Тысяча зим до тебя

Чимин проснулся сам. Не от холода. Не от боли. Не от тревожного сжатия в груди. Он проснулся от тишины, правильной, мягкой, почти домашней. Комната была залита рассеянным утренним светом. Лёд на стенах отражал его не холодно, а ласково, будто знал: сегодня можно быть мягче. Снег за окном всё ещё падал, но уже не густо, лениво, большими хлопьями, словно ночь отпускала мир неохотно. Чимин медленно вдохнул. Огонь внутри был спокоен. Не сжат, не взволнован, ровный, тёплый, живой. Он осторожно положил ладонь на живот, прислушиваясь. Живот стал расти будто с каждым днём всё больше, что могло не радовать омегу. Тишина внутри ответила спокойствием. — Доброе утро… — прошептал он, не зная, кому именно. Он сел, накинул плед на плечи, чтобы утренний холод не затронул его теплую и нежную кожу, и на несколько секунд просто позволил себе быть. Не думать. Не решать. Не держать оборону. Юнги не было. И это не ранило, наоборот, дало странное чувство устойчивости. И время, чтобы они разобрались в себе, и в своих чувствах. Он знал: Юнги ушёл не потому, что исчез, а потому что дал пространство. Время чтобы все осмыслить, И это было… правильно. Чимин встал, медленно, прислушиваясь к телу. Всё отзывалось мягко, без рези. Он подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Сад был белым. Чистым. Мирным. — Сегодня мы будем учиться, — сказал он своему отражению. — Но без фанатизма. Отражение будто улыбнулось. Лин проснулся громко. — Наста-а-аавник! — донеслось из соседней комнаты. — Я уже не сплю! Я почти взрослый! — Почти, ключевое слово, — отозвался Чимин, улыбаясь. Он зашёл к мальчику с тёплой чашкой, которая стояла на столе ещё до его пробуждения, и одеялом под мышкой. Лин сидел на кровати, взъерошенный, с покрасневшим носом и сияющими глазами. — Мы сегодня в сад? — Сначала, завтрак. — А потом? — А потом, урок. Лин застонал и театрально рухнул обратно на подушки. — Сад был лучше… — Урок будет в саду. — …Я вас люблю. — Ох! От хитрюга маленькая! Чимин рассмеялся. Он помог Лину одеться, аккуратно, терпеливо, поправляя шарф и пряча любопытный носик альфочки, и перчатки. А потом и шапку. Как только они вышли ушки мальчика и носик украсил румянец, и он был похож на маленькую какую-то ягодку красную. Снег в саду лежал ровным слоем, нетронутым, будто ждал. Лин стоял напротив Чимина, кутаясь в шарф, но глаза у него горели, буквально. Не пламенем, а тем внутренним светом, который появлялся каждый раз, когда он чувствовал магию. А щёки покраснели и не было ясно, это от упорства или же от мороза, который витал в воздухе. — Сегодня без снега, — сказал Чимин мягко, устраиваясь на скамье и укрывая ноги пледом. — Сегодня, огонь. Лин распрямился мгновенно. И стал будто воен в боевую стойку, поражая этим омегу, и вызывая улыбку. — Настоящий? — Настоящий, — кивнул Чимин. — Но маленький. И послушный. Они были так влечены, что не заметили как подошёл Юнги, это уже было привычно, будто бы правильно, и почему-то Чимину дарило это покой. Юнги, стоявший чуть в стороне, скрестил руки. — И подальше от деревьев, — сухо добавил он. Будто бы опять хотел воспроизвести между ними ледяную стену, которая при одном взгляде на омегу тут же могла дать трещины, и рассыпаться. Как и сердце альфы, с присутствием с этим омегой рядом, и при каждом вздохе, взгляде, и касание. Лин посмотрел на него и улыбнулся самой невинной улыбкой на свете. — Я осторожный. Чимин хмыкнул. — Ты, старательный. Это не одно и то же. Он поднялся, медленно, не торопясь, и встал рядом с Лином. — Закрой глаза, — сказал он тихо. — Не представляй пламя. Почувствуй тепло. То, которое не жжёт. Осторожно, чувствуй то что внутри тебя, оно должно само откликнуться. Лин послушался. Его дыхание сначала сбилось, потом выровнялось. Воздух вокруг стал… другим. Не горячим. Согретым. Под ладонями Лина вспыхнуло маленькое пламя , размером с свечу. Оно дрожало, колебалось, но не рвалось наружу. — Отлично, — прошептал Чимин. — Держи. Не бойся его. Лин улыбался, не открывая глаз. — Оно щекочется. — Значит, ты всё делаешь правильно. Юнги прищурился. — Оно стабильно, — заметил он. — Ровное. Чимин кивнул. — Потому что он не давит. Огонь не любит, когда его заставляют. Лин вдруг чихнул. Пламя подпрыгнуло, и с тихим пух превратилось в облачко тёплых искр, которые тут же растаяли в воздухе. Повисла пауза. — Я всё испортил? — осторожно спросил Лин. Открывая свои глаза, которые тут же стали грустные, а губы надулись. Чимин рассмеялся. — Нет. Ты его отпустил. Это даже лучше. — Правда? — Правда. Огонь должен уметь уходить. А мы должны его отпускать в нужный момент....— Он поднял взгляд на Юнги, будто хотел этими словами что-то сказать Альфе, то что не осмелиться сказать в голос, у омеги в голове бушевало много мыслей, но он уже для себя всё решил — Иногда, нам стоит отпустить огонь для своего же блага. Чтобы он нам и окружающим не навредил. Лин задумался, а потом вдруг посмотрел на Юнги. — А у вас холодный огонь? — Нет, — ответил Юнги. — У меня холод, который не горит. Но есть пламя. И оно необычное. — Скучно, но пламя хочу увидеть !— честно сказал Лин. Юнги приподнял бровь. — Хочешь проверить? — Нет! — тут же отозвался Чимин. — Сегодня без дуэлей. Лин прыснул со смеху. — Я просто хотел спросить, можно ли сделать огненный шар… маленький… и кинуть… — Нет, — одновременно сказали Чимин и Юнги. — Даже в сугроб? Чимин задумался. Юнги нахмурился. В этот момент мальчик подумал что взрослые которые стояли рядом с ним сейчас были похожи на его родителей, отец альфа, строгий, как скала , и папа омега, ласковый, и любящий, и всегда...ну почти, разрешал всё что мальчик захочет. — В один, — медленно сказал Чимин. — И под моим контролем. Лин замер. — Вы лучший наставник. — Я знаю, — вздохнул Чимин, и махнул головой. Думая что нельзя быть настолько добрым с детьми, ато может выйти это боком. Лин снова сосредоточился. На этот раз пламя было крошечным, как светлячок. Он осторожно направил его в сугроб. Пшшш. Снег зашипел, поднялся пар. — Смотрите! — восторженно закричал Лин. — Я сделал тёплую яму! Юнги неожиданно усмехнулся. — Практично. Чимин посмотрел на него удивлённо. — Ты только что похвалил огонь? — Я похвалил результат, — спокойно ответил Юнги. — Не привыкай. Лин засмеялся так громко, что даже птицы с деревьев вспорхнули. Чимин опустился обратно на скамью, устало, но довольно. Он смотрел на Лина, на его румяные щёки, сияющие глаза, уверенные движения, и чувствовал, как внутри что-то становится на место. Он скучал по всему этому. — Отдохнём, — сказал он. — Магия любит паузы. Лин тут же плюхнулся рядом, прижавшись боком. — Наставник… — Мм? — А когда я стану сильным… вы всё равно будете рядом? Чимин ответил не сразу. Потом мягко положил ладонь ему на голову. — Пока ты хочешь учиться, я буду. Даже если ты и вырастешь, я буду рядом, я буду твоей поддержкой, и твоим советчиком в трудные времена. Всегда. Юнги стоял чуть поодаль и смотрел на них. И впервые холод внутри него не требовал отступать.

***

После занятий сад словно выдохнул вместе с ними. Снег всё ещё тихо лежал между деревьями, но воздух стал теплее, не от магии, а от движения, от смеха Лина, от того, что утро окончательно вступило в свои права. — На сегодня хватит, — сказал Чимин, поправляя плед на плечах. — Иначе ты перегоришь. — Я не свечка, — возмутился Лин, но тут же зевнул и сам себя выдал. Юнги фыркнул. — Свечка хотя бы знает, когда гаснуть. — А вы знаете? — тут же парировал Лин. Чимин рассмеялся и поднялся. — Идём внутрь. Чай уже должен быть готов. — Они зашли в замок, и сели в зале, где часто любили проводить время, украшенном льдом, но это место будто было особенным, в нем было больше тепла, чем где-то ещё в этом замке. Будто по зову, боковая дверь тихо отворилась. Служанка вошла почти неслышно, женщина средних лет, в тёплом тёмном платье, с аккуратно собранными волосами. Она несла поднос обеими руками, уверенно и спокойно, будто знала: здесь не любят суету. — Господин Чимин, — она слегка поклонилась. — Травяной чай. С мёдом и корицей, как вы просили. Запах дошёл сразу, тёплый, густой, уютный. Он мгновенно прогнал остатки холода с пальцев. — Спасибо, — мягко ответил Чимин. — Оставь здесь. Она поставила поднос на низкий столик у окна. Чашки были разными: одна с тонким узором, другая простая, третья, с чуть сколотым краем. Лин тут же ткнул пальцем. — Я хочу вот ту! — Конечно, — служанка улыбнулась. — Она всегда самая тёплая. — Правда? — Я слежу, — сказала она с лёгким заговорщическим тоном и вышла так же тихо, как пришла. Лин восторженно выдохнул: — Она волшебная. — Она просто внимательная, — сказал Чимин, опускаясь на подоконник и подбирая ноги под себя. Юнги сел рядом, чуть поодаль, но достаточно близко, чтобы их плечи почти соприкасались. Чимин взял чашку. Тепло сразу перешло в ладони. — Пей медленно, — сказал он Лину. — После огня это важно. Лин послушно дунул на чай. — Наставник… — М? — А если огонь внутри меня… он когда-нибудь станет опасным? Чимин задумался. Потом ответил честно: — Если ты будешь бояться его, да. И если его настроить против тебя. — А если нет? — Тогда он будет твоим домом. Твоей крепостью, и силой которая не даст тебя в обиду. Юнги бросил на него короткий взгляд. — Хорошо сказано. Чимин чуть улыбнулся, не глядя. Лин сделал глоток и вдруг зажмурился. — Горячо! — Ты не дунул, — спокойно заметил Юнги. — Я дунул! — В прошлой жизни, — сухо ответил он. Чимин не выдержал и рассмеялся. — Юнги! Не грубо ребенку! Честно! Как дети малые! — воскликнул омега и закатил глаза — Пей осторожнее, герой. Лин надулся, но тут же прижался к Чимину боком, греясь. За окном снег продолжал падать. Внутри было тихо, тепло, и чай медленно остывал, оставляя после себя спокойствие, редкое, ценное, настоящее. И на этот короткий миг мир был ровно таким, каким должен быть. Чай действительно остывал медленно, будто не хотел уходить из этого мгновения. Чимин держал чашку в ладонях, чувствуя, как тепло просачивается глубже, под кожу, туда, где обычно жило напряжение. Запах был сногсшибательный, он раньше такие травы наверное даже и не знал, и вкус был таким же. Лин пил маленькими глотками. На этот раз, осторожно. Иногда он поглядывал на Чимина, будто хотел что-то спросить, но не решался. — Скажи, — наконец тихо произнёс он, — а Ты… ты всегда такой спокойный? Чимин чуть наклонил голову, задумался. — Нет, — ответил он. — Я просто научился не показывать, когда внутри шторм. Лин нахмурился. — А зачем? — Потому что если я покажу, — Чимин говорил спокойно, но в этом спокойствии была глубина, ты начнёшь волноваться. А мне сейчас важнее, чтобы ты учился жить, а не бояться. Этот мир и так строг к тебе. Юнги слушал молча. Он не вмешивался, только слегка сжал пальцы на краю чашки. Этот разговор был не