Твой выбор

Там, за стенами, где шли допросы, время текло иначе — рваными отрезками, криками, ударами, тяжёлым дыханием. Юрий знал этот звук слишком хорошо, чтобы обращать на него внимание. Он научился отделять одно от другого: работу — от себя, себя — от всего остального. Сегодня это удавалось хуже. Он поймал себя на том, что прислушивается, не к крикам, а к тишине между ними. — Брайар, — окликнули его. Юрий поднял голову. Антон стоял у стола, держа в руках папку, и выглядел так, будто собирался сказать что-то будничное, но передумал в последний момент. — К Сергио сходишь сегодня? — спросил он. — Лучше до обеда. Юрий кивнул. — Зайду. Антон задержался на секунду дольше, чем требовалось, затем добавил: — И… не тяни. Когда хвостов нет — это тоже хвост. Кивнув Антону, почти автоматически, Брайар вернулся к бумагам, хотя внимание уже не держалось на тексте. До обеда, не тяни, хвост. Он знал, что это не угроза и не совет. Это было напоминание о правилах, которые здесь не озвучивали вслух — как не озвучивают приговор тем, кто попадал в эти стены. До обеда он не пошёл. Сначала действительно было некогда: кто-то принёс срочный рапорт, кто-то потребовал подпись, бумажная волокита чтоб её. Юрий пошёл к Сергио ближе к концу смены, когда уже невозможно было откладывать. Кабинет Сергио был завален так, словно порядок в нём когда-то существовал, но проиграл войну информации. Папки стояли стопками — ровными, часть из них уже не вмещалась в стеллажи, поэтому стопки были нагромождены по всему кабинету, везде, где была хоть капелька ровной поверхности. На столе теснились кружки с остывшим кофе, карандаши, обрывки схем, распечатки с пометками, которые имели смысл только для одного человека. Вентилятор в углу гонял тёплый воздух по кругу — ни на йоту не охлаждая помещение. Сергио печатал, не глядя, лишь мельком взглянув на Юрия усталым взглядом. Рыжая щетина на подбородке казалась чуть темнее в свете лампы и от этого лицо выглядело жёстче, чем должно — будто усталость прибавляла ему лишних лет. — Если ты пришёл за быстрым ответом, — сказал он, не отрываясь от экрана, — то плохие новости, я в завале. — Срок не важен — ответил Брайар прикрывая за собой дверь. — Мне нужна точная информация об одном человеке. Сергио наконец поднял глаза от экрана и недобро прищурился. — О, — протянул он. — Это уже интересно. Кто на этот раз? Юрий сделал паузу. Маленькую. Но заметную. — Один человек, — сказал он. — Лойд Форджер. Сергио взял кружку с чем-то коричневым и смачно отхлебнул, задумчиво почесав подбородок. — Форджер… — повторил он медленно. — И кто он тебе? Брайар лишь скривился, будто проглотил что-то горькое. — Муж моей сестры, — бросил он. — К несчастью. — А, вот оно что, — усмехнулся Сергио. — Семейные драмы добрались и до тебя. Что, неудачно замуж вышла? Переживаешь? — Не начинай, — устало сказал Юрий. — Тут не про драму. — Конечно, конечно — засмеялся мужчина — У нас никогда не про драму. У нас всегда про безопасность нашей родины. Он снова вернулся к экрану, щёлкнул мышкой, пробежался взглядом по строкам, будто что-то искал. — Ладно, — сказал Сергио. — Я посмотрю. Но как я и сказал, быстро не получится. Весь отдел занимается поимкой радикалов, вторую неделю уже здесь ночую. —Они активизировались снова? — спросил Юрий, и собственный голос показался ему чужим. Внутри поднялась знакомая злость — чистая, холодная. Йор. Страна. Две вещи, за которые он был готов убивать. Если угроза стала реальной, почему его до сих пор не привлекли к этому заданию? Мужчина хмыкнул. — Они никуда и не девались, — сказал он. — Просто раньше были шумные. Листовки, лозунги, вся эта дурная романтика. А сейчас тише воды, ниже травы. Тихие хуже всего: сначала ты думаешь, что ничего не происходит, а потом ребята из отряда Альфа выносят тела в мусорных пакетах. Он щёлкнул мышкой ещё раз, пролистал что-то, задержал взгляд на строке, сверяя очередные данные. — Поэтому да, — продолжил он, не глядя на Юрия. — Твой Форджер подождёт. Недельку - две если повезёт. Юрий сжал челюсть. — Мне нужна хотя бы первичная проверка, — сказал он. — Хоть что-нибудь. Перед глазами всплыло утро. Свет на столешнице. Сковорода. Фартук, который выглядел чужеродно на человеке с таким взглядом. И завтрак, протянутый как будто между делом. Это просто еда. — Он странный, — сказал он своим мыслям. — Слишком правильный. Сергио хмыкнул. — Самое подозрительное качество, — согласился он. — Ладно. Я покопаюсь. Но, Юр… — он на секунду стал серьёзнее. — Не зарывайся в этом. Здесь такое быстро замечают. И вопросы обычно задают не сильно приятные. Юрий кивнул. Он уже собирался уходить, когда Сергио бросил напоследок, почти беззлобно: — И да. Если вдруг выяснится, что твоя сестра просто удачно вышла замуж — не расстраивайся. Такое иногда случается, - рассмеялся мужчина в закрывающуюся дверь. Ответа не последовало. В коридоре Брайар шёл медленно, чувствуя, как внутри неприятно тянет — не тревога, не злость, а что-то третье. Что-то, что слишком походило на укол совести. Я не должен лезть в их личную жизнь — мелькнуло у него. Но он отогнал эту мысль так же быстро, как она и появилась. ____________________________________________________________________________ Лойд тоже ждал. Информаторы молчали вторые сутки, и это раздражало, как воспаление, которое не перестанет ныть. Оно не мешает идти, но на подкорке сознания ты знаешь, что оно есть. Сидевшая за столом Аня сгорбилась над тетрадью, и аккуратно выводила буквы с цифрами так, будто каждая отнимала у неё лишнюю минуту жизни. Ей хотелось закончить побыстрее, чтобы наконец-то пойти смотреть свой любимый мультсериал, но Лойд категорично запретил ей подходить к телевизору, пока уроки не будут выполнены. Он стоял рядом, иногда молча показывал пальцем, где была ошибка в примере; иногда говорил одно короткое «проверь еще раз», и этого было достаточно. Проект «Неясыть» ставит на кон жизни сотни тысяч людей, тут нельзя оплошать. На кухне тихо хлопотала Йор, она поставила чайник, достала сладости для Ани как маленькую награду за усердие и терпение. Кружки звякали негромко, ложка стукнула о край банки с сахаром, и в этом домашнем шуме было что-то успокаивающее, словно они настоящая семья. — Мне нужно отъехать, — произнёс Лойд аккуратно подойдя к Йор,— Один пациент звонил. Я обещал заехать. Йор обернулась, держа в руках чашки с приготовленным чаем, затем кивнула, как будто это было нормально и привычно. — Хорошо, — ответила она тихо. — Не беспокойся, я тут с Аней справлюсь. Улыбнувшись Форджер снял пальто с вешалки, застегнул его, коротко попрощался со всеми и, закрыв за собой дверь, вышел. На самом деле он ехал не к пациенту. Запрос из штаба был коротким и неприятно расплывчатым: радикальная группа, возможная подготовка, несколько точек пересечения, сроки — сжаты. Ни одного имени, за которое можно ухватиться. Только места и намёки. Такие вещи не разворачиваются красиво — однажды они просто становятся проблемой, а потом приходится разбирать последствия. Лойд вышел на остановку и сел в трамвай. Сорок минут до нужной остановки он прокручивал в голове задание, пытаясь понять, почему штаб снова обошёлся намёками вместо чётких формулировок. Это совсем не помогало — это усложняло всё, особенно на фоне основной работы, которая уже маячила красным флагом и не собиралась ждать. Давно пора в отпуск, — мелькнуло у него, и он тяжело выдохнул. Он вышел на конечной. Смеркалось. Свет здесь не становился мягким — он просто редел, оставляя больше тени, чем света. Панельные дома-коробки стояли, как заброшенные пещеры, торчащие из земли. Двор был пустым и шумным одновременно: кто-то ругался в переулке, где-то хлопала дверь и лаяла бездомная собака. Этот район был удобен радикалам по одной простой причине: здесь никто не верит в помощь, и никто ее не ждет. Искать