Тысяча зим до тебя

День не менялся резко, он просто тёк. Снег за окном постепенно оседал, становился тяжелее, влажнее, и от этого свет казался мягче, будто кто-то прикрутил яркость мира. Небо было светло-серым, спокойным, без ветра. В такие дни зима не давила, она просто существовала рядом. Комната жила тихо. Где-то в глубине дворца скрипнули половицы, за стеной негромко звякнула посуда. В камине почти не трещало, огонь горел ровно, лениво. Чимин сидел на подоконнике, укрывшись пледом почти полностью. Он подтянул колени, опираясь спиной на холодное стекло, но холод его не тревожил, от пледа и воздуха в комнате было тепло. Свет падал на его лицо сбоку, делая его ещё бледнее, но спокойнее, чем раньше. Он не думал. И это было редкостью. Рядом с ним устроился Лин, сначала неуверенно, потом нагло, подгребая под себя половину пледа. Он поджал ноги, упёрся плечом в Чимина и замер, будто проверяя: не прогонят? Не прогнали. Это же его Наставник. — Ты сегодня тихий, — заметил Лин через некоторое время. — Я отдыхаю, — ответил Чимин. — Ты обычно называешь это «умираю, но красиво». — Сегодня без драмы. Лин хмыкнул и протянул ему кружку. От неё поднимался пар, пахло травами и чем-то сладким. — Юнги сказал, что это полезно. Это передала как-то прислуга — Он сам это придумал или прочитал? — Он сказал: «Пей». Я решил, что это медицинский приказ. Да и служанка сказала что это полезно. Чимин сделал глоток. Напиток был тёплым, мягким, словно обволакивал изнутри. — Спасибо, — тихо сказал он. — Запомню этот момент, — важно заявил Лин. — Ты редко благодаришь. Он снова прижался ближе, и плед сполз, обнажив край плеча Чимина. Лин машинально подтянул ткань обратно, укрывая его, и только потом осознал, что сделал это сам. Чимин заметил. Но ничего не сказал. За окном кто-то прошёл по садовой дорожке, снег хрустнул и затих. Солнце на секунду выглянуло из-за туч, и комната стала золотистой. — Знаешь, — вдруг сказал Лин, глядя в окно, — Когда ты болел, я думал, что ты… исчезнешь. Чимин медленно повернул голову. — Я ещё здесь. — Я знаю. — Лин улыбнулся, но не посмотрел на него. — Просто… теперь проверяю. Он ткнул пальцем Чимина в бок. Легко. — Ау. — Живой. — Мило улыбнулся мальчик Чимин усмехнулся и ответил тем же. — Ты тоже. Лин сделал вид, что его смертельно ранили, драматично откинулся назад и почти упал с подоконника. Чем испугал омегу. — ЛИН! — Всё, всё! — он расхохотался, возвращаясь на место. — Видел бы ты своё лицо. Хен. В этот момент дверь тихо открылась. Юнги остановился на пороге, скрестив руки на груди, и несколько секунд просто смотрел на них. — Вы двое, — сказал он ровно, — собираетесь замёрзнуть или это новый ритуал? — Мы греемся, — тут же ответил Лин. — На подоконнике? — Экономим дрова. Это робота не из лёгких Юнги вздохнул и подошёл ближе. Он молча положил ещё один плед поверх них, аккуратно, почти слишком заботливо. — Сосулька-заботливый, — прошептал Лин. — Я всё слышу, перестаньте меня так называть — отозвался Юнги. — Тогда знай, что это с любовью. Юнги закатил глаза, но уголки губ дрогнули. Чимин смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри медленно, осторожно оттаивает. Не резко. Не больно. Просто… возвращается. То что у него не когда не было. Настоящая, будто семейная, радость, тепло, и семейное счастье. Снег за окном начал таять. Капли стекали по стеклу, оставляя прозрачные дорожки. И в этот момент Чимин подумал, что, возможно, счастье, это не вспышка. А вот такие дни. Тихие. Тёплые. Настоящие. Комната снова погрузилась в спокойствие, будто присутствие Юнги лишь укрепило его. Огонь в камине тихо треснул, и это стало единственным звуком на несколько секунд. Лин первым нарушил тишину. — А можно остаться тут навсегда? — спросил он так просто, словно речь шла о чашке чая. — Нет, — сразу ответил Юнги. — Почему? — Потому что ужин. Лин скорчил трагичное лицо. — Сосулька-безжалостный. — Я стараюсь, — сухо отозвался Юнги, но подошёл ближе и проверил кружку Чимина. — Допил? Чимин кивнул. — Тепло. И очень вкусный отвар, только раньше я такого не пил. Юнги задержал взгляд на нём чуть дольше, чем нужно, потом поправил плед на его плечах, медленно, осторожно, словно боялся нарушить хрупкое равновесие. — Если станет холодно, — сказал он негромко, — Скажи. — Ты и так всё замечаешь, — ответил Чимин. Губы приподнялись в нежной улыбке. Это не было упрёком. Скорее, тихим признанием. Лин зевнул, прижавшись крепче, и вдруг нахмурился. — А если я усну? — Тогда я тебя отнесу, — ответил Юнги. — Ты же говоришь, что я тяжёлый. — Я говорил, что ты неугомонный. Лин удовлетворённо кивнул и действительно начал клевать носом. Его голова медленно опустилась на плечо Чимина. Чимин замер, потом осторожно сдвинулся, чтобы ему было удобнее. Он чувствовал ровное дыхание Лина, тепло, которое тот отдавал, и странное спокойствие от этого простого жеста. За окном солнце окончательно спряталось, и свет в комнате стал глубже, теплее. Юнги зажёг лампу, но сделал это не сразу, словно хотел сохранить сумерки ещё немного. — Он быстро привязывается, — тихо сказал он. — Я знаю, — ответил Чимин, не отрывая взгляда от окна. — Я тоже. Он чувствует хороших людей. Юнги ничего не сказал. Просто сел напротив, сложив руки, и позволил этой тишине быть. Лин вдруг пробормотал во сне: — Сосулька… тёплая… Чимин тихо усмехнулся. Юнги закрыл глаза на секунду, выдохнул, и впервые за долгое время позволил себе не быть холодным. Комната дышала ровно. И этот день не требовал от них ничего больше. Ночь опустилась незаметно. Лин уснул крепко и окончательно, Юнги осторожно подхватил его на руки, словно тот ничего не весил. Лин даже не проснулся, только что-то невнятно пробормотал и уткнулся носом в плечо. — Я уложу его, — тихо сказал Юнги. Чимин кивнул. Он остался на подоконнике, всё ещё под пледом, и слушал, как шаги удаляются по коридору. Дворец будто выдохнул вместе с ним. Почему-то омегу мучило какое-то странное предчувствие, и он знал что муж не оставит их в покое и всё ровно будет следить. За окном снег медленно падал, почти не шелохнувшись. Комната жила своей тихой жизнью, и Чимин почти забыл о мире за стенами. Но что-то заставило его отвлечься, лёгкий скрип пола. Служанка прошла мимо двери, почти бесшумно, но с какой-то странной осторожностью. На первый взгляд, ничего необычного: шаги мягкие, руки сложены аккуратно, осанка безупречна. Но Чимин почувствовал малейшее напряжение в её движениях. Её взгляд мелькнул в сторону, задержался чуть дольше, чем положено, будто проверял что-то невидимое. Пальцы едва заметно дрогнули, когда она скользнула по коридору. Всё было аккуратно, почти незаметно, но эта неуловимая тревога зацепила Чимина. А также аромат каких-то трав, который будто бы следовал за девушкой. Он замер, стараясь не выдать, что заметил. Его интуиция, странная смесь магии и внутреннего чувства опасности, шептала, что присутствие служанки было мягким, но чуждым. Как будто кто-то пытался остаться незамеченным, но не