для него… и одновременно, слишком для него. Мудрость омеги поражала, как и омега с каждым днём всё больше и больше, он будто бы завораживал, притягивал к себе. Лин неожиданно протянул руку и коснулся пледа на плече Чимина. —Тогда… если тебе будет страшно, ты скажи. Я могу согреть. Чимин посмотрел на него. Долго. Внимательно. С чем-то, похожим на удивление. — Ты уже согреваешь, — сказал он тихо. Лин просиял так, будто это была самая большая похвала в мире. Юнги отвёл взгляд к окну. — Он прав, — произнёс он спустя паузу. — Ты меняешь температуру комнаты, даже когда молчишь. — Видите! — Лин тут же оживился. — Я говорил, что я не просто свечка! — Скорее… камин, — поправил Чимин. — Который ещё не знает своей силы. Лин гордо выпрямился. — Тогда вы, плед. А вы, — он ткнул пальцем в сторону Юнги, — Сосулька-наблюдатель. Юнги приподнял бровь. — Это угроза? — Нет, — серьёзно ответил Лин. — Это титул. Чимин снова рассмеялся, негромко, но искренне. Он прикрыл глаза, позволяя себе опереться плечом о спинку окна, и в этот момент Юнги почти незаметно подвинулся ближе. Их плечи соприкоснулись. Не резко. Не неловко. Просто… так, как будто так и должно быть. Чимин не отстранился. Он хлебнул немного чая, который поражал разнообразием вкусов, но что-то омеге в этом чае показалось до боли знакомое, но он не мог понять, с каждым глотком чай дарил лёгкую слабость, будто давал отдохнуть, Он не обжигал и не оставлял следов, наоборот, чай казался правильным. Слишком правильным для того, чтобы быть безобидным. — Спасибо за чай, — сказал он, не открывая глаз. — И за утро. — За что именно? — тихо спросил Юнги. Чимин чуть повернул голову в его сторону. — За то, что сегодня никто не торопился. За окном снег продолжал падать. А внутри,никто не спешил жить дальше, потому что этот момент был достаточным. Лин допил чай последним. Он уже не ёрзал, не болтал ногами, тепло сделало своё дело. Глаза его слипались, плечи расслабились. — Я… — он зевнул, — Посижу тут… Он даже не договорил, просто устроился поудобнее, прислонившись к Чимину боком, и почти сразу затих. Дыхание стало ровным. Детским. Спокойным. Чимин осторожно поправил плед, укрывая его чуть лучше. Движения были медленные, бережные, будто одно неверное касание могло разрушить хрупкое равновесие. Юнги наблюдал за этим молча. Когда стало ясно, что Лин уснул, в комнате повисла другая тишина. Более плотная. Личная. — Ты хорошо с ним ладишь, — сказал Юнги негромко. Чимин не сразу ответил. Он смотрел на спящего Лина, на его тёплые ладони, на едва заметное сияние под кожей, огонь спал, но не исчезал. — Он не требует от меня быть кем-то ещё, — наконец сказал Чимин. — И не ждёт, что я буду сильнее, чем могу. Юнги опустил взгляд. — А я… ждал? Вопрос прозвучал тихо. Почти осторожно. Чимин медленно повернулся к нему. Их разделяло совсем немного, расстояние одного дыхания. — Ты ждал, — ответил он честно. — Но не потому что хотел. А потому что привык выживать. Юнги сжал челюсть. — Я не хотел делать тебе больно. — Я знаю, — Чимин сказал это сразу. Без паузы. — Именно поэтому было больнее. Юнги закрыл глаза. На секунду. Этого хватило. — Иногда, — произнёс он хрипло, — я смотрю на тебя и думаю, что если подойду ближе… всё снова сломаю. Чимин опустил взгляд на его руки. Потом, почти не глядя, накрыл одну из них своей. Контакт был лёгкий. Будто боялся, но нежно, с дрожью. Но Юнги вздрогнул. — А я думаю наоборот, — сказал Чимин. — Что если ты будешь держаться слишком далеко… я исчезну. Юнги посмотрел на него. По-настоящему. Без защиты. — Ты никуда не исчезаешь, — тихо сказал он. — Я исчезал, — поправил Чимин. — Не телом. А собой. Он сделал вдох. — Я долго учился быть тихим, удобным, холодным… потому что так было безопаснее. Но сейчас… — он замолчал, подбирая