Против правил

«...Я всё же вынужден покинуть хоккей, возможно, на год, может даже больше.» — слова Шейна звучали медленно, будто он шёл по минному полю, нащупывая каждый шаг. Холландер сидел в худи своей сборной — так, по его мнению, это было символично и к тому же скрывало меняющийся силуэт его тела, который с этого ракурса пока не бросался в глаза. Но так ему было спокойнее. Тот, кто смотрел это видео, сидя на диване с макбуком на коленях, грустно улыбнулся. Он знал, что хоккей — часть души парня с экрана. Заявлять официально об уходе всегда тяжело, даже на время. Решить что-то для себя — одно дело. Объявить об этом публично — всё равно что обречь себя на всеобщее помилование и возможную одновременную казнь. «Знаю, что это станет ударом для моих фанатов... Но... Сейчас мне правда необходимо сосредоточиться на состоянии своего здоровья... И нет, эм, я не смертельно болен.» — очередная очаровательная и немного робкая улыбка озарила лицо говорящего. Шейн успел рассказать еще о нескольких вещах, но это все было просто водой. Для общего фона. Илья выключил видео. Отложив ноутбук на пол, он вытянулся на диване, прикрыв ладонями уставшие веки. У него было чуть меньше трех недель, чтобы успеть всё. Квартира была почти продана, часть денег он даже успел получить. Теперь нужно было сыграть последний завтрашний матч за свою пока ещё команду, расторгнуть окончательно контракт и тут же попробовать пробиться в «Монреаль». Точнее, не попробовать — это нужно было сделать железобетонно. Он затаил дыхание, представляя, что после всего этого его ещё будет ждать полёт в Россию. Наверное, не последний, но сердце всегда ныло от какого-то страха. Тайн в его жизни теперь было достаточно, которые в случае обнаружения могли знатно испортить ситуацию. Илья выдохнул, открыл глаза и уставился в тусклый серый потолок, где плясали огни фар от проезжающих машин. «Ты сделал все правильно, Холландер. Горжусь ;)» — такое короткое, но важное сообщение он отправил Шейну. Слов должно было быть гораздо больше, но уровень поэтических изысков письма Ильи на английском оставлял желать лучшего. Для Шейна дни тянулись очень уныло. Первое время после отъезда Ильи он бродил по дому, словно призрак, вечно впадая в ступор перед накатывающими воспоминаниями. Спать было очень тяжело, запах Ильи ещё долго не выветривался из спальни, плотно въевшись в простыни и подушки. Нет, Шейну это помогало засыпать, но ему мерещилось, что рядом Илья шевелится во сне, а это всего лишь край одеяла свесился с кровати. Оставаться в одиночестве вскоре стало невыносимо, хотя Шейн любил уединение, но не сейчас. Его мир изменился из-за ребёнка внутри, очертания которого можно было уже рассмотреть на маленьком снимке УЗИ. Шейн всё же перебрался к родителям, ему была необходима поддержка или хотя бы присутствие кого-то родного рядом. Плюс ему нужно было регулярно посещать врача. Это могли обеспечить только родители, не финансово, а организационно. Он никуда не выходил и не ездил без них, прячась за тонированными стёклами от случайных лиц на улицах. Клиника, которую он посещал, была найдена мамой ещё в самом начале. Её юридические знания помогали делать всё без лишних глаз и шума. Шейн был бесконечно благодарен ей за это. Даже все необходимые покупки совершались исключительно по счетам мамы. Она женщина, всегда есть вероятность её беременности, которая не наведёт шума. Но не всё было так гладко, пока Шейн был у родителей. Однажды он разревелся, что чуть не открыл правду. Обычный семейный вечер. Холландеры смотрели первый матч, где в составе в роли капитана был сам Илья Розанов. Шейн не мог найти себе места в его любимом, всегда удобном кресле в позе лотоса, свесив одну ногу.