группировку напрямую было бы слишком глупо, и на это потребовалось время, которого у Форджера нет. Ему нужен человек, который умеет слышать то, что другие пропускают. Того, кто знает всю шпану с района, и может достать любую информацию. Благо на примете один такой был. Фрэнки. Нужный дом Лойд нашёл почти сразу. Подъезд был открыт. Зачем замок, если его всё равно вырвут с корнем, когда захотят. Лестница пахла сыростью, старой капустой и чем-то металлическим, как больница без врачей. Штукатурка отслаивалась полосами, будто стены пытались сбросить с себя собственную кожу. Лампочка на площадке мигала, и свет ломался на ступеньках рваными пятнами. Пятый этаж. На нужной двери не было таблички. Даже глазка, кажется, не было — или он был заклеен изнутри. Лойд постучал один раз. Потом — еще один. Дверь резко открылась. На пороге стояла пожилая женщина в халате, с седыми волосами, собранными в пучок. Сигарета в зубах была зажата так, что каждая морщина на ее лице становилась глубже. Она смерила гостя взглядом — не недоверчивым, а оценивающим: кто, зачем, насколько опасен. — Чего надо? — спросила она, не двигаясь. — Добрый вечер, — Форджер вежливо улыбнулся — Подскажите, Фрэнки дома? Женщина прищурилась, выпуская дым из легких. — Доктор, — произнесла она не вопросом, а констатацией. — Все верно, — ответил Лойд. — Мне надо поговорить с ним. Она отступила в сторону. — Проходи. Только не шуми. Коридор коммунальной квартиры был длинным, заставленным чужими вещами: тазы, табуретки, ботинки разных размеров, старые пальто. Секреты здесь не помещались — двери были тонкие, стены ещё тоньше. И всё же люди умудрялись прятаться годами. Не потому, что хорошо прячутся. Потому что никому не придет голову тут искать. Фрэнки жил в дальней комнате. Комната была тесной, но не убитой. Бумаги на столе лежали аккуратно, как будто порядок здесь был последней дисциплиной, которая держала живущего здесь человека в здравом уме. Пиджак на стуле выглядел слишком дорогим для панельной коммуналки, и этот диссонанс сам по себе был ответом: Фрэнки не всегда жил так. И до сих пор носил это “иначе” на себе — в манере держать плечи, в привычке смотреть быстро и точно, в руках, которые казались ухоженными даже сейчас. Сам он выглядел не как человек “на дне”, а как человек, которого вниз столкнули постепенно: немного усталости, более настороженный взгляд. Лицо осунулось, но в глазах ещё оставалась старая уверенность, он посмотрел на Лойда внимательно. — Доктор Форджер, — произнёс он негромко, - Чем обязан? — Мне снова нужна консультация. По одному… пациенту. Мужчина лишь усмехнулся краем губ, но веселья в этом не было. — Тут у тебя каждый второй пациент, — ответил он. — Только лечить их бесполезно. Лойд не стал спорить. Он закрыл дверь, прошёл вглубь комнаты и остановился так, чтобы его силуэт не читался в окне. Не из паранойи, а из привычки. — Слышал о новом методе терапии, — сказал он буднично, как будто обсуждал профессиональные слухи. — Протокол радикальный, зато работает быстро: собирает “контактных”, держит их в группе, без лишнего шума. Мне нужно имя “врача” — или хотя бы, где он принимает, с кем ходит и какие “пациенты” у него сейчас на курсе. Фрэнки опустил взгляд на стол, на бумагу, где уже были какие-то заметки, аккуратно выведенные черными чернилами. Он не спрашивал “зачем”. Он спрашивал глазами: насколько это серьёзно. — Если они сделают то, что задумали, в отчётах будет слишком много фамилий. И слишком много тел, - почти шепотом произнес Форджер. Пауза. Фрэнки выдохнул медленно. — В нашем районе все что-то задумали, — сказал он. — Но не все умеют доводить до конца. — Эти умеют, — ответил Лойд. Мужчина лишь медленно кивнул, будто это было единственным аргументом, который действительно весит. Он потёр переносицу, как человек, которому хотелось бы не знать то, что он знает. — Есть у меня “уши”, — сказал он наконец. — Пацаны тихие. Слушают, запоминают, не светятся. Но на это нужно время. — Времени как раз и нет, — Лойд ответил мягко, почти по-врачебному. — Боюсь, диагноз слишком серьёзный. Если “специалиста” не найти быстро, дальше уже будет не лечение, а разбор последствий. Фрэнки резко посмотрел на него — и тут же отвёл взгляд, будто от слишком прямого света. — Не дави, — буркнул он. — Поспешишь — сам знаешь. Эти не любят суету. Начнём дёргаться — поднимем лишние вопросы. А лишние вопросы тут лечатся плохо. Лойд слегка наклонил голову, как будто соглашаясь с формулировкой. — Тогда работай чисто, — сказал он. — Без вопросов. Мужчина лишь усмехнулся. — “Без вопросов” — это когда ты исчезаешь, а я делаю вид, что тебя не видел? — Именно, — подтвердил Лойд. Он вытащил из внутреннего кармана клочок бумаги, на нём было всего несколько цифр и одна дата. Если не знать, для чего она, то подумаешь, что это просто мусор, но для знающих там была вся необходимая информация. Форджер положил бумагу на край стола и сдвинул на сантиметр. Фрэнки не взял её в руки, просто посмотрел — и этого было достаточно. — Свяжись со мной, когда появятся зацепки— сказал Лойд уже на выходе. — Без имён. Без адресов. Если кто-то начнёт интересоваться — ты меня не знаешь. Фрэнки хмыкнул: — Ага. Ты у нас, значит, просто проходил мимо. Зашёл на минутку. Спросил дорогу и ушёл. Он поднял взгляд на Лойда и добавил, уже тише, без улыбки: — Не переживай, доктор. Я умею не помнить людей. Особенно тех, кого помнить опасно. Лойд кивнул один раз — достаточно. Дверь закрылась за ним без звука, и в комнате снова остались только тусклый свет, бумага на краю стола и человек, который уже начал считать, сколько времени у него есть. На улице уже стемнело по-настоящему. Фонари горели через один, и их жёлтый свет не освещал — он разрезал тьму рваными пятнами, оставляя между ними провалы, в которых можно было раствориться без усилия. Лойд решил прогуляться до метро, проветрить голову, чтобы разложить все по полочкам. Когда работа стала невыносимой, он не заметил, просто однажды мир перестал быть чем-то, что можно оставить без присмотра. Каждый день приходилось держать его на весу, как плохо сколоченную конструкцию: чуть отпустишь — и она рухнет тебе на руки, на головы, на чужие дома. И каждый раз находились те, кто хотел проверить прочность этой конструкции — из скуки, из злобы, из веры в собственную правоту. Идиоты, которым нужно было услышать грохот, чтобы поверить, что он существует. Он уже видел эти последствия. И больше всего на свете не хотел снова смотреть, как войну называют необходимостью, а чужие смерти — “побочным ущербом”. Форджер уже почти дошёл до главной улицы, выходящей к станции, когда услышал голоса из переулка. — Ты чей такой будешь!?— Чё ты тут делаешь?— Умный, да? Сейчас мы тебе объясним… Лойд остановился. Первые секунды он просто стоял, слушая, как набирает обороты ситуация, и думал, стоит ли вмешиваться. Это было не про гуманизм, вмешаться — риск проблем, не вмешаться — он, пожалуй и не мог. В таких районах драки редко бывают “просто драками”. Он выдохнул, почти раздражённо — на себя, на город, на то, что мир постоянно подкидывает чужие проблемы прямо под ноги. Ладно. Он направился в переулок, к месту потасовки, и подойдя со спины к трем крепким мужчинам немного кашлянул. Спокойно. Негромко. Но так, чтобы стало ясно: здесь появился кто-то ещё. Трое обернулись. И только после этого он смог увидеть того, кого они прижали к стене. Это был Юрий Брайар. Ещё секунду назад лицо Юрия было холодным: ни страха, ни злости, ничего лишнего. Все так бы и оставалось, но, когда он увидел того, кто вызвался его спасать, то маска уверенности на миг дала трещину. Сначала дёрнулась бровь. Потом — глаза: алые, острые — распахнулись чуть шире, выдавая удивление. Во всем этом выражении читалось одно единственное, очень человеческое: Какого черта? Лойд отметил это мгновенно — его работа подмечать такие мелкие детали. Но данная реакция его лишь позабавила, и он про себя усмехнулся, сохраняя беспристрастное выражение лица. Как мило. — О, доктор Форджер, — сказал один из троих парне, и в голосе его появилась та самая опасная вежливость. — Добрый вечер. — Добрый вечер, - кивнул в ответ блондин. — Мы вас видели… — продолжил тот же парень, чуть прищурившись. — Вы к Фрэнки заходили. Как он там? Держится? Раньше-то… ну, вы знаете. Спасибо, кстати. Не каждый бы возился. Они знали только то, что должны были знать.