слова. — Сейчас мне хочется быть живым. Даже если это риск. Юнги медленно сжал его пальцы в ответ. — Я не знаю, как быть рядом и не разрушать. — Тогда просто будь, — Чимин чуть улыбнулся. — Без решений. Без обещаний. Он позволил себе наклониться чуть ближе. Лоб почти коснулся плеча Юнги. — Мне сейчас этого достаточно. Юнги не отстранился. Он сидел неподвижно, будто боялся спугнуть момент, и только его большой палец едва заметно провёл по костяшке Чимина. За окном всё ещё шёл снег. Лин спал между ними, согревая пространство своим тихим дыханием. И впервые за долгое время близость не пугала. Она просто была. Тишина не исчезла сразу. Она просто стала глубже, как снег, который кажется мягким, пока не ступишь слишком уверенно. Лин спал крепко. Его дыхание было тёплым, ровным, и огонь внутри него больше не мерцал, лишь тихо тлел, как угли под пеплом. Чимин чувствовал это даже не магией, а телом. Так чувствуют живое. Юнги всё ещё держал его за руку. Не сжимал, просто был рядом. Этого хватало. Чимин смотрел в окно, но взгляд его был расфокусирован. — Иногда мне кажется, — прошептал он, — Что тишина, это роскошь. Не всем она позволена. А сейчас меня это немного пугает. Юнги ответил не сразу. — А тебе? — Я учусь, — тихо. — Разрешать себе её. И не бояться будущего. Он чуть сдвинулся, чтобы Лину было удобнее. Плед сполз, и Чимин поправил его машинально, заботливо, как дышат. И именно в этот момент дверь в покои едва слышно скрипнула. Не резко. Не так, чтобы насторожиться сразу. Служанка вошла почти тенью. Та самая, в тёмном платье, с аккуратно собранными волосами. Движения её были точными, выверенными, слишком спокойными для простой заботы. Она не смотрела на них сразу. Сначала, на окно. Потом, на спящего Лина. Чимин почувствовал это раньше, чем понял. Как холодок вдоль позвоночника. Не зимний, чужой. Юнги тоже уловил. Он не повернул головы, но его пальцы на мгновение напряглись. — Простите… — служанка заговорила тихо, почти шёпотом. — Я пришла забрать поднос. Голос был мягкий. Почтительный. Слишком. — Оставь, — спокойно сказал Чимин. — Я позже распоряжусь. Она кивнула. Но не ушла сразу. Сделала шаг ближе. Ещё один. Чимин встретился с ней взглядом. В её глазах не было тепла. Только внимательность. Оценка. Как будто она смотрела не на людей, на вещи. — Ребёнок хорошо спит, — сказала она, глядя на Лина. — Огонь сегодня был сильным. Это не был вопрос. Юнги медленно повернул голову. — Ты слишком много замечаешь. Уголки губ служанки дрогнули. Не в улыбке, в чём-то другом. — Моя работа, замечать. Она аккуратно взяла пустую чашку, ту с которой пил Чимин. Пальцы её задержались на сколотом крае дольше, чем нужно. — В замке любят знать, — добавила она, — Когда огонь выходит из-под контроля. Вы сами это говорили Правитель. В комнате стало холоднее. Не от зимы. Чимин спокойно поставил чашку Лина на подоконник. — Здесь ничего не выходит из-под контроля. Он говорил мягко. Но в голосе было предупреждение. Служанка снова поклонилась. —Конечно, господин Чимин. Она отступила. Шаг. Второй. И только у самой двери её взгляд на секунду скользнул по Юнги, быстрый, цепкий, узнающий. Слишком узнающий. Дверь закрылась почти беззвучно. Тишина вернулась. Но уже другой. Юнги выдохнул. — Она какая-то странная, и мне это не нравится. — Да, — Чимин не стал отрицать. — И она уже сделала выбор. Он посмотрел на Лина, спящего между ними, и его рука сама собой легла ему на спину, защищающе. — Значит, — тихо сказал Юнги, — И нам нужно быть осторожнее. Чимин кивнул. — Нет. Нам нужно быть вместе. Он не посмотрел на Юнги, но слова были адресованы ему. Снег за окном продолжал падать. А где-то в коридорах замка чужие намерения уже шли по их следу тихо, аккуратно, как шаги служанки, которая слишком много знала.