Его пальцы нервно сжимались, реагируя на то, что происходило на экране. А что там было? Ничего нового, Илья был прекрасен, с этим было невозможно поспорить. Казалось, что он стал даже более быстрым и выносливым. — Он конечно восхитителен... Но поверить не могу, что в нашей команде теперь есть Илья Розанов. — с какой-то досадой произнесла Юна, поворачиваясь к отцу. Тот кивнул в ответ, на секунду переводя на неё взгляд. Его лицо, как всегда, было спокойным, с оттенком старческой мудрости в глазах. — Да, от русских никогда не знаешь, чего ждать. — в таком же тоне произнёс отец, всё ещё смотря в телевизор. Шейн сжал кончиками пальцев свой живот, где лежала его рука. Кажется, от их разговора ему становилось не по себе. — А что не так с русскими? — стараясь звучать как можно холоднее, спросил Шейн, набирая воздух ноздрями, слегка нервно. На экране мелькал Илья, забивая очередную шайбу в ворота противника. Ему показалось, что никто из находящихся в комнате не услышал этого вопроса. — Что с ними не так? — повторил его вопрос отец. Он немного призадумался. — Слишком самоуверенные, неконтролируемые, упёртые, как бараны... — слова звучали с какой-то небольшой злобой в конце. Мама чуть закивала головой, тоже смотря в телевизор и одобряя. Лицо Шейна стало меняться. Внутри закипала злоба и какая-то обида. — Да, не завидую твоей команде. Я бы не хотела оказаться с ним в одном месте. — Юна скрестила руки на груди и откинулась на спинку мягкого дивана. Губы Шейна затряслись от злости, обиды и ужаса. Слышать всё это было до боли неприятно. Глаза защипало, и он вылетел из кресла, убежав в туалет. Слёзы жгли глотку, от чего дыхание заходилось. Холландер плакал. Плакал от того, что его родители так говорят. Его ребёнок уже был наполовину русским. Стало ужасно страшно от мысли, что рано или поздно это нужно будет сделать. Сказать правду. Хуже всего в его голове звучали мысли о том, что, узнав правду, они отвернутся от него или сделают всё, чтобы он никогда не увидел Илью. Шейн уже рыдал, держась за край раковины. Из его горла вырывались мучительные всхлипы и рыдания. Он понимал, что разговор и знакомство неизбежны, ведь с каждым месяцем пространство для манёвра будет сужаться. Либо нужно было отказаться от Ильи, либо от родителей. От потока подобных мыслей он взвыл, пытаясь быть тише. Руки сжимали края раковины с такой силой, что белели пальцы на трясущихся руках. Будто она могла облегчить его страдания. Он склонился вниз. Жгучие слёзы медленно стекали с лица вниз. Кажется, они никогда не примут Илью. — Шейн! Шейн! Тебе плохо? Что случилось?? — обеспокоенный голос мамы раздался по ту сторону двери. Сердце сжалось и зашлось новой болью. — Милый, открой, мы переживаем. — Сынок, что случилось? — раздался уже голос отца. Шейн снова взвыл, предаваясь новым горьким рыданиям. Хотелось вылететь из этой ванной и задать им только один вопрос: «Что бы вы сделали прямо сейчас, если бы я сказал, что мой ребёнок наполовину русский?» Но голос разума одернул его. Родители за дверью были в неведении, слушая звуки рыданий. В их головах было мало причин, почему их сын впал в настоящую истошную истерику. Рождество Шейн встречал с родителями, всё-таки это был для них больше семейный праздник, чем религиозный. И это было всё же лучше одиночества в пустом коттедже. Только теперь ему всегда приходилось ходить по острому лезвию ножа под названием «правда». — Прости, что не рядом, но осталось еще чуть-чуть. — звук тихого выдоха раздался из трубки телефона. Холландер стоял у окна своей комнаты, наблюдая, как радостные люди скорее спешат домой. Он провёл рукой по животу. — Ничего... Осталось немного... — шептал ему в ответ Шейн, прикрыв глаза. — Да... Я прилечу в начале января, у нас будет время до начала игр... — Шейн погладил свой совсем немножко подросший живот. Половина дней разлуки была почти позади. — Угу.. Мне нужно идти, Илья... — быстро проговорил Шейн, чтобы тот не успел услышать, что его горло сдавил ком слез. Он обернулся, чтобы проверить, не была ли открыта дверь. Глаза опустились ниже, чтобы убедиться, что за дверью никого нет. — Я люблю тебя... — Хорошо, Шайни. Тоже люблю тебя... — голос Ильи звучал так нежно, что хотелось только молчать и слушать его. Холландер закивал, будто Илья мог его видеть, и добавил тихое: — Пока-пока... Новый год Илья праздновал со своей оставшейся «семьёй». В России. Это событие не приносило никакой радости, вся эта фальшