По просьбе короля

      – Запер он тебя?       Я вздрагиваю, протирая глаза. Кажется, я задремал, так что теперь едва соображаю, что происходит. Единственное, что я вижу – Его Величество, склонённого надо мной.       – Мессир!       Я вскакиваю, вытягиваясь в струнку, перед королём. Тот доброжелательно смеётся, щуря на меня свои яркие красные глаза.       – Как же так получилось? – ласково спрашивает он, и я неловко кашляю.       – Я... я оскорбил принца, и он рассердился на меня... Я не мог и слова ему сказать от стыда!.. А он решил, что я ушёл. Мессир, как же вы меня нашли?       – Думаю, это не так важно, как то, что я тебя нашёл. Сердить моего брата не нужно, но я прошу прощения за то, что он ошибся насчёт тебя и ушёл.       – Это не его вина, я должен был... – пытаюсь извиниться я, но Его Величество прерывает меня.       – Это моя вина. Оминис недоверчив, и ему правда было бы легче поверить в то, что ты оставил его, чем в то, что ты всего лишь стоишь, как обруганный барашек.       Он трогает мои вьющиеся волосы, и я ярко краснею.       – М-месир!..       – Но это я виноват, что не сумел воспитать в нём должного доверия окружающим. Так что прошу прощения.       Он низко кланяется, а у меня душа уходит в пятки от такого. Королю не престало кланяться перед провинившимся слугой!!! Я быстро встаю на одно колено и виновато целую кончики его пальцев.       – Мессир, прошу вас! Это только я должен просить прощения, что обидел Его Королевское Высочество!       – Тогда обязательно попроси, как вернёмся, – тепло смеётся король.       Я поднимаюсь на ноги и долго смотрю на него. Он так мудр и серьёзен, несмотря на свой возраст, что годится мне в отцы, но я стараюсь держать в голове слова принца.       – Мессир, ваш брат сказал, что не может колдовать... Вы поэтому приставили меня к нему?       – И по этому, и по ещё паре причин, – кивает тот. – Я не стал бы беспокоить такого способного воина, как ты, без повода... На самом деле, наша семья владеет значительной частью запретных знаний – тех, которыми и хотят, и боятся обладать большинство драконов. Дать их им – всё равно, что выбросить, потому что они растопчут даже малые крупицы того, что их пугает. Совсем как люди.       Я неловко склоняю голову. Всем известно, что люди – дурной и неугодный Небу народ, который был спасён мудрым правлением небесных владык – драконов. И всё же, этот стыд за нашу мерзкую природу был вбит в нас множество поколений назад теми, кто сумел осознать и покаяться.       – Нас с братьями и сёстрами с детства учили этим знаниям, – продолжает Его Величество. – А теория всегда нуждается в практике... Второе заклинание мы знали ещё раньше, чем научились говорить «Спасибо» и «Пожалуйста». И каждому из нас пришлось научиться использовать его...       Он с сожалением смотрит в пол.       – Оминис не был таким, как мы. Вся его природа будто противится причинению кому-либо боли... Он отказался, когда ему велели запытать человека.       Я округляю глаза. Разве драконы имеют право пытать подданных, которых клянутся защищать, вступая на престол?! Кроме того, я взрослый, но мне даже врага тяжело подвергать пыткам, а что уж говорить о детях, хоть бы и о драконьих! Я даже представить себе не могу, для кого это страшнее – для человека, которому причинят немыслимую боль, или для драконёнка, который будет вынужден сделать это...       – И что случилось?.. – тихо спрашиваю я.       – Мы его заставили, – коротко отвечает король.       – «Мы»?.. – переспрашиваю я, замирая.       – Ни к чему думать обо мне лучше, чем о любом другом представителе этой семьи. Я – точно такое же чудовище, как и все они... – Его Величество прикрывает глаза. – Сперва мы все подвергли его Второму заклинанию, а потом, когда нам наскучило, велели повторить на человеке. Он всё-таки сумел сделать это... но с того дня он больше никогда не колдовал.       Он горько улыбается.       – Я не смею просить у него прощения, да и не имею никакого права после такого. Всё, что я могу – помнить о том, как сильно ранил его. Это нельзя простить, даже если я знаю, что он не держит на меня зла. Я сам на себя держу. И, может, в этом моё единственное отличие ото всех моих родственников – я помню и сожалею. И пока это так, я имею право жить, в отличие от них ото всех.       