Твой выбор

Юрий проснулся не от света и не от шума — от запаха, который сначала не имел формы. Он просто был. Густой, тёплый, настойчивый. Кофе, поджаренный хлеб, что-то маслянистое, едва уловимо горькое. Запах утренней домашней суеты, которую часто показывают в сериалах для домохозяек. Он еле разлепил свои глаза. Потолок показался чужим — слишком ровным, с аккуратными вензелями около стен. Несколько секунд ушло на то, чтобы осознать свое тело: тяжесть в висках, сухость во рту, тупое, ноющее ощущение в груди, словно ночь оставила там неразобранный груз. Он ненавидел похмелье… Под щекой было тепло. Юрий повернул голову и уткнулся лбом в плечо Йор. Она спала, свернувшись комочком у него под боком. Одна рука лежала у него на груди, пальцы слабо сжаты, будто она не хотела отпускать брата. Йор что-то пробормотала, почти неслышно. Юрий осторожно вдохнул и аккуратно передвинул руку сестры со своей груди. Он сел медленно на диван, стараясь не разбудить её. Голова отозвалась глухим пульсом, от чего он резко зажмурился, чтобы снять напряжение. Услышав тихий звук со стороны кухни, они медленно повернул голову. Лойд стоял у плиты. Рукава рубашки были закатаны до локтей, ткань чуть натянулась на предплечьях, выделяя его накаченные и сильные руки. Он переворачивал что-то на сковороде, и это выглядело слишком… идеально. Он снова выглядел, как персонаж из женских романов, возвышенный образ которого был чужд этому миру. Будто пустые бутылки на столе, смятый плед, ночной беспорядок — всего лишь обстоятельства, которые его не касаются как небожителя. — Доброе утро, — сказал Лойд, не оборачиваясь сразу. Голос был ровным, приглушённым, чтобы не разбудить остальных обитателей дома — Я не хотел вас будить. Юрий машинально провёл рукой по лицу, ощущая под пальцами шершавость кожи и остатки следов сна. Он вдруг слишком отчётливо понял, как ситуация выглядит со стороны: незваный гость, сидящий на диване рядом с сестрой, помятый, с пятном от вина на рубашке, наверняка еще и с отвратительным запахом, пока муж его любимейшей сестры спокойно готовит завтрак в нескольких шагах от них. — Чёрт… — резко вставая с дивана выругался брюнет — Я опаздываю. Слова прозвучали резче, чем он хотел, будто спешка могла стереть сам факт этого утра. Огибая стол, он ударился об него коленкой, в очередной раз чертыхаясь. Его рука уже тянулась к пальто, висящем на вешалке, как внезапно Юрий почувствовал, что внутри поднимается знакомое раздражение — на себя, на всю эту дурацкую ситуацию. Краем глаза он заметил свое отражение в зеркале. Волосы торчали в разные стороны, на рубашке все так же красовалось яркое пятно от вина, и вся его вчерашняя собранность, напряжённая внимательность, жёсткость взгляда — всё это рассыпалось, оставив вместо себя суетливую, помятую фигуру, не успевшую проснуться до конца. Лойд стоял у плиты, удивленно поглядывая на парня. Масло на сковороде тихо потрескивало, запах еды висел в воздухе плотным слоем. Юрий боролся с обувью, стараясь как меньше создавать шума, чтобы не разбудить сестру, и от этого его движения становились ещё более неловкими, обрывистыми. Хозяин дома все-так же наблюдал за гостем, только то, как Юрий хмурится, как прикусывает губу, пытаясь застегнуть пуговицу, как плечи его напряжены не от угрозы, а от самой обычной утренней спешки, немного выбивало из колеи. Скорее короткое, неуместное ощущение, словно на секунду исчезла привычная дистанция и перед ним оказался не объект для наблюдения, не потенциальная угроза его легенды, а простой человек. Лойд почти сразу отвернулся, будто поймал себя на лишнем, и вернулся к плите, выключив огонь с привычной точностью. Юрий наконец управился с ботинками и натянул пальто, резко дёрнул воротник, бросил взгляд на диван, где спала Йор, и тут же отвёл глаза. Он шагнул к двери, потом остановился — как будто вспомнил что-то важное и тут же решил, что времени на это нет. Лойд, вышел в коридор, чтобы уже проводить гостя, держа в руке сверток контейнер с приготовленным завтраком — Возьми с собой, — сказал он легко улыбаясь. — Навряд ли у тебя будет время позавтракать. Юрий замер. Не сразу повернулся. Его взгляд упёрся куда-то в пол, и лицо на мгновение вспыхнуло — не от злости, а от чего-то более неприятного, что скрутило его живот. — Не стоило, Форджер, — сказал он глухо. — Я не возьму. Он произнёс это слишком быстро, словно боялся, что если замедлится, то ему всучат контейнер без его согласия. Лойд лишь в театральном удивлении приподнял брови. — Это просто еда. Йор расстроится, если ты будешь плохо питаться. Юрий усмехнулся, давление сестрой казалось ему забавной. — Именно поэтому тебе не стоит ей говорить, Форджер — бросил он и потянулся к двери. — Доброго дня. Он выскользнул в коридор почти бегом, пытаясь смерить непонятно откуда взявшиеся эмоции. Отвратительные, не подходящие для того, кто работает на благо безопасности своей страны. Дверь хлопнула резко — слишком громко для этого утра. Звук прокатился по кухне-гостиной, оставив после себя короткую, неприятную тишину. Йор вздрогнула во сне, нахмурилась и тут же проснулась, резко сев и озираясь, будто на секунду потеряла ориентацию. — Юрий?.. — голос был сонный, растерянный. Она огляделась, заметила пустое место рядом с собой, смятый плед, разбросанные бокалы на столе. Потом её взгляд упал на Лойда. Он стоял все так же в коридоре, и смотрел в сторону двери, развернувшись он спрятал контейнер с едой за спиной, чтобы не вызывать вопросов. — Он ушёл, — сказал Лойд. — Сказал, что опаздывает. Йор провела рукой по лицу, будто стирая остатки сна. Вздохнула. — Я не хотела… — начала она и замолчала, подбирая слова. — Опять мы с ним перебрали. Всегда так.. Она встала, подошла к столу, налила себе кофе. Движения были немного неуклюжими — похмелье давало о себе знать. Йор сделала глоток, поморщилась и слабо улыбнулась. — Прости за вчерашнее, — сказала она тише. — Он очень меня опекает. Иногда… слишком. Лойд кивнул, мягко улыбаясь. — Я понимаю. Замечательно, что у тебя такой брат, Йор. Я даже немного завидую вам, что вы есть друг у друга. -Да…Но у тебя Анечка есть, - раскрасневшись пролепетала девушка. Так и начался новый день семьи Форджер. Они собрались быстро, без лишних слов. Аня зевала, натягивала пальто, подпрыгивала на месте, пока они ждали автобус. Потом помахала им рукой, крича, что любит их, и скрылась внутри желтого автобуса. Йор попрощавшись направилась в сторону своей работы, ускоряя шаг, так как понимала, что еще чуть-чуть и ее ждет выговор за опоздание. Лойд остался стоять, глядя ей вслед, пока она не свернула за угол. Потом развернулся и пошёл в противоположную сторону. Юрий Брайар, - вертелось у него в голове Лойд свернул с главной улицы, прошёл ещё квартал и остановился у невзрачного кафе, теряющегося среди одинаковых фасадов. Место для встречи с информатором было выбрано давно — тихое, неприметное, не многолюдное. Он вошёл внутрь, сел за столик у окна и заказал кофе. Кофейня была одной из тех, что легко теряются на карте города. Узкая, вытянутая, с мутными окнами и столиками, слишком близко стоящими друг к другу, чтобы здесь можно было задерживаться без причины. Воздух пах пережжённым кофе и мокрой шерстью — посетители приходили и уходили быстро, оставляя после себя только пар от пальто. Лойд сидел у окна, не глядя в него. Чашка перед ним уже остыла, на блюдце остался тонкий тёмный ободок. Газета была раскрыта на середине, но он не читал — просто держал её, позволяя взгляду скользить по строкам, не зацепляясь. Стул напротив тихо скрипнул. Мужчина сел, не спрашивая разрешения. Средних лет, неприметный, с лицом, которое невозможно было бы вспомнить через пять минут. Лойд не поднял головы. Только чуть сдвинул газету. Он положил ладонь на стол, будто случайно, и костяшки пальцев мягко коснулись дерева. Тук. Пауза. Тук-тук. Ритм был ровным, почти ленивым. Имя передавалось не буквами, а паузами между касаниями. Юрий. Брайар. Когда дверь за незнакомцем закрылась, Лойд наконец сделал глоток кофе. Горечь показалась слишком резкой. Он не спешил разворачивать листок — позволил паузе растянуться, дал взгляду скользнуть по залу, по спинам посетителей, никого подозрительного. Он развернул бумагу медленно. На первый взгляд — пусто. Несколько строк, выведенных блеклыми чернилами, напоминали случайные заметки: цифры, обрывки слов, дата, не совпадающая ни с одним календарём. Лойд наклонил лист под углом к свету, и только тогда проступило второе дно — слабые вдавленные точки, почти незаметные, если не знать, куда смотреть. Он провёл по ним пальцем, считывая ритм, не символы. Паузы между вдавлениями были важнее самих отметин. Запрос из штаба. Группировка. Активизация. Сроки — сжаты. Название не было указано напрямую — вместо него шёл набор координат и условных обозначений. Сжатые сроки — значит, дело серьёзное. Лойд сложил листок обратно и убрал его во внутренний карман пальто. Второе задание накладывалось на первое, когда же уже его отпуск. Он допил кофе, оставил на столе деньги и поднялся. Вышел почти сразу, смешался с улицей, свернул за угол, прошёл два квартала и зашёл в другой магазин — книжный, узкий, с полками до потолка. Здесь было тихо. Пахло пылью и старой бумагой. Лойд взял с полки тонкий томик, пролистал его и подошёл к стойке. — Ищу биографию, — сказал он, рассеянно проводя пальцем по корешку. — Желательно максимально полную. Продавец не поднял головы. Лист бумаги перед ним был исписан наполовину — кроссворд, аккуратно размеченный, но оставляющий странные пустоты. — Найти полную бывает проблематично — ответил он, почесывая свою бороду — Особенно если человек старался. Лойд ожидал такой ответ. — Здесь ошибка, — сказал он после паузы. — Можно? Продавец молча пододвинул лист с кроссвордом. Лойд взял карандаш. Он не стал вписывать новые слова — лишь заменил несколько букв, сдвинул пересечения, оставив горизонтали почти нетронутыми. Имя не было написано полностью. Оно складывалось из первых букв строк, из тех клеток, которые легко пропустить, если не знать, что ищешь. Ю. Б. Лойд положил карандаш обратно. — Теперь сходится, — сказал он спокойно. Продавец посмотрел на лист не сразу. Потом кивнул, будто согласен с решением. — Посмотрю, — произнёс он. Лойд вернул книгу на полку и вышел, не оглядываясь. Второй запрос был оставлен. К тому моменту, как он вышел обратно на улицу время уже близилось к обеду. Люди спешили, неся с собой свои заботы, свои тайны. Лойд позволил себе раствориться в этом потоке. Теперь оставалось только ждать.