Фрэнки “пил”, Фрэнки “поправился”, доктор “помог”. Лойд ответил так же, как и говорил с ними всегда — спокойно, коротко, без подробностей. — Он старается. — Это хорошо, — хмыкнул парень, и тут же взгляд его снова вернулся к Юрию. — А этот с вами? Потому что он не местный. Брайар стоял у стены, хмуро глядя на «доктора». Тонкая фигура в пальто — хрупкая на вид, чуть ниже тех троих — легко могла ввести в заблуждение. Но воздух вокруг него заметно густел, будто тьма собиралась к нему ближе. В его алых глазах было что-то опасное, как будто он в любой момент готов выпустить кому-нибудь кровь. Интригует, прозвучало в голове Форджера. — Со мной, — сказал он, и добавил чуть мягче, — Мой пациент. — Пациент? — переспросил второй парень, приподняв бровь. — А чего ж ваш пациент тут забыл? Вопрос прозвучал почти насмешкой, но под ней лежало другое: проверка, здесь не любят непонятных историй и непонятных гостей. — Мы договорились встретиться, — последовал спокойный ответ — Я не подумал, что у него могут быть здесь проблемы, ребята. — Ладно, доктор, — сказал первый наконец. — Раз это ваш… пациент. То вы его держите при себе, ага? А то тут всякое бывает. — Конечно, — незамедлительно ответил блондин. Он кивнул троим, будто принимая их “ладно” как завершение допроса и прошёл мимо них. Быстро подойдя к Брайару, он уже у самой стены перехватил его руку, и потянул в сторону выхода. Юрий дёрнулся казалось всем телом. Его брови вскинулись, алые глаза расширились ещё сильнее, как будто он не ожидал именно этого. Секунда — и в его немом выражении считывалось: что за дела? Юрий не дёрнулся. Не потому, что не мог — мог бы, легко, но в первую секунду он просто… опешил. Слишком неожиданно. Слишком уверенно для чужих рук. Он не успел сформировать правильную реакцию, поэтому просто позволил себя сдвинуть — на шаг, на второй, на третий — будто мозг отставал от происходящего на полсекунды и всё никак не догонял. Они шли молча, Лойд шел впереди, тянущий его через тёмные пятна фонарей. Минуты тянулись неровно. Пять. Семь. Десять. Только когда они вышли на более открытую улицу, где тусклый свет фонарей уже прокладывал путь к указателю станции, Юрий наконец пришёл в себя и резко вырвал руку. Он остановился. Форджер по инерции сделал ещё полшага вперёд, потом развернулся. Бровь приподнялась вопросительно — молча, без слов: что такое? Юрий смотрел на него тяжело, и наконец выдавил глухо, почти шипением: — Кто тебе позволил распускать руки. Его лицо уже снова стало холодным, собранным, лишь покрасневшие уши выдавали то насколько он был взбешен. Лойд не ответил мгновенно. Он посмотрел на Юрия так, как смотрят на человека, который сам себе поставил ловушку и теперь злится на капкан. — Я, — произнёс он спокойно, — спасал Вам вечер. Слова прозвучали почти лениво, но интонация была точной. В ней не было извинений. Только уверенность в том, что он сделал правильно. У Юрия на скулах дрогнули жилки. Челюсть сжалась так, что на секунду стало видно, как он удерживает слова зубами. Он выплюнул, почти шипя: — Мне не нужно, чтобы меня “спасали”. — Знаю, — Лойд кивнул, будто соглашаясь с очевидным. — Вы бы и так справились. Только шум бы поднялся. А шум в этом районе — он не закончил, позволяя Юрию самому дописать концовку, — Не хотелось бы чтобы Йор узнала, что ее брат попал в больницу. Юрий вспыхнул злостью мгновенно — как будто имя Йор в разговоре было ударом по самому больному. — Не приплетай сюда сестру, — отрезал он. — Что ты тут делал, Форджер? Фраза прозвучала привычно, почти служебно. Так, как задают вопросы на допросе — коротко, без права на лирику. Но внутри этих слов засело: неприятное, липкое ощущение, что «доктор» оказался в переулке не случайно. — Пациент. Я обещал заехать. Брайар усмехнулся. — Пациент… — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — В таком районе. И тебя тут знают. Лойд смотрел на него так, как смотрят на человека, который делает выводы быстрее сбора фактов, ему определенно хотелось закатить свои глаза. — Я не выбираю, где живут мои пациенты, Юрий — сказал он. — Пациенты? — прищурился брюнет, и уже тише, с тем самым ядом, который он уже не мог сдерживать — Я вроде, по твоим словам, тоже твой пациент, Форджер. Фраза сорвалась сама, которую он не собирался озвучивать. Юрий успел пожалеть ещё до того, как закончил говорить: будто слово выскользнуло изо рта и упало на асфальт между ними. В воздухе повисла пауза — короткая, но ощутимая, как холодный металл к коже. Упустить такое было бы кощунством. — Да, — ответил мужчина, твердо смотря прямо в глаза собеседнику — Вы мой самый важный пациент, Юрий. Брайар застыл на долю секунды, кровь ударила в лицо, жар поднялся к ушам, и взгляд вдруг стало некуда девать. Он открыл рот, чтобы сказать что-нибудь резкое, и вышло только жалкое, обрубленное: — Что… — начал Юрий и сразу оборвал себя, потому что «что» звучало жалко. Лойд чуть наклонил голову, и уголок его губ дрогнул — не улыбка даже, скорее намёк на неё, как будто он позволил себе маленькую слабость. — Вам бы, кстати, пошла смирительная рубашка, — продолжил Форджер, снова наклоняя голову и проводя оценивающим взглядом по раскрасневшемуся перед ним лицу. — С вашим темпераментом… это было бы полезно. И, подозреваю, красиво. — Ты… Ты что сейчас сказал? В голосе Юрия было всё сразу: злость, стыд, возмущение — и отчаянное желание стереть мужа своей сестры с лица земли. Он шагнул ближе резко, будто хотел схватить Форджера за воротник и заставить его подавиться этими мерзкими словами. Под подошвой хрустнуло и поехало — мокрый камень, стекло, какая-то дрянь, которой здесь всегда полно. Важно было не что именно, а то, как внезапно ушла опора из под ног: Юрий бы точно расшиб нос о грудь Лойда, если бы тот не поймал его сразу. Ладонь легла на поясницу брюнета уверенно, удерживая и не давая ему рухнуть. — Юрий, — сказал он тихо, и в этом тихом было слишком много удовольствия от чужого смущения. — Вижу ваш энтузиазм. Он меня даже… воодушевляет. Брайар отпрянул, как ошпаренный. Лицо горело, глаза были злые, губы приоткрыты — будто он собирался сказать что-то убийственное, но мысль не успела стать словами. — Ты… ты больной, — выдавил он наконец, и это было самое слабое оскорбление в его жизни. — Я врач, если вы забыли — улыбнулся блондин уже откровенно веселясь. Юрий сжал зубы так, что на скулах выступили жилки. Он поправил свое пальто — резким движением, будто мог этим стереть все что только что произошло. — Если ты кому-то расскажешь об этом, то ты труп, — бросил он. Форджер не дрогнул. Даже не моргнул сразу, только уголок губ остался приподнятым, будто угрозу он записал в отдельную графу: эмоциональная реакция. Затем взгляд скользнул по покрасневшим ушам Юрия, по напряжённой линии челюсти, и глазам, которые приобрели оттенок вина. — Понял, — отозвался он, слишком спокойно для того, кому “пообещали смерть”. Юрий развернулся резко, почти на каблуке, и двинулся к метро слишком быстрым шагом. Со стороны казалось, будто он спешит по важному делу, а не пытается унести себя подальше от собственного позора. Форджер остался на месте, смотря в след убегающему парню. Вздохнув, он поправил перчатку на запястье и пошёл в другую сторону, растворяясь в темноте города. Этот вечер ему точно запомнится.