Мне трудно поверить в его слова. Я знаю короля как того, кто беззаветно любит брата, заботится о нём больше, чем о себе, и точно не хочет причинять ему боль... Я виновато кашляю.       – Мессир, не думаю, что вы могли бы применить к нему...       – Я до сих пор могу, – хмыкает он. – Ему иногда это нравится... но я не хочу обсуждать с тобой нашу постель. В любом случае, ты очень ошибаешься, Себастьян. В детстве я был возмущён его непокорностью не меньше других, испуган за него и от того зол... Полагаю, моё заклинание было самым болезненным для него.       Похоже, я узнал о королевской семье совсем не то, что когда-либо хотел... снова. Смущённо поклонившись, я отвожу взгляд и снова вижу прибитое к стене крыло.       – Простите, мессир, а чьё это крыло? Принц сказал, что оно принадлежало...       – Подожди минутку.       Король принимается расстёгивать камзол, и я смущённо замираю. Что он делает?!? Нет-нет-нет!!! Теперь ещё и рубашка?! Мессир, умоляю, не надо!..       Я стою, задыхаясь от вида его нежной кожи, крепких мышц... Шрамы, следы от ожогов и рубцы бегут по его телу красивыми жуткими линиями, и я не могу оторвать от него взгляда.       – Как же тепло... – он прикрывает глаза. Потом смотрит на меня и смеётся. – Совсем забыл, что ты зрячий! Сильно неловко?       – Нет, мессир... Да, мессир!!! – спохватившись, выпаливаю я, с трудом глядя ему в лицо.       – Хорошо. Смотри.       Его кожа покрывается пёстрой, чуть мутноватой чешуёй. Я заворожённо смотрю, как над его головой расправляются большие кожистые крылья... Вернее, только одно крыло.       Оно так велико, что могло бы укрыть меня полностью. Я смотрю, робея от неловкости, смущения и кольнувшей грудь боли от осознания...       – Мы с моим братом похожи, – говорит король, расправляя крыло и занимая им добрую часть комнаты. – Ни мне, ни ему не суждено когда-либо подняться в небо.       – Кто же это сделал?.. – я холодею от внезапной догадки. – Это... Это ваша семья так?..       – Мой старший брат. Из любопытства. Но я не хочу говорить об этом много. Что ж... Похоже, я нуждаюсь в линьке, так что, пожалуй, окунусь немного и погреюсь. Не смею тебя задерживать, Себастьян.       Я благодарно кланяюсь ему и торопливо выскакиваю за дверь. На мгновение ослепнув от кромешной темноты, я останавливаюсь, чтобы отдышаться. Из приоткрытой двери падает немножко света, и я слышу, как король неторопливо раздевается, аккуратно складывая свою одежду.       «Может, немножко подсмотреть?..», – шепчет мне шальная мысль.       Небо! О чём я только думаю?! Но всё моё тело уже прильнуло к маленькой щёлочке, жадно глядя на прекрасного короля...       «Меня принц ждёт! Он там совсем один! Вдруг он опять застрянет в дымоходе?!», – уговариваю я себя, но тело остаётся непреклонно.       Король погружается в пруд, медленно прикрывая глаза. Как же он красив сейчас! Его лицо так печально, но я ещё никогда не видел его таким... юным? Юным, хрупким – сейчас мне легко поверить, что он совсем чуточку меня старше.       Старая кожа понемногу сходит с него, открывая по истине волшебный переливчатый узор. Я едва могу дышать, глядя на эту невозможную красоту, и в прохладном коридоре меня бросает в жар, будто возле этого кипящего пруда.       «Меня казнят!», – думаю я, когда он, сияющий и великолепный, выходит из воды совершенно обнажённым, но, в любом случае, у меня больше нет сил смотреть на него, такого похожего на слепящий глаза бриллиант, так что я бросаюсь прочь в темноту.       По крутой лестнице я взлетаю, не чуя под собой ног, но узкий коридор заставляет меня замедлиться. Эти стены точно не сожмутся и не раздавят меня, если я попробую шагнуть вперёд?..       «Магия не для баловства», – говорил мой учитель, но сейчас, после всего, что я узнал и увидел, я едва могу вздохнуть, так что сомневаюсь, что миную этот коридор, не свалившись замертво в проходе. Чувствуя себя невероятным трусом, я складываю ладони, произнося заклинание.       Тёплые искры наполняют мои руки, и вскоре в моих ладонях оказывается яркий огонёк. Он не обжигает, согревая пальцы, и хорошо освещает путь, так что я торопливо иду вместе с ним вперёд. Стены здесь действительно очень узкие, так что мне даже так дискомфортно идти между ними, но вскоре я замечаю картинки на них.       Картинки находятся совсем невысоко от пола: будто кто-то сел перед стеной, чтобы начертить углём и мелом маленькие фигурки. Я останавливаюсь, приглядываясь к ним.       Вот королевский замок, нарисованный угольком. Он выглядит совсем ненастоящим, кривобоким и, похоже, выведен детской рукой. Вот большой дракон – голова, тело-палка, и огромные крылья. Вот лохматый дракончик с одним крылышком... У меня внутри всё холодеет, и я опускаюсь на колени, разглядывая рисунки дальше.       Мертвецы, черепа, могилы с цветами на них... Дурное же было настроение у художника в тот день! Хотя, может, наоборот, хорошее: могил ровно двадцать – две большие и восемнадцать маленьких.       «Родители, братья и сёстры...».       На рисунках много звёзд и цветов. Кривые кораблики с закреплёнными в нигде парусами, какие-то домики... и много-много маленького бескрылого дракончика с длинным хвостом и белыми-белыми меловыми точками вместо глаз. Кое-где попадаются картинки попозже – неплохие угольные портреты принца Оминиса, какие-то пейзажи, мечи и кинжалы в разных ракурсах...       Я дохожу до конца коридора и гашу огонь, легонько схлопнув его между ладоней так, как дети лопают мыльные пузыри. Хватит. На сегодня я узнал даже слишком много. На душе скребутся кошки, и их царапины сейчас как-то особенно глубоки. Мой повелитель, если бы я только мог чем-то вас порадовать...       Внезапно я вспоминаю, что должен следить за принцем и торопливо направляюсь к его покоям. «Лишь бы с ним всё было хорошо!», – ловлю я себя на мысли, когда мои ноги сами собой переходят на бег.       Оказавшись перед запертой дверью, я быстро стучусь и вынимаю ключ. К счастью, принц там.       – Себастьян? – его голос звенит металлическими колечками на морозе. – И где ты был?       Он сидит над бумагами, но перо отложено в сторону и чернильница закрыта. Его Королевское Высочество уже порядком заждался меня, и я хорошо это понимаю.       – Милорд, умоляю, простите! – я низко кланяюсь ему. – Там, в Крипте... Мне было стыдно, я не мог вымолвить ни слова... И когда вы рассердились, решив, что я сбежал, я даже шевельнуться не мог от изумления. Я стучал... но вы, верно, уже далеко ушли.       Принц вздрагивает.       – Себастьян, – голос у него дрожит, – я верно понял? Я запер тебя в Крипте?..       – Да, милорд!       Он вскакивает из-за стола, кидаясь ко мне и обеспокоенно касаясь моей одежды и рук.       – Небо... Ты в порядке? Какой ужас, ты же мог там умереть... Как ты сумел выбраться?       Его руки дрожат, и я неловко, но мягко сжимаю его пальцы в своих, пытаясь его успокоить.       – Король пришёл в Крипту и открыл меня.         – Как я рад! Я думал, ты сбежал, и сердился на тебя... Но тебя не было так долго, что я сначала подумал, что ты пошёл к брату, а потом вспомнил, что ты хотел уволиться...       – Нет, милорд, я ни за что вас не покину, – твёрдо говорю я. – Мне следует извиниться, что я обидел вас...       Принц неожиданно стискивает мои пальцы с такой силой, что я едва сдерживаю вскрик.       – Это я должен просить прощения! Бросил тебя там одного... Я не собирался возвращаться туда в ближайшее время, так что ты чуть не погиб там! Умоляю, прости меня! Я действительно не хотел этого...       Он крепко обнимает меня, прижимаясь лицом к моей груди. Неужели принц правда так сильно сожалеет?.. Он дрожит, и я неловко касаюсь его сбившейся причёски, которую сам ему сделал.       – Всё хорошо, я жив, – мягко говорю я, и принц, быстро кивнув, осторожно отстраняется от меня. – Простите, что напугал.       – Я знаю, как это... Так что рад, что ты пробыл взаперти не слишком долго. Кажется, даже испугаться почти не успел... Рыбка.       Он неловко улыбается, и я думаю о том, что они с братом пережили за несколько лет жизни больше, чем выпало на долю некоторых взрослых.       Так что я буду защищать их обоих и дальше.       А вопросы пускай подождут.

***

      – Достанешь мне с полки книжку?       С того дня как я оказался заперт в Крипте, принц Оминис начал относиться ко мне куда теплее. Всё будто бы шло по-прежнему – он часами бродил по замку, требуя всюду сопровождать его, иногда болтал со слугами, делая вид, что видит их (это выглядело потешно, так что я помогал ему, когда они что-то ему показывали), но я чувствовал больше тепла в его голосе, чем обычно.       И вот даже сейчас он просит меня снять с полки книжку, хотя ему не сложно будет до неё дотянуться.       – Пожалуйста, милорд.       Он кивает, и садится прямо на пол, открывая первую страницу и принимаясь вести по ней пальцем. Я тяжело вздыхаю.       – Пересядьте в кресло, милорд, – прошу я. – На полу холодно.       – Во всём замке холодно, – жмёт плечами он. – У меня устали ноги.       Ещё бы! Мы два часа кряду шли из одного крыла в другое и обратно!       Я поднимаю его на руки и доношу до ближайшего кресла. Принц, довольно хихикнув, устраивается в нём с ногами, положив их на подлокотник.       – Спасибо!       – Без проблем, милорд, обращайтесь! – я отдаю ему честь, даже если он меня не видит. – Вас это не беспокоит?       – Ну, я тебе доверяю... Почитать тебе вслух?       – Почту за честь! – удивлённый его внезапным приступом щедрости, я опускаюсь на скамейку для ног.       – Хорошо, – принц закрывает глаза для удобства. – Я просто подумал, что брат нашёл тебя специально для меня... Мне стоит благодарнее относиться к его подаркам!       «Когда он так говорит, я чувствую себя деревянным солдатиком, которого подарили капризному мальчишке», – думаю я, но почему-то рассердиться на принца по-настоящему у меня не выходит.       – Кроме того, с тобой интересно, я хотел бы дружить... – он осекается и немедленно принимается за чтение.       Я слушаю внимательно. Голос у него приятный, хотя и торопливый. Кажется, он не слишком часто читает кому-либо, но слушать его не тяжело. Он умудряется прочесть подряд три главы прежде, чем опускает книгу на грудь.       – Уф... Мне надо передохнуть. Как тебе? – дружелюбно спрашивает он.       – Думаю, передохнуть – отличная идея, милорд! – не удержавшись, смеюсь я.       – Эй! Вопрос был не о том! – он смеётся в ответ. – Ладно, кажется, чтец из меня так себе.       – Нет! Совсем нет! Но... милорд, я думаю, что это вам должны читать, а не наоборот, – я жму плечами. – Хотите, потом вам почитаю?       – Потом у тебя будут другие дела...       – Что?       – Ничего.       Он закрывает книгу и садится ровнее.       – Я всё думаю о твоих словах, Рыбка... – голос у него становится серьёзным. – Что мы с братом тобой играем. Тебе разве не весело, скажи?       Мне трудно сдержать тяжёлый вздох.       – Чем больше я узнаю, тем менее весёлой кажется мне эта игра.       – Да? Значит, уже понял, чьё крыло прибито в Крипте?       – Угу...       Принц наклоняется, и я вижу своё озадаченное лицо в отражении его глаз.       – Разве в этом нет, самую малость, чего-то любопытного? Ты не разгадывал в детстве загадок?       – Мы с сестрой придумывали собственные... – я грустно улыбаюсь, вспоминая далёкое и счастливое прошлое. – Загадывали их друг другу, а потом не могли никак разгадать. Например: «В глаз ударит без фингала, только лёг – оно уж встало».       Его Королевское высочество округляет глаза.       – Оу... А что это?       – А вы догадайтесь!       – М-м... – он хмурится. – Солнце?..       – Ага! И вот так мы развлекались... но ваши загадки на это не похожи. Обычно, когда разгадываешь какую-нибудь загадку, ты радуешься этому, а не огорчаешься сильнее.       – Это же тоже загадка, – его лунные глаза довольно щурятся. – Ты можешь остановиться в любой момент. Быть может, в этом даже есть некоторая цель – остановиться, пока горя не стало так много, что ты уже не сможешь с ним жить... Или нет.       