смог скрыть лёгкую дрожь. Служанка исчезла за следующим углом, оставив после себя лишь тихий запах трав и лёгкий холодок в воздухе. Когда Юнги вернулся, в комнате уже горела только одна лампа. Свет был мягкий, тёплый, отбрасывал длинные тени. За окном темнело, снег отражал лунный свет, и сад казался почти нереальным, белым, застывшим. Юнги закрыл дверь и некоторое время просто стоял, будто не решался нарушить тишину. А омега задумчиво смотрел в окно, погружен в свои переживания. Может это гармони? И он в людях ищет что-то плохое, просто так?. — Он быстро засыпает рядом с тобой, — сказал он наконец. — Он чувствует, когда можно не бояться, — ответил Чимин. Юнги сел напротив, ближе, чем раньше, но всё ещё оставляя расстояние. Он сложил руки, взгляд опустил на пол. — Как ты? — спросил он негромко. Не «нормально ли». Не «лучше ли». Просто, как ты. Чимин задумался. Долго. Потом медленно выдохнул. — Тихо, — сказал он. — Внутри. Это… непривычно. Но мне не спокойно Юнги кивнул. — Тишина тоже пугает. Особенно после боли. — Да. — Чимин перевёл взгляд на него. — Но сегодня… она не пустая. Между ними повисла пауза. Не тяжёлая, осторожная. — Я боюсь, — признался Юнги. Голос ровный, но слишком честный, чтобы быть спокойным. — Боюсь сделать что-то не так. Сказать не то. Сломать. Чимин смотрел внимательно, без осуждения. — Ты уже сделал, — сказал он тихо. Юнги напрягся. — Не так, как ты думаешь, — продолжил Чимин. — Ты остался. Юнги медленно поднял взгляд. — Я не всегда буду сильным, — добавил Чимин. — Иногда я буду злым. Иногда — холодным. Иногда… я буду отталкивать. А иногда и... — Я знаю, — ответил Юнги сразу. — Я тоже. Чимин слабо улыбнулся. — Тогда мы квиты. За окном ветер чуть шевельнул ветви. Где-то с крыши сорвалась капля и упала, разбившись о снег. Юнги встал и подошёл ближе. Не вплотную, ровно настолько, чтобы Чимин мог отстраниться, если захочет. Но он не отстранился. Юнги поправил плед, укрывая его плечи, и на секунду задержал руку, не касаясь, просто рядом. — Если ночью станет плохо, — сказал он, — Разбуди меня. И если почувствуешь что тебе не спокойно . — Ты спишь чутко. — Я вообще не сплю. Может иногда. Чимин тихо усмехнулся. — Сосулька-бессонный. Юнги выдохнул короткий смешок, редкий, почти незаметный. Который не обдувал холодом, а ласкающие теплом. Ночь приняла их. Без требований. Без боли. И в этой тишине они впервые не чувствовали одиночества. Ночь не спешила. Снег за окном падал лениво, крупно, будто небо решило укрыть сад ещё одним слоем тишины. В комнате было тепло, не от огня, а от присутствия. Чимин всё ещё сидел на подоконнике, подтянув колени под плед. Юнги остался рядом, не уходя, будто сам не до конца понимал, почему. Он сел не напротив, сбоку. Так, чтобы не давить взглядом. — Ты всегда так смотришь в окна? — спросил он негромко. Чимин чуть улыбнулся. — Когда внутри слишком много… да. — На что смотришь? — На то, что не требует решений. Юнги кивнул. Это было слишком знакомо. Пауза затянулась, но не тяготила. Юнги заметил, как Чимин время от времени машинально кладёт ладонь на живот, будто проверяет, здесь ли, спокойно ли. Или же питается придать ещё больше тепла, которое и ему нужно. — Он двигается? — спросил Юнги осторожно, тихо наблюдая за омегой. Чимин вздрогнул, но не отпрянул. — Иногда. Сегодня нет. Наверное, ему… тоже спокойно. Но это не как движение а как... откликается, теплом, иногда в какие-то нехорошие моменты опаляет жаром... Будто отвергает от чего-то необдуманного. Или же от плохого, движений особо нету, срок не очень большой....