Против правил

— Холландер! — крик тренера заставил вздрогнуть всю команду, сидящую на лавках в раздевалке. Это значило только одно — он крайне недоволен. Шейн сидел, потупив взгляд. Щёки горели от стыда. Сегодняшний матч в его исполнении выглядел феноменально плохо. Когда капитан не в духе — страдает вся команда. — Скажи мне, что с тобой сегодня? — немного сбавив накал, спросил тренер, скрестив руки на груди. Его взгляд всё ещё прожигал Шейна насквозь. Тот покосился по сторонам. Абсолютно всё внимание было приковано к нему — не самое комфортное чувство. Будучи педантом во всём, а уж тем более в хоккее, он не выносил ощущения собственной неэффективности. Шейн сглотнул, и лёгкий приступ тошноты подкатил к горлу. Невыносимый привкус металла во рту преследовал его, кажется, целый день. Он даже не заметил, когда это мерзкое послевкусие появилось. — Думаю, я заболеваю, — слова прозвучали скомкано, а глаза стыдливо бегали по лицам товарищей. Брови тренера дёрнулись вверх. Он издал нечто среднее между хмыком и усмешкой. — Шейн, ты должен быть болен только хоккеем. Мы здесь собрались не для того, чтобы сопли на кулак мотать! — Взгляд тренера обжёг остальных, вызывая общее чувство вины. Холландеру хотелось провалиться сквозь землю. До второго тайма оставалось немного, а он чувствовал, что совсем не в форме. Будто нарочно, состояние ухудшалось с каждой минутой. Хоккей — не для слабаков. Шейн никогда им и не был. Бывали моменты, когда он зверел, превращаясь в монстра на льду. Но сегодня был не его день. — Поднимите свои чёртовы задницы и покажите мне, что такое настоящий хоккей, а не танцы на льду! Слова звенели в ушах с такой силой, что у Шейна закружилась голова, а мир поплыл перед глазами. --- — Шейн, скажите, что стало причиной сегодняшнего проигрыша? Не боитесь ли вы, что это начало череды неудач в карьере? — девушка-интервьюер явно знала, куда давить, строя при этом крайне обеспокоенную гримасу. «Череда неудач» — именно так и думал Шейн. Всё превращалось в несуразицу, если честно. Он собрал остатки сил и подарил камере свою знаменитую, слегка смущённую улыбку: — Эм, думаю, моей неудачей стал съеденный вчера сэндвич, не совсем свежий, наверное, — на лёгком выдохе произнёс хоккеист. «Какая глупость», — пронеслось у него в голове. В затуманенное сознание не лезло никаких других оправданий. По крайней мере, он знал: его миловидная внешность иногда помогала спасти положение. Раздался закадровый смех — оператора и других журналистов. Против обаяния Холландера не существовало оружия. Когда поток вопросов иссяк, Шейн на секунду посмотрел прямо в объектив. Взгляд был уставшим и влажным. Он знал, что Илья смотрит. Возможно, не прямую трансляцию, но повтор — точно. --- И Илья смотрел, перематывая по несколько раз самые неудачные моменты. Впервые он не вскочил с дивана, не закричал от досады — только сидел, сжав кулаки. Розанов чётко видел: Шейн стал медленнее. Его обычные, точные передачи выглядели откровенно паршиво. А в тот момент, когда Шейна толкнули к борту, Илья заметил, как тот на миг прикрыл глаза, будто уплывая в себя. Тревога сжимала грудь ледяным комом. Один из лучших игроков не может в один день стать никчёмным — если, конечно, с ним не случилось чего-то серьёзного. — Твою мать, Холландер! Ты врёшь! — Илья, как истинно русский, кричал на телевизор, слушая бред про какой-то там сэндвич. Если Шейн так хреново шутит — значит, дело плохо. Серьёзно плохо. Он сорвался с дивана, запустил руки в светлые кудри, резко проведя по ним назад. Внутри всё сжалось от дикого напряжения. Рука почти на автомате потянулась к телефону в кармане спортивных штанов. Розанова бесило, что Шейн молчал. С ним что-то происходило, а он даже не пытался дать знать. Это раздражало больше всего. «Холландер. Сэндвич твой — говно! Выглядишь ужасно». --- Шейн уже лежал в своей старой комнате в родительском доме. Те тоже заметили, что с сыном творится неладное, и почти насильно забрали его. Следующая игра была через день, и в том же городе, так что он не стал спорить. Не в его состоянии было что-либо доказывать. Телефон завибрировал в руке. Уведомление от «Lily». Шейн взглянул на экран, и уголки его губ дрогнули, растягиваясь в тёплой, но усталой улыбке. Хоть какая-то связь с реальностью. «Всё в порядке. Просто не нужно было поддаваться на угощения Хейдена». Получив этот ответ, Розанов фыркнул. Этот несносный, чертов Шейн Холландер выкручивал ему все нервы. Его «Всё в порядке» было дежурной отмазкой, чтобы от него отстали. «Хейден и его угощения — отдельная угроза всей лиге», — пальцы Ильи злобно стучали по экрану. Он злился. Непонятно, на кого больше — на себя, из-за того, что в таких ситуациях чувствовал себя беспомощным, или на Шейна, который любил всё взвалить на себя со словами: «Я сам». Они нуждались друг в друге, и это было очевидно. Будь он рядом, он нашёл бы тысячу и один способ вытянуть из Шейна правду. Илья искал причину, но не знал, что Шейн и сам не понимал, что к чему. Ему просто было плохо — словно впервые в жизни он по-настоящему заболел. Например, раком.Последнюю мысль Шейн тут же отметал. Это была ничтожно малая вероятность. Он не знал, что ответить Илье на его колкость. Он был вымотан. Хотелось лишь одного — чтобы этот день поскорее закончился. Розанов, отпустив гнев, в конечном итоге позволил себе небольшую нежность. Да, он любил Шейна, но их переписка была гремучей смесью страсти и шуток — и всё это исходило от него. Шейн раскрывался лишь при личной встрече, да и то с переменным успехом. Собственно, как и Илья. «Постарайся отдохнуть перед игрой. Осталось чуть больше 24 часов. Я скучаю». — он печатал эти слова, упираясь руками в перила балкона. Рот был занят тлеющей сигаретой. Холландер терпеть не мог, что Розанов курит. Но Шейна не было рядом. Это одновременно снимало запрет и подстёгивало желание затянуться снова.