Принц жмёт плечами. Я вспоминаю, как он говорил про Крипту и киваю.       – Выбрать не узнавать больше – это значит тоже что-то узнать?       – Ага, – кивает он. – И ты можешь выбрать это в любой удобный момент. Но ты не выберешь, я слышу это по твоему дыханию.       – Всё так, – киваю я. – И всё же... Что там, в конце?       – Я не знаю.       – Вы не знаете?       – Не знаю, – повторяет принц. – Есть вещи, которых не знаю даже я. Ты не играешь один, Рыбка. И ты думаешь, что эта игра только про боль... но ты ошибаешься. У моей боли, например, есть предел. Как глубокий колодец – однажды он всё-таки кончается. Но мой колодец неглубок, а в колодце брата дна и не видать... И всё же это не только про боль.       Я задумываюсь. Принц отодвигается, моргая и устремляя взгляд куда-то вперёд.       – Есть то, что я не могу узнать при всём желании. Ты – можешь, так что, если только захочешь, все ответы будут твои.       – А если не захочу? – интересуюсь я.       – Твоя жизнь станет намного счастливее. Беззаботнее...       Я слышу лёгкое, едва заметное презрение в его голосе. Нет, спасибо, милорд, я не хочу и дальше быть мухой в тягучем янтаре.       – Тогда я продолжу играть, – решительно говорю я.       Принц улыбается краешками губ.       – Теперь ты играешь осознанно... Брат не будет доволен, но это моё право – открывать мои секреты. Только если сможешь узнать его... расскажи мне, ладно?       Он просит, хотя мог бы просто приказать. Я касаюсь его руки.       – Конечно! Это не сложная просьба.       – Точно?.. Хорошо. А теперь слушай следующую.       – Хм?..       Принц накрывает мою руку своей.         – Раз брат бывает в Крипте, значит, он покидает свой кабинет. Я хочу знать, куда он уходит.       – Зачем?..       – Чтобы провести время с ним! Наверное, он думает, что мне с тобой ужас как весело... – он фыркает, и я чувствую лёгкую досаду, – без него, поэтому и не приходит к нам. Не хочет мешать. Но я-то хочу всем вместе...       Я отрицательно мотаю головой.       – Милорд! Подождите, сейчас война, вы сами это понимаете. Вашему брату нельзя отвлекаться...       – Он уже отвлекается, – ногти не впиваются, но чувствительно прижимаются к моей коже, и я замираю. – Чем больше он будет «не отвлекаться», тем хуже и бесполезнее будет то, что он делает. Ему нужен отдых, нужна смена вида деятельности... Иначе он просто возьмёт и впадёт в зимнюю спячку, бросив на вас фронт, экономику и страну!       – В з-зимнюю спячку?.. – теряюсь я. – А... а разве драконам нужно спать зимой?..       – Как и всем рептилиям! – принц пристально смотрит мне в глаза и на мгновение мне кажется, что он меня видит. От этого мне становится как-то не по себе. – Но это секрет. Мы неплохо себя контролируем, особенно, если хорошенько отогрелись за лето. Но, если он слишком себя измучает, то на месяц-другой может и заснуть! Понимаешь, что я хочу сказать?       – Что ему надо отвлекаться...       – Да! И ты должен привести его к нам! Это приказ, Себастьян! – принц заговорщически улыбается.       Я киваю и поднимаюсь с места. Принц Оминис откидывается на спинку кресла и открывает книгу снова. Похоже, он собирается ждать результатов прямо здесь. Я направляюсь к двери, но, уже взявшись за ручку, оборачиваюсь.       – Милорд! Вы сказали, вам не хватило недели солнца... Вы-то не впадёте в спячку?       – Не бойся.       Лаконичный ответ. Ни «да», ни «нет» – ожидаемо. Я поворачиваю ручку.       – Если всё-таки уснёте, я положу вас в погреб! – предупреждаю я.       – Ах ты!.. – принц заходится в кашле, а потом, поморщившись, сипло добавляет. – Если усну, положи меня к брату, не будь мудаком.       Он сейчас выругался или мне показалось?.. Я краснею, выскакивая из библиотеки и гадая, где мне искать Его Величество. В конце концов, приказ есть приказ...