и связи с тем что не хватает тепла от другого родителя....— Чимин выдохнул, и замолчал, медленно положил руку поверх выпуклости, и сжал ханьфу, будто бы боялся, и в чем-то корил себя. Юнги медленно вдохнул. — Ты не обязан говорить со мной об этом. — Я знаю, — ответил Чимин. — Но если молчать всё время, я снова начну строить стены. А я… устал. Юнги повернул голову и посмотрел на него внимательнее. — Я не хочу быть ещё одной стеной, — сказал он. — Тогда не будь, — просто ответил Чимин. Омега поднял глаза, бойко будто с вызовом. Эти слова прозвучали не как просьба. Как разрешение. Юнги снял перчатки и положил их рядом. Его пальцы были холодными, всегда. Но сегодня этот холод не казался враждебным. — Ты злишься на меня, — сказал он. — Да. — Сильно? — Достаточно, чтобы не притворяться, что всё прошло. Юнги принял это без спора. — А… доверяешь? — вопрос был почти шёпотом. Чимин долго не отвечал. Потом медленно сполз с подоконника, сел рядом, так близко, что их плечи почти касались. — Я учусь, — сказал он честно. — Каждый раз заново. Юнги почувствовал это движение как удар и как спасение одновременно. — Ты можешь остановить меня в любой момент, — сказал он. — Я знаю. — Я не буду делать шагов без твоего согласия. — Я знаю. Чимин чуть повернул голову. — Но ты всё равно боишься. — Да. — Хорошо, — тихо сказал Чимин. — Значит, ты ещё живой. Юнги коротко усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то уязвимое. — Ты знаешь, — сказал он спустя время, — Я привык, что меня боятся. Или ненавидят. Или подчиняются. — А сейчас? — А сейчас я не знаю, кто я для тебя. Чимин посмотрел прямо. — Ты тот, кто держал меня, когда я замерзал. — Этого мало. — Это больше, чем ты думаешь. Юнги замолчал. Снег усилился. Где-то вдалеке треснул лёд, тихо, почти ласково. Чимин внезапно зевнул и тут же нахмурился, будто разозлился на себя. — Устал, — заметил Юнги. — Немного. — Ляжешь? Мы сегодня долго веселились, а ты почти не отдыхал. — Если ты уйдёшь, нет. Юнги не ответил сразу. Потом встал, подошёл к кровати и откинул покрывало. — Тогда я останусь, — сказал он. — Но рядом. Не больше. Чимин колебался секунду. Потом встал, всё ещё кутаясь в плед, и лёг, повернувшись на бок. Юнги сел рядом, не ложась, но плед оказался слишком большим, он накрыл их обоих. Их плечи коснулись. Случайно. И слишком правильно. Чимин замер. — Если тебе неудобно… — начал Юнги. — Нет, — перебил Чимин. — Просто… дай минуту. Юнги не двигался. Даже не дышал громко. Через несколько мгновений Чимин сам придвинулся ближе. Совсем немного. Его лоб коснулся плеча Юнги. — Я не хочу быть один, — прошептал он. — Ты не один, — ответил Юнги сразу. Это не было обещанием навсегда. Но сейчас, этого хватало. Юнги осторожно, очень медленно положил ладонь поверх пледа, там, где билось сердце Чимина. Не прижимая. Просто присутствуя. Чимин выдохнул. — Ты тёплый сегодня, — сказал он сонно. — Не говори никому, — хмыкнул Юнги. — Репутация пострадает. — Сосулька-предатель. — Я запомню. Чимин улыбнулся, по-настоящему, впервые за долгое время. — Останься, — прошептал он уже почти во сне. — Я здесь, — ответил Юнги. — Спи. И в этот раз он опять действительно не ушёл. Оставаясь рядом, будто страж хрупкого покоя, иногда обдувая своим теплым дыханием, и морозным ветром, сам себе позволил погрузиться в сновидения, где нету боли, страха, огня, и потерь, только тепло которое он чуствувал рядом с собой.