Тысяча зим до тебя

Юнги ждал. Не у дверей, в глубине зала, там, где холод был гуще, где лёд под ногами не таял даже от магии жизни. Он стоял неподвижно, руки сцеплены за спиной, взгляд, пустой и острый одновременно. Он знал, что Чимин придёт. И знал, что этот разговор будет хуже любого проклятия. Двери открылись тихо. Чимин вошёл сам. Без поддержки. Медленно, словно каждое движение отзывалось болью. На нём была тёплая мантия, но огонь внутри всё равно дрожал, нестабильный, уставший. Но он был непокорный, и непоколебимый. И всё же он шёл прямо. Юнги почувствовал его сразу. Тепло, непривычное, раздражающее, живое. Но сейчас почему-то не было раздражения, а обволакивающее тепло, которое кутало в своих объятиях. — Где он? — сказал Чимин. Не повышая голоса. — Где Лин? Юнги не обернулся. — В безопасности. — Я хочу видеть. — Потом. Чимин усмехнулся — коротко, зло. Будто бы не он недавно молил чтобы его простили, не он корил себя, в том что сделал и наговорил Юнги. — Ты не имеешь права говорить мне «потом». Юнги медленно повернулся. Их взгляды столкнулись. Огонь и лёд, не как в легендах. Не красиво. Не величественно. А больно. Режуще. — Ты проклял меня, — сказал Юнги. — Знаешь, что это значит? — Да, — резко ответил Чимин. — И я сделал это осознанно. — Даже зная, что это отзовётся тебе? — Мне было всё равно. Лёд под ногами Юнги хрустнул. — Ты лжёшь. — Нет, — Чимин шагнул ближе. — Я просто не выбирал тебя. Я выбирал его. Как и ты Юнги. Выбираешь всегда прошлое. Один, один. Верно? Тишина стала плотной. А воздух удушающий. — Ты использовал моего ученика, — продолжил Чимин. — Моего ребёнка. Ты позволил мне думать, что он мёртв. Ты сломал меня, намеренно. — Я спас его, — жёстко ответил Юнги. — И тебя. — Не тебе решать, как меня спасать! Я сам умею постоять за себя! И всегда умел! Магия Чимина вспыхнула, слабо, но болезненно. По полу пробежали трещины, лёд начал таять. Юнги не отступил. — Твой муж уже шёл за вами, — сказал он. — Если бы он увидел живого Лина, он бы забрал его. Использовал. Убил. Снова и снова, пока ты не сломался окончательно. А ты знаешь что ты не нужен ему. Только ребенок! — А я сломался и так, — прошептал Чимин. — Ты видел это. Ты видел, как я кричал. Все видел! И молчал! Юнги сжал кулаки. — Да. — И тебе было всё равно? Пауза. — Нет, — глухо. — Именно поэтому я не мог остановиться. Не мог не чего не сделать. Чимин рассмеялся, дрожащим, сорванным смехом. — Знаешь, что самое отвратительное? — он поднял взгляд. — Я понимаю тебя. И от этого мне ещё хуже. Но в тоже время ты мог мне сказать! — Я не тот кого ты должен защищать, я прекрасно справлялся, и справляюсь сам. Юнги сделал шаг вперёд, осторожно, словно подходил к дикому зверю. — Ты беременный, — сказал он тихо. — И твоя магия нестабильна. Ты больше не можешь позволить себе такие выбросы. Ты должен беречь как себя, так и ребенка, в не быть таким не обдуманным! И глупым! — Не смей, — прошипел Чимин. — Не смей говорить со мной так, будто имеешь право. Я не кому не позволю навредить своим детям. Не тебе. Не мужу. Не дам вам сделать из них смертоносное оружие! — Я имею право защищать тех, кто находится в моём царстве. Это мое право, и не тебе решать. — Тогда защити меня от себя. Слова ударили сильнее магии. Юнги остановился. — Если бы я не сделал этого, — тихо сказал он, — ты бы уже был мёртв. — Возможно, — ответил Чимин. — Но тогда я не нёс бы в себе эту ненависть. И не проклял бы тебя! Они стояли слишком близко. Юнги чувствовал тепло Чимина, опасное, притягательное, живое. То, чего он избегал столетиями. — Я не прошу прощения, — сказал Юнги. — Потому что не жалею о выборе. И сделал бы ещё раз также, мне не о чем жалеть — А я не прощу, — ответил Чимин. — Потому что ты лишил меня права