***

Отдел тайной полиции никогда не был местом, куда приходят по своей воле. Здесь не спрашивали, как прошла ночь, и не интересовались, почему руки дрожат чуть сильнее обычного. Бумаги пахли сыростью и типографской краской, коридоры — страхом, который въедался в стены годами. Юрий знал комнаты без окон, где слова быстро теряли смысл, а крики и следы крови были вечными спутниками допросов. Здесь человек напротив переставал быть человеком слишком быстро, превращаясь в дело, номер, предателя родины. В раздевалке было тесно и душно — металл шкафчиков, глухие удары дверец, запах формы, пропитанной потом и чем-то металлическим, что не выстирывалось даже после нескольких смен. Юрий стоял у своего шкафчика, переодеваясь торопливо и неловко, будто это место само требовало собранности, а он все еще никак не мог пережить сегодняшнее утро. Рубашка никак не хотела лечь ровно, пуговицы упрямо не совпадали с петлями. В узкой зеркальной полосе на дверце отражалось лицо — помятое, с тенью похмелья под глазами. Он захлопнул шкафчик чуть сильнее, чем нужно — Вид у тебя, — протянул кто-то сбоку, — как у человека, который явно ночевал не дома. Антон стоял, привалившись плечом к соседнему ряду, наблюдая без особого интереса, но слишком внимательно, чтобы это можно было списать на праздное любопытство. — Тяжелое утро выдалось, — коротко ответил Юрий, затягивая ремень. — У сестры был? — спросил тот, будто между делом. — Ты вчера говорил. Юрий на секунду замер, потом пожал плечами. — Был. — И что? — коллега приподнял бровь. — Что-то случилось? Юрий хмыкнул — коротко, зло. — В том-то и дело, что ничего, — сказал он. — У неё всё прекрасно. Слишком прекрасно. Он потянулся за кителем, накинул его на плечи, продолжая говорить уже тише, будто сам с собой. — У неё идеальный муж. Вежливый. Спокойный. Всё делает правильно. Слишком правильно. И меня это бесит. Антон усмехнулся. — Ну так, может, стоит порадоваться? — сказал он. — Не всем так везёт. Юрий застегнул пуговицу, потом ещё одну. Пальцы на мгновение замерли. — Вот именно, — произнёс он. — Так не бывает. Он посмотрел в сторону, туда, где свет ламп ложился слишком ровно, без теней. — Всё слишком чисто. Идеальный муж. Идеальная семья. Супер подозрительно. — Тогда поставь жучки, — пожал плечами коллега, будто речь шла о самой очевидной вещи. — В её квартире. Послушаешь, посмотришь. Юрий открыл было рот, чтобы ответить — и осёкся. Мысль, возникшая следом, была слишком яркой, слишком наглядной. Он вдруг представил это — чужой томный голос в тишине, дыхание, вздохи. Представил, как Лойд наклоняется к Йор, как его лицо оказывается слишком близко, как голубые глаза смотрят уже не так спокойно, как губы… Юрий резко отвернулся. Лицо вспыхнуло горячо, почти болезненно. — Это отвратительно, — сказал он резко. — Даже думать об этом. Антон прищурился, заметив реакцию, но ничего не сказал. Юрий выдохнул, пытаясь вернуть себе ровное дыхание. — Нет, — добавил он уже тише. — Жучки — нет. Не так. Он застегнул китель до конца, выпрямился. — Я лучше пробью его по базам, — сказал он. — Не может же человек быть идеальным во всём. Где-то обязательно тянется хвост. Всегда тянется. Коллега кивнул, уже серьёзнее. — Тогда сходи к Сергио, — сказал он. — Он тебе поможет. Только смотри, чтобы это не начало отражаться на работе, — он сделал паузу, понизил голос. — Если начальство заметит, что ты теряешь фокус, вопросы будут не только к тебе. И к семье твоей сестры тоже. Ты сам знаешь, время сейчас… неспокойное. Юрий молча кивнул. Он это знал. И именно поэтому ощущение внутри не отпускало. Слишком многое вдруг оказалось связанным между собой.