***

      Оббегав весь дворец (помимо Крипты, конечно же), я прихожу к выводу, что короля в нём нет. Он же не мог уехать, правда? Я опрашиваю слуг – их на весь дворец, сравнительно, немного, меньше чем в крепости у границы, в которой мы с сестрой несли патруль в самом начале войны. Дворцовый доктор припоминает, что видел Его Величество направляющимся во двор – поблагодарив его, я торопливо направляюсь туда. Больше всё равно некуда.       К моему удивлению, он действительно всё ещё там. Его яркий красный камзол видно издалека, и я иду к нему...       А на улице уже началась зима. Так незаметно пролетело это время, если подумать – снег крупными хлопьями засыпает землю, и я чувствую умиротворение от мысли, что следы копыт и лужи крови он засыпет тоже. Вот бы с приходом зимы война кончилась, и сестра вернулась домой...       Король стоит, подняв голову и глядя на небо. Снег укрывает его плечи и волосы, но он не стряхивает его. Я осторожно обхожу Его Величество – тот стоит, закрыв глаза и вытянув руки. Руки владыки полным-полны снега, и он счастливо улыбается...       – Ах... Хороший день, правда, Себастьян? – спрашивает он, не открывая глаз.       Я, виновато кашлянув, подхожу ближе.       – И весьма прохладный, мессир, – осторожно напоминаю я.       – Снег такой чистый... такой... нетронутый... Я так люблю его, – с нежностью говорит он, и мне почему-то становится неловко, будто я подсмотрел за чем-то очень личным. – Он такой... юный... невинный...       Его мысли, похоже, очень далеко от здесь и сейчас. Вернее, они будто кружатся, вместе со снегом, в далёком-далёком прошлом. Мог ли он когда-либо сказать о себе то же самое? Я чувствую, что нет, и мне больно от этого.       Принц говорил, что у колодца боли дна и не видать, но не предупреждал, что студёная вода причинит её тому, кто попытается это дно отыскать... Или я сам об этом не подумал? Я не знаю, только тихо стою подле, даже если хочется уйти – обрывки догадок секут меня как кнутом, вызывая желание закрыться от них, но я терпеливо стою, глядя в измученное и усталое лицо своего повелителя.       – Он вас хотя бы любил? – тихо спрашиваю я.       – Я думаю, брат был одинок, а я был его «утешением». Только утешался он, причиняя мне боль, которую испытывал сам, и это ему не дало никакого покоя. Не думаю, что, в конце концов, он был способен на любовь. И он отлично знал это, даже не пытаясь притворяться, что это происходит хоть из каких-то чувств, кроме скуки...       – Снег вас...       – Очищает, – кивает король. – Когда тебе гадко, грязно и мерзко от чужих рук, прикосновений, слюны и спермы, вода не помогает. Нужно, чтобы стало самую-самую капельку больнее – и тогда становится легче.       – Больнее?.. – не понимаю я, чувствуя, как сохнет во рту, и как мокреет в глазах.       – Холод причиняет боль. Но как же она желанна в сравнении с горячими руками... Мне достаточно этой разницы, чтобы почувствовать себя в безопасности.       – Это всё ещё?..       – Такие вещи не забываются, – король открывает глаза и переводит взгляд на меня. – Но я убил брата не ради себя. Ради Омни. Потому что когда-нибудь он бы понял, что есть способ причинить мне боль гораздо большую... отняв его.       Я вижу, как темнеют его глаза, и вздрагиваю.       – А остальные?..       – Остальные? Ты про тех, кто пытал моего маленького слабого братика? Про тех, кто заставлял его делать то, что его, в конце концов, поломало? Про тех, кто к нему относился как к бесполезной ручной зверушке, не видя смысла даже учить его говорить?.. Я решил, что у такой семьи нет права на существование. Ради этой страны, её людей... и, самое главное, Оминиса. Ты тоже брат своей сестре. Ты понимаешь меня?       Я быстро киваю, не в силах сказать ни слова.       – Хорошо. Мне обещали, что линии сообщений скоро починят, так что я отправлю запрос по поводу твоей сестры. Надеюсь, новости будут хорошие.       – Спасибо! – я бросаюсь перед ним на колени, неловко касаясь рукой края камзола. – Спасибо вам...       – Если правда мне благодарен, позаботься о том, чтобы мой брат никогда не узнал того, что ты услышал от меня сейчас.       Я замираю. Я ведь сказал, что расскажу ему... но как это можно рассказать хоть кому-нибудь?! Такое и вслух-то произносить нельзя...       – Что с твоим лицом? – король наклоняется, ласково касаясь моих волос. – Он приказал тебе?..       – Просто попросил...       – Хорошо, хорошо...       – Мессир! Почему... почему вы сказали об этом мне?!       Я больше не могу сдерживать слёзы. Я не могу ни утешить эту боль, ни уничтожить то, что её причинило. И это бессилие разрывает на части.       – Ты спросил, – повелитель легонько целует меня в лоб. Его губы холодны и сухи. – Тяжело держать такое в себе, понимаешь? Если что-то долго-долго прятать, оно однажды найдёт себе путь наружу...       Перед моими глазами встаёт давняя картина: наш с сестрой дом, приглушённый свет, перезвон бутылок, и мысль, которая теперь жжёт меня, как огнём...       «Она так пьяна, что, пожалуй, на утро ничего не вспомнит...».       Я быстро киваю, даже если, в каком-то плане, не имею на это права. Его Величество мягко улыбается.       – Ты ведь и так уже многое держишь в себе, да? Приходи как-нибудь, поболтаем!       Он ласково хлопает меня по плечу, разворачивается и направляется в сторону дворца. Я стою, как идиот, глядя ему вслед, не в силах шевельнуться... Но потом вспоминаю кое-что очень важное.       – Мессир! – я бегу за ним, запинаясь о маленькие сугробы.       Король останавливается и, с удивлением, оборачивается.       – Да?..       – Мессир, ваш брат просил... просил вас приходить... когда вы отвлекаетесь... – я отвык бегать по снегу, и теперь задыхаюсь, хотя пробежал совсем немного.       – И что же мне делать? Вам мешать? – смеётся Его Величество. – Я подумаю, так ему и передай.       – Я... я бы тоже этого хотел!       Я не знаю, почему сказал это. Это просто сорвалось с губ, оставляя меня в звенящей зимней тишине. Король щурит алые глаза, и его улыбка становится нежной.       – Ладно, Себастьян. Я хорошо подумаю.

***

      Принца я нахожу за игрой с толстой курицей. Курица ходит по ковру, и он гладит её, подкармливая булкой. Курица! Булка до обеда! Где он это всё взял?!       – Милорд! – я упираю руки в бока, чувствуя себя в данный момент кем-то вроде гувернёра. – Где вы это взяли, позвольте спросить?!?       – В кухне! – принц показывает мне язык и с безмятежным видом продолжает гладить курицу.       – Это же курица в суп! И булка к обеду!       – Она самая. Ты чего это решил меня вдруг воспитывать?       Принц поджимает губы, и я весь сдуваюсь.       – Э-э... – больше я ничего и выговорить-то не могу.       – То, что мне по человеческим меркам было бы десять, если бы не... не моя семья, не даёт тебе права отчитывать меня, как маленького.       Я замираю. Десять?.. Раз драконы растут медленнее людей, то он, в свои семнадцать... Я хихикаю и тут же зажимаю себе рот рукой.       – Мне сейчас, надеюсь, послышалось?..       – Угу! – быстро киваю я, не отнимая рук ото рта.       – Драконы – очень адаптивный вид, – его глаза приобретают какой-то металлический отблеск, отчего мне становится немного жутко. В воздухе явственно потрескивают электрические разряды... – И в свои семнадцать, человек, я на равных с тобой! Если не превосхожу тебя...       Он громко фыркает, прижимая к себе курицу.       – Так что не смей забывать, что я взрослый. Я жених Его Величества, в конце концов!..       – М-милорд, вы курицу... вверх ногами держите!..       Принц ярко вспыхивает и выпускает птицу, до того ленивую, что она даже не утруждается закудахтать, когда он роняет её на пол.       – В любом случае, или относись ко мне, как к равному, или...       – Слушаюсь, милорд!       Я собираюсь поклониться, но передумываю. Зачем, если он всё равно меня не увидит? Но на лице принца появляется очень-очень злая усмешка...       – Ты не поклонился.       Как?! Как?!? Небо, как он мог узнать это?! Я едва не падаю на пол, виновато замирая перед ним.       – Вы ошиблись, милорд... – сам не зная зачем, лепечу я.       – Вот как?.. – он склоняет голову на бок. – Я просил тебя не врать, а?       Треск электричества становится громче, и в следующую секунду короткий болезненный разряд прошибает меня насквозь. А-ауч...       – Милорд!.. – я падаю на колени, больно стукаясь коленными чашечками и виновато касаюсь лбом пола. – Простите! Умоляю, простите!       – Вздумал не кланяться мне, потому что я в твоих глазах малолетка? Отвечай!       – Нет! Клянусь, нет!       – Тогда что? Ну? Правду! – требует он, сжимая булку, которая крошится на пол к радости курицы.       – Я подумал... что... – мне так стыдно говорить это, что звуки выходят из меня с каким-то жалким бульканьем, – раз вы не видите меня...       Принц удивлённо замирает, а потом смеётся. Смеётся радостно, взахлёб, так что даже курица удивлённо квохчет, глядя на него.       – Меня пытались обманывать, потому что я не вижу, пытались убить... но решить, что можно мне не кланяться, потому что я слепой! Ты такой курьёзный, Рыбка!!!       Откуда он взял это слово?.. Мы с курицей быстро обмениваемся взглядами и в растерянности смотрим на него. Наконец, принц устаёт, вытирая навернувшиеся на глаза слёзы.       – Это прекрасно! Спасибо, повеселил. Но у тебя так хрустит спина каждый раз, когда ты кланяешься, что я не мог бы не заметить этого!       У меня спина хрустит?! Какой ужас... Даже я не знал этого, и, может быть, знать не хотел... Спасибо, Ваше Королевское Высочество, за спонтанную диагностику! Может, даже к доктору схожу, раз всё так плохо.       – Оу... – ничего умнее я выдать, прямо сейчас, не могу.       – Так что не забывай кланяться мне, – хмыкает принц.       – Д-да! – я быстро кланяюсь ему, впервые обращая внимания на тихий хруст в спине. Какой ужас, теперь я всегда буду его слышать! – Милорд, а можно вопрос?       – Конечно! – принц подхватывает на руки курицу и спокойно садится обратно на пол.       – Если вам должно быть десять... Сколько же вашему брату было бы по человеческим меркам?       – Ровно двенадцать.       Двенадцать! Я шокировано качаю головой. С ума сойти, он способен заботиться о целой стране в таком юном возрасте... Я чувствую столько желания обнять его, но невольно всхлипываю снова.       – В чём дело, Себастьян?..       – Всё в порядке, я просто простыл.       Мне неприятно врать принцу, но... Имею ли я право сказать об этом ему? Может, король не зря бережёт его?.. Если бы я сделал что-то такое для Анны, я бы не хотел, чтобы она узнала об этом когда-либо. А если бы она сделала нечто подобное, и я узнал от кого-то об этом...       В каком-то смысле, она уже сделала это: осталась на фронте, чтобы защищать страну, даже если я теперь не могу делать это вместе с ней. Если бы у меня и была возможность писать ей, я бы, на самом деле, не писал – мне не хочется читать её вечные «всё хорошо, а как ты?», когда я волнуюсь о ней самой. Ах, если бы только я не знал, где она и чем занята, я бы завалил её письмами, стихами, рисунками... Была бы она счастлива? Наверное, да. Но я встревожен и сердит, я так не могу. Я боюсь не получить однажды этого «всё хорошо» в ответ, точно так же, как боюсь получить его и не знать, что моей сестрёнке оторвало руку или ногу...       Я чувствую свою вину перед ней, потому что мне меньше досталось, потому что я теперь живу в спокойствии и безопасности. И, наверное, если принц узнает, что было с его братом, он почувствует то же самое. Быть не нужным легче, чем быть «нужным»... Что он будет делать с этим чувством? И что будет делать его брат, когда узнает, что я ему всё рассказал? Смогут ли они смотреть друг на друга так же, как раньше?..       Я отворачиваюсь, негромко чихая. Я не могу. Не хочу говорить об этом, даже если сказал, что расскажу. Эта боль не должна причинить боль хотя бы ему...       «Ну вот, теперь я рассуждаю, как Его Величество», – думаю я.       – Поправляйся, – мягко говорит принц, и я благодарю его, стараясь звучать не слишком отстранённо.       Я не жалею, что узнал, не жалею... просто слишком тяжело поверить, что я действительно не могу ничего сделать с этим.       – Нашёл брата, да? – вопрос Его Королевского Высочества почему-то звучит, как утверждение.       – Да... Он сказал, что подумает, приходить ли ему, – я с огромным трудом сворачиваю на другую тему, ощущая, как внутри всё жжётся и ломается. – А вы уже придумали, чем развлечь его? Вам самому-то, как будто бы, довольно скучно...       – С ним скучно не бывает! – смеётся принц. – Кроме того, я хочу, чтобы ты показал ему птичник!       – Курятник, в смысле?.. Да чего он там не видел?       – Ты думаешь, он там хоть раз был?! – принц округляет слепые глаза. – Не говори глупостей. Он будет в восторге, я уверен! Кстати, где ты нашёл брата? Я спрашивал у слуг – его никто не видел...       Я вспоминаю одинокую фигуру, стоящую посреди кружащихся хлопьев снега, и позволяю себе крошечную, дарящую облегчение, правду:       – На улице. Он радовался, что пришла зима.