решать. Решил сделать выбор самому! Тишина снова опустилась между ними. — Покажи мне Лина, — наконец сказал Чимин. — Или я уйду. Даже если это убьёт меня. Чимин поднял взгляд медленно, без резких движений, будто каждое из них могло стоить ему жизни. В его глазах не было истерики. Не было мольбы. Только холодная, выстраданная тишина. Лицо оставалось бледным, почти прозрачным, губы, сухими, чуть сжатыми, но взгляд… взгляд был другим. Колеблющимся лишь на долю секунды, не от страха, а от боли, и тут же застывшим, как лёд. В этом взгляде было слишком много пережитого, слишком много потерь, чтобы Юнги мог увидеть в нём слабость. Чимин смотрел прямо на него. Не ниже, не в сторону. Смотрел так, будто уже всё решил. В глубине светлых глаз тлело что-то опасное, не огонь, нет, а пепел. Решение, принятое давно, выношенное в тишине ночей и боли. Он был колеблющимся телом, истощённым, едва держащимся на ногах, но его воля стояла крепче любой стены. «Или ты покажешь мне Лина, говорил этот взгляд, или я сделаю шаг в пустоту. И ты меня не остановишь». В этом взгляде не было угрозы, только факт. Не вызов, а приговор. И Юнги понял: если сейчас он отвернётся, если попытается солгать или защитить, Чимин уйдёт. Даже если это действительно его убьёт. Юнги закрыл глаза на мгновение. Проклятие отозвалось, резкой болью. — Я покажу, — сказал он. — Но после этого ты останешься здесь. — Это не просьба? — Это условие. Чимин смотрел на него долго. — Ты очень похож на моего мужа, — тихо сказал он. — Только он ломал, потому что хотел власти. А ты моей неволи… потому что боишься потерять. Юнги не ответил. — Веди, но не думай что так просто удержишь меня тут, я сам властен над собой, и сам решу — сказал Чимин. И впервые Юнги подчинился не как правитель а как человек, который уже сделал слишком много ошибок. Они шли молча. Коридор сужался, свет становился мягче, холод, другим. Не тем, что кусает кожу, а тем, что проникает внутрь, оседает в костях. Чимин почувствовал это почти сразу, дыхание сбилось, пальцы задрожали. Он остановился. — Здесь… — выдохнул он. — Очень холодно. Юнги обернулся мгновенно. Он видел это состояние. Знал его. Беременные фениксы не выносили такого холода, не потому что были слабы, а потому что их магия жила иначе. Огонь сейчас не грел, он прятался, защищая жизнь внутри. Не заботясь о родителе. Юнги не сказал ни слова. Он просто шагнул ближе и снял с себя мантию, тяжёлую, пропитанную его магией. Холод отступил сразу, словно признал хозяина. Юнги осторожно накинул её на плечи Чимина, не касаясь лишний раз, будто боялся обжечь, или быть обожжённым. — Юнги… — Чимин хотел возразить, но голос сорвался. — Молчи, — тихо. Не приказ. Просьба. — Идём. Мантия была тёплой. Не огненной, глубокой, устойчивой. От неё пахло льдом, хвоей и чем-то ещё… спокойствием. Чимин невольно сжал ткань пальцами. Он почувствовал, как дрожь отступает. Дверь перед ними была не заперта. Она ждала. Юнги коснулся льда ладонью, и тот расступился, превращаясь в прозрачную гладь. Внутри было светло. Не ярко, мягко. Лёд здесь не был холодным, он отражал свет, словно хранил его внутри. В центре комнаты, на широком ложе, укрытый мехами и защитными чарами, спал Лин. Живой. Дышащий. Чимин не понял, как оказался рядом. Он упал на колени, не чувствуя ног. Руки дрожали так сильно, что он боялся прикоснуться, будто мог разрушить это чудо. — Лин… — выдохнул он. Мальчик шевельнулся, нахмурился во сне, и Чимин увидел, как поднимается его грудь. Ровно. Спокойно. Слёзы сорвались сами. — Ты… ты здесь… — шёпотом, почти беззвучно. Чимин осторожно коснулся его щеки, тёплой. Живой. Настоящей. И в этот момент всё, что он держал в себе, рухнуло. Он прижал лоб к краю ложа и заплакал. Тихо. Глубоко. Так плачут те, кто слишком долго был сильным. Лин проснулся. — …Наставник? — сонно. — Вы… почему вы плачете? Чимин всхлипнул и тут же вытер лицо, пытаясь улыбнуться. — Прости… — голос дрожал. — Я просто… я так рад тебя видеть. Лин приподнялся, не до конца понимая, но протянул руку и неловко коснулся пальцев Чимина. — Мне снилось, что вы кричите, — тихо сказал он. — Я хотел к вам. Но Юнги сказал что пока не время. Что все должно наладиться. — Наставник! Вы представляете? Мы с Юнги гуляли в снежки! Он показал свою магию....она такая холодная...такая красивая! — С восторгом лепетал мальчик, его глаза светились от восторга — Он он рассказывал мне интересные истории! Даже своей магией сделал каток...я падал очень часто, а он смеялся! И пообещал что мы все вместе сделаем снеговика. Все вместе! Омега поднял свой удивленный взгляд на альфу который своим станом не подтверждал слова мальчика а опровергал будто ребенок не про него все это говорил, будто это был не он. Он только отвел взгляд, но усмешка в глазах говорила про другое, и сдала его. Чимин сжал его ладонь, осторожно, бережно. — Я здесь, — прошептал он. — Я никуда не уйду. Юнги стоял у входа. Он не подходил. Не мешал. Просто смотрел. И впервые за долгие годы понял: он не чувствует ненависти к этому огню. Только страх, и странное, непривычное желание сохранить. Чимин наконец обернулся. Их взгляды встретились, коротко, без слов. Юнги чуть кивнул. Это было не извинение. Но и не холод. — Спасибо, — тихо сказал Чимин. Юнги ничего не ответил. Но мантии он с него не снял. Ночь в зимнем царстве не наступала, она оседала. Свет в покоях стал приглушённым, ледяные стены отражали его мягко, словно боялись потревожить сон. Лин давно уснул, свернувшись под мехами, дыхание его было ровным, спокойным. Чимин сидел рядом. Он не ложился. Боялся пошевелиться, будто одно неверное движение могло разрушить хрупкое равновесие. Мантия Юнги всё ещё была на его плечах, но даже она не спасала полностью. Холод подкрался незаметно. Сначала, лёгкое покалывание в пальцах. Потом, тяжесть в груди. Огонь внутри сжался, будто инстинктивно закрывая собой жизнь, которую он хранил. Чимин медленно вдохнул. — Не сейчас… — прошептал он самому себе. Но тело не слушалось. Юнги почувствовал это сразу. Не магией, присутствием. Огонь Чимина всегда отзывался на его холод странно, болезненно ясно. Он обернулся и увидел, как Чимин побледнел, как пальцы вцепились в край ложа. — Ты замерзаешь, — сказал Юнги. Не вопрос. — Я справлюсь, — тихо ответил Чимин. — Просто… пройдёт. Юнги подошёл ближе. Слишком близко. — Нет, — сказал он жёстко. — У тебя начинается откат. Если ты сейчас уйдёшь в холод, ты потеряешь контроль. И навредишь себе, а может и окружающим. Чимин попытался встать, и едва не упал. Юнги поймал его сразу. Не резко. Не грубо. Он просто оказался рядом, ладонь на спине, вторая на предплечье. Чимин вздрогнул, но не оттолкнул. Его трясло. — Отпусти, — прошептал он. — Я не хочу… чтобы ты… — Молчи, — снова тихо. — И дыши. Юнги усадил его на край ложа, ближе к теплу Лина, но этого было мало. Холод уже пробрался глубже, туда, где магия не слушается приказов. Юнги колебался всего секунду. Потом сел рядом. Совсем рядом. Он не обнял Чимина. Не прижал. Просто положил ладонь ему на поясницу, осторожно, словно держал что-то хрупкое, бесценное. Его магия потекла медленно, контролируемо, создавая вокруг них плотный, тёплый слой. Чимин выдохнул, прерывисто. Его тело стало ещё больше дрожать, но не от холода, а от прикосновения. — Ты… — голос дрожал. — Ты же ненавидишь огонь. — Я ненавижу потери, — ответил Юнги. — А ты сейчас — на грани. Тепло стало ощутимым. Не жарким, безопасным. Огонь внутри Чимина перестал метаться, свернулся, успокаиваясь. Дыхание выровнялось. Он не заметил, как наклонился вперёд. Как его лоб коснулся груди Юнги. Юнги замер. Каждая мышца напряглась. Он не двигался, боясь разрушить момент, или себя. Сердце билось медленно, тяжело, непривычно громко. — Прости… — прошептал Чимин. — Я не хотел… — Остановися, и останься — сказал Юнги. И только потом понял, что сказал это вслух. Чимин не ответил. Он просто дышал, уже ровно, спокойно, тепло. Его пальцы невольно сжали ткань мантии, будто искали опору. — Ты не должен… — тихо сказал Чимин спустя время. — Я проклял тебя. — Знаю. — И ты всё равно… — Я всё равно здесь. И буду. Не куда не уйду. Тишина между ними была плотной, но не враждебной. Лин во сне пошевелился. Чимин вздрогнул, но Юнги мягко удержал его, не давая встать. — Он спит, не беспокойся — сказал он. — И ты тоже должен. — Я боюсь… — признался Чимин почти неслышно. — Если я усну, всё исчезнет. И ты, и он Юнги посмотрел на него сверху вниз. — Я не исчезну, — сказал он. — Не сегодня. Это не было обещанием. Но Чимин поверил. Он закрыл глаза. Юнги остался сидеть, не двигаясь, не позволяя себе лишнего. Его ладонь всё ещё лежала на спине Чимина, якорь, тепло, граница. И впервые за очень долгое время холод отступил. Холод действительно отступил, но не исчез. Он затаился. Как зверь, который понял, что сейчас не время. Юнги чувствовал это ясно. Его магия держала пространство, удерживала равновесие, но цена была ощутимой: холод поднимался выше, скапливался в груди, в горле, в мыслях. Он принимал его молча, как всегда. Чимин спал. Не глубоко. Не беспечно. Сон был осторожным, прерывистым, но настоящим. Его дыхание согревало ткань мантии, и каждый выдох отзывался в Юнги странным, тянущим ощущением, будто он держал не врага, не угрозу, а нечто слишком живое, чтобы подчинять. Лин повернулся во сне, тихо выдохнул слово . — …Наставник… Чимин вздрогнул, но не проснулся. Юнги чуть усилил чары, мягко, почти незаметно. Сон мальчика стал ровнее. Прошло время. Юнги не знал, сколько. В зимнем царстве часы были бессмысленны. Чимин пошевелился. Пальцы разжались, дыхание изменилось , глубже, осознаннее. Он медленно открыл глаза и тут же замер, осознав, где находится. И с кем. — Ты… — шёпотом. — Всё ещё здесь. — Я сказал, — ответил Юнги тихо. — Не сегодня. Чимин осторожно выпрямился, но Юнги не убрал ладонь сразу, будто проверял, удержится ли тепло без него. Только когда убедился, что дрожь не возвращается, медленно отстранился. Между ними осталось расстояние. Маленькое. Опасное. — Сколько я спал? — спросил Чимин. — Достаточно, — ответил Юнги. — Чтобы огонь перестал закрываться. Но для тебя это мало, лучше ещё поспать. Чимин опустил взгляд на живот, инстинктивно прикрыв его ладонью. — Он… в порядке? Юнги кивнул. — Да. Ты успел. Чимин выдохнул, длинно, с облегчением. — Тогда… спасибо. На этот раз слово не резало. Оно легло ровно. Юнги поднялся. —Утром я выведу вас из внутреннего круга, — сказал он. — Здесь безопасно, но не для долгого пребывания. Особенно для тебя. — Ты нас отпускаешь? — Чимин посмотрел на него прямо. Юнги задержался у выхода. — Я перестаю удерживать, — поправил он. — Это не одно и то же. Но пока тебе лучше побыть в моем царстве. Он уже собирался уйти, когда Чимин тихо сказал: — Юнги… Тот обернулся. — Я всё ещё злюсь, — честно сказал Чимин. — И, возможно, не прощу тебя. Не скоро. Юнги кивнул. — Я не прошу. — Но… — Чимин запнулся, затем продолжил: — Сегодня ты спас не только меня. Юнги посмотрел на Лина. Потом, на мантию, всё ещё лежащую на плечах Чимина. — Иногда, — сказал он тихо, — это единственное, что я умею. Он вышел. Лёд сомкнулся за ним бесшумно. Чимин остался сидеть рядом с Лином, кутаясь в мантию, чувствуя остаточное тепло, и зная, что эта ночь изменила что-то важное. Не между мирами. Между ними.