина, к тому, как тот отвернулся, как дрогнули плечи, как ненависть и боль переплелись в одном дыхании. Он знал: это только начало. Дверь распахнулась. Не открылась, распахнулась, ударившись о стену так, что лёд на камне пошёл трещинами. Юнги обернулся мгновенно. — Ты сдурел?! — голос Джина разрезал тишину, как клинок. Он вошёл быстро, жёстко, не дожидаясь приглашения. Белые одежды были смяты, волосы выбились из причёски, лицо, злое, красное от ярости. Это был не наставник, не хранитель равновесия. — Ты ещё смеешь стоять и молчать?! — Джин захлопнул дверь за собой. — После всего?! Юнги выпрямился. — Успокойся, — сказал он ровно. Это было ошибкой. — УСПОКОИТЬСЯ?! — Джин шагнул ближе. — Ты был у него. Я знаю. Я чувствую это по воздуху, по проклятому холоду, который ты тащишь за собой! И не раз был. Он ткнул пальцем в грудь Юнги. — Ты смотришь, как он разваливается, и всё ещё думаешь, что молчание,это защита?! Юнги не отступил. — Он не готов. — А когда будет готов?! — Джин сорвался. — Когда он сломается окончательно? Когда потеряет ребёнка?! Или когда ненависть сожрёт его изнутри?! Юнги сжал челюсть. — Ты не понимаешь, — тихо сказал он. — Правда уничтожит его. Он будет сильно тревожиться, а также я не уверен в некоторых предположениях — Нет, — Джин покачал головой, голос стал ниже, опаснее. — Его уничтожает ложь. И Он прошёлся по комнате, резко, как зверь в клетке. — Он думает, что всё это,просто череда потерь. Что он проклят. Что он слаб. Что он не справился.— Джин резко обернулся. — А ты знаешь, что он чувствует вину за то, в чём не виноват?! Юнги молчал. — Ты знаешь, — продолжил Джин, сам себе отвечая на свой же вопрос. — Потому что ты сам носишь такую же. Он остановился прямо перед Юнги. — Ты лишаешь его выбора. — Я защищаю его. И его ученика. — НЕТ! — Джин ударил ладонью по столу, и лёд на нём треснул. — Ты защищаешь себя. Эти слова попали точно. Юнги отвернулся. — Если он узнает, — сказал он глухо, — Он возненавидит меня ещё больше. — Он уже ненавидит тебя, — безжалостно ответил Джин. — Но сейчас он ненавидит ещё и себя. И это куда опаснее. Тишина опустилась тяжело. Джин выдохнул, медленно, но злость никуда не делась. — Ты забыл, кто он, — сказал он уже тише. — Он не хрупкий сосуд. Он феникс. Его ломали, жгли, убивали — И он всё равно вставал.— Джин посмотрел прямо в глаза Юнги. — Но даже фениксу нужен смысл, чтобы восстать. А сейчас этот смысл в мальчике. Юнги поднял взгляд. — Ты хочешь, чтобы я сказал ему всё?— спросил он. — Я хочу, — отчеканил Джин, — Чтобы ты перестал решать за него. Он сделал шаг назад. — У тебя есть два пути, Юнги. — Первый: ты продолжаешь молчать. Тогда, когда Чимин сломается окончательно, я заберу его. И ты больше никогда его не увидишь. — Второй: ты идёшь к нему. Сегодня. И говоришь правду. Юнги закрыл глаза. Перед ним встало лицо Чимина, злое, сломанное, живое. Язвительное. — Он не простит, — прошептал он. — Возможно, — согласился Джин. — Но он будет жив. И душой и телом. Он направился к двери, но остановился. — И ещё, — сказал он, не оборачиваясь. — Если ты думаешь, что потеряешь его из-за правды… — Джин усмехнулся горько. — Ты уже теряешь его из-за молчания. Дверь закрылась. На этот раз, громко. Юнги остался один. Погружен в свои мысли, переживания, и боль. А также морозный холод, который почему-то не приносил не какие чувства. Лёд на стенах медленно трескался, будто зима больше не могла удерживать себя. Он провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул. — Прости меня… — сказал он в пустоту. И впервые за века Владыка Зимы понял: самый страшный холод, не снаружи. А впереди, разговор, который либо спасёт Чимина, либо уничтожит их обоих. Но он решил что лучше не будет попадаться омеге на глаза.

***

Юнги долго не двигался. После ухода Джина покои снова наполнились холодом, но теперь он был другим, не привычным, не управляемым. Это был холод сомнения. Он оседал под кожей, сдавливал грудь, мешал дышать. Юнги сел за стол, но так и не прикоснулся ни к свиткам, ни к чаше с остывшим отваром. Мысли снова и снова возвращались к одному образу, Чимин, сжатые пальцы, злость, слёзы, ненависть, которая на самом деле была криком. Он понял одно: молчание больше не защищает. Оно разрушает. Юнги встал резко, будто принял решение, которое больше нельзя было откладывать. — Позови Сокджина, — сказал он стражнику у двери. — Немедленно. Голос не требовал возражений, Джин пришёл быстро. Лицо всё ещё было напряжённым, но злость сменилась настороженностью. Он ожидал спора. Давления. Очередной попытки отложить. Юнги не стал тянуть. — Ты был прав, — сказал он сразу. Джин замер. — Что? — Я не имею права решать за Чимина, — Юнги говорил ровно, но голос был глухим. — Но есть вещи, которые он должен узнать не от меня. Он злиться, и я не могу появляться в его поле зрения, не сейчас.... Джин медленно скрестил руки. — Ты просишь меня? Юнги поднял взгляд. — Да. Я прошу тебя рассказать ему правду. Всю. Но аккуратно. Так, чтобы он не сломался. Джин выдохнул. — Тогда слушай внимательно, — сказал он. — Потому что если ты передумаешь, будет поздно. Юнги кивнул. — Начни с Лина. — Чимин думает, что ты убил мальчика, — начал Джин. — Или допустил его смерть. И это разъедает его сильнее, чем ненависть к тебе. Юнги сжал пальцы. — Я не убивал его. — Я знаю, — кивнул Джин. — И он должен это узнать. Джин сделал шаг ближе. — То, что ты сделал тогда, это была иллюзия. Сильная. Жёсткая. Ты скрыл мальчика, создал след смерти, чтобы увести внимание. Даже я поверил, Юнги.— Он посмотрел прямо в глаза Юнги. — Ты спас его, но выбрал самый худший способ. Юнги прикрыл глаза. — Я не мог иначе. Если бы они поняли… — Вот именно, — перебил Джин. — Они. Он понизил голос. — В этом дворце есть крыса. Юнги резко открыл глаза. — Ты уверен? — Абсолютно, — холодно ответил Джин. — Информация уходит слишком точно. Передвижения, разговоры, даже то, о чём знают только несколько человек. — Пауза. — Эта крыса докладывает мужу Чимина. Всё. Юнги медленно выдохнул. — Значит, он следит. — Да, — подтвердил Джин. — Следит за тобой. За Чимином. И особенно, за Лином. Но я не очень понимаю почему. Юнги почувствовал, как внутри поднимается ледяная ярость. — Почему мальчик? — Потому что он не обычный сирота, — ответил Джин жёстко. — Я давно это чувствую. Его аура нестабильна. Скрыта. Как будто что-то запечатано. А также мне кажется что этот мальчишка, как-то связан с Чон Ли. — Он стиснул зубы. — В нём есть то, что нужно этому ублюдку. Юнги опёрся рукой о стол. — Сила? — Возможно, — Джин пожал плечами. — Или ключ. Или кровь. Но одно ясно: если бы муж Чимина понял, где Лин, мальчик был бы уже мёртв или сломан. Юнги сжал кулак. — Чимин должен знать, — сказал он глухо. — Он винит себя. Думает, что подвёл ученика. — Тогда ты должен быть готов, — тихо сказал Джин. — Потому что, узнав правду, он будет злиться ещё сильнее. Но уже не на себя. Юнги кивнул. — Пусть ненавидит меня, — сказал он. — Но не себя. Не ребёнка. Не будущего. Джин внимательно посмотрел на него. — Ты понимаешь, что после этого пути назад не будет? — Я уже потерял право на пути назад, — ответил Юнги. Когда Джин вышел, Юнги остался стоять в тишине. Впервые за долгое время он не чувствовал себя Владыкой Зимы. Только человеком, который слишком поздно понял, что защита без правды, это тоже насилие. Он посмотрел в сторону покоев Чимина. — Прости, — прошептал он. — Я должен был сказать раньше. За стенами дворца снег начал идти сильнее. А где-то в его коридорах уже двигалась тень, та, что слушала, передавала и ждала момента ударить.

***

В комнате было тихо. Не той спокойной тишиной, что даёт отдых, а осторожной, натянутой, будто воздух боялся шевельнуться. Огонь в жаровне почти погас, оставив после себя лишь слабое тепло и редкое потрескивание. Снег за окном продолжал падать, лениво, тяжело, будто небо не решалось сделать следующий шаг. Чимин сидел, подтянув колени к груди, завернувшись в плед. Он не спал. Даже не пытался. Взгляд был устремлён в одну точку, но он её не видел. Мысли крутились по кругу, не находя выхода. Когда дверь открылась, он не вздрогнул. Он знал, кто это. Шаги Джина он различал всегда, даже если не хотел слышать никого. — Чимин, — голос прозвучал тише обычного. Не мягко. Осторожно. Джин вошёл и сразу закрыл дверь за собой, не оставляя щели, не оставляя пути для случайных ушей. Он не сел. Остался стоять у стены, будто не имел права приближаться без разрешения. Чимин медленно повернул голову. — Если ты опять про отвар, — глухо сказал он, — То не надо. Он горький, пить я его больше не буду. Джин покачал головой. — Не про отвар. Он сделал шаг вперёд. Потом остановился, будто слова тянули его назад сильнее, чем тело вперёд. — Нам нужно серьёзно поговорить. Чимин усмехнулся криво, без веселья. — Серьёзно? — он поднял на него усталый взгляд. — А раньше мы, значит, шутили?—Джин не ответил сразу. Он смотрел на Чимина внимательно, долго, словно проверял, выдержит ли тот ещё одну правду. Плечи омеги были напряжены, дыхание неровным, а под пледом едва заметно двигалась рука, лежащая на животе, защитно, почти бессознательно. — То, что я скажу, — наконец произнёс Джин — Может причинить боль. Может вызвать злость. Может разрушить то, на чём ты сейчас держишься. Чимин медленно выпрямился. — Тогда не говори, — холодно бросил он. — Мне хватает разрушений. — Нет, — Джин шагнул ближе. — Именно поэтому я должен сказать. Он опустился на стул напротив, впервые за всё время позволяя себе быть рядом. — Я не пришёл утешать тебя. И не пришёл защищать Юнги. При имени Юнги Чимин дёрнулся, но промолчал. — Я пришёл, — продолжил Джин, — Мотому что ты живёшь в лжи. И эта ложь убивает тебя медленно. Тишина стала густой. Чимин сжал край пледа. — Если это про Лина… — его голос дрогнул, но он удержал его. — Я не готов. Джин опустил взгляд. — Я знаю. Он поднял глаза снова. — Но ты имеешь право знать. Не сейчас — Значит, через минуту. Не через минуту, значит, через час. Но не через месяцы, Чимин. Ты не выдержишь. Чимин закрыл глаза. В груди что-то болезненно сжалось. — Скажи честно, — прошептал он. — Это сделает больнее? Джин не стал лгать. — Сначала, да. Просто потому что люди тебе врали, а потом ты повествуешь облегчение. Чимин медленно вдохнул, выдохнул. — Тогда говори, — сказал он тихо. — Пока я ещё могу слушать.—Джин сжал пальцы, словно собирая всю решимость, что у него была. — Начнём с самого главного, — сказал он. — С того, что ты считаешь своей самой большой потерей.—Он посмотрел Чимину прямо в глаза. Джин не отвёл взгляда. Он знал, что если сейчас отступит, если смягчит слова или даст Чимину время додумать самому, тот просто закроется. Снова. Навсегда. — Лин не мёртв, — повторил он, медленно, чётко. — Он жив. Секунду ничего не произошло. Чимин просто смотрел на него. Не моргал. Не дышал. Слова не доходили. Они повисли где-то между ушами и сердцем, не находя пути внутрь. Мозг отказывался принимать их, будто это была слишком жестокая насмешка. Не верил. — Не… — выдохнул он наконец, хрипло. — Не говори так. Зачем врёшь?—Голос дрогнул, но он ещё держался. — Не надо, Джин. Если это способ… если ты думаешь, что так мне станет легче…—Он резко мотнул головой. — Я не выдержу. Я не переживу ещё одну ложь. Джин подался вперёд. — Это не ложь.— Он говорил твёрдо, без колебаний. — Юнги не убивал его. Он создал иллюзию. Сильную, почти идеальную. Даже для тебя. Даже для меня. Даже я поверил на мгновение. Чимин резко вдохнул, будто его ударили под рёбра. Дыхание спирало. А в голове был шум. — Зачем… — прошептал он. — Зачем тогда… кровь… холод… я держал его…— Руки задрожали. Он посмотрел на свои ладони, будто всё ещё чуствувал прохладу тела. — Потому что в этом дворце есть крыса, — тихо сказал Джин. — Та, что докладывает твоему мужу. Каждый шаг. Каждый вздох. Каждую вспышку силы. Чимин побледнел. — Чон Лу… — Следит за вами, — кивнул Джин. — За тобой. За ребёнком. За Лином. И Юнги понял это слишком поздно, но успел сделать единственное, что мог.— Он сделал паузу, давая словам лечь. Залечь в голове омеги. — Он спрятал мальчика. Сделал так, чтобы все поверили, что Лина больше нет. Чтобы тот исчез из поля зрения Чон Лу. Чимин смотрел на него так, будто мир трескался прямо перед глазами. — Ты хочешь сказать… — голос сорвался. — Всё это… моя ненависть… мои проклятия… мои слова… Он судорожно вдохнул. — Он терпел это просто так? Джин закрыл глаза на мгновение. — Не просто так. Он считал, что заслужил. Что лучше ты будешь ненавидеть его, чем Чон Лу найдёт ребёнка.—Тишина взорвалась. Чимин резко согнулся, будто что-то внутри не выдержало. Воздух вышел из лёгких рывком, и вместе с ним вырвался звук, не крик, не рыдание, а что-то надломленное, первобытное. — Жив… — прошептал он. — Он жив…— И тогда он заплакал. Повторяя как мантру, а потом засмеялся, плача, сломлено, и истерично. Не красиво. Не тихо. Слёзы хлынули сразу, горячие, неудержимые. Он закрыл лицо руками, плечи задрожали так сильно, что плед сполз на пол. В этом плаче не было только горя, там было облегчение, вина, страх, благодарность, всё сразу, смешанное в один болезненный поток. — Я… я проклинал его… — выдыхал он сквозь слёзы. — Я желал ему боли… я хотел, чтобы он страдал…—Он задыхался. — А он… он спасал… Джин поднялся и осторожно, очень медленно обнял его, не сжимая, просто давая опору. Чимин вцепился в его одежду, словно утопающий. — Я говорил ему уйти… — рыдал он. — Я называл его чудовищем… сосулькой… я швырял в него… я… —Он захлебнулся рыданием. — За что… за что я был таким жестоким…—Джин закрыл глаза, чувствуя, как дрожит всё тело Чимина. — Потому что ты был сломлен, — сказал он тихо. — Потому что ты любишь. Потому что боль ослепляет. — Чимин резко отстранился, посмотрел на него глазами, полными слёз и ужаса. — А если он не выдержал? — прошептал он. — Если моё проклятие… если мои слова… — Он выдержал, — твёрдо сказал Джин. — Но он на грани. И тут не проклятие виновато, да и ты его наслал больше не на его, а на человека которого он полюбил... Эти слова ударили сильнее всего. Чимин прижал ладонь ко рту, затем к груди, туда, где всё сжималось до боли. — Я должен… — он попытался встать, пошатнулся. — Я должен сказать ему… вернуть… попросить прощения… — Не сейчас, — мягко, но строго остановил Джин. — Сначала ты. Ребёнок. Магия. И правда, до конца. А ещё ты должен поесть, попить, и отдохнуть. Чимин медленно сел обратно, обессиленный. — Ты сказал… крыса… — глухо. — Да, — кивнул Джин. — И ещё одно. Он посмотрел Чимину прямо в глаза. — Лин не обычный сирота. В нём есть что-то, что нужно Чон Лу. Что-то древнее. И опасное. Может это и не сила совсем.... Юнги догадывается, но молчит. Чимин сжал ладонь на животе. — Тогда он в опасности… — Именно, — сказал Джин. — И теперь ты знаешь, почему Юнги делает то, что делает. И не только он, но и ты с ребенком в утробе, он хочет использовать детей как оружие. И не важно что один ребёнок его же собственный. Чимин закрыл глаза. Слёзы всё ещё текли, но теперь они были другими. Не только от боли. — Я был несправедлив, — прошептал он. — Жесток. Слеп.—Он вытер лицо рукавом, глубоко вдохнул. — Но я больше не буду. Он поднял взгляд. — Скажи ему, — тихо сказал Чимин. — Скажи, что я знаю. Что… я больше не хочу его ненавидеть. Что не сержусь, ну может немного.... Джин кивнул. А за стенами комнаты зима впервые за долгое время дрогнула, будто даже она почувствовала, что лёд внутри одного феникса начал таять. Что феникс распустил свои прекрасные крылья вновь, и возродился в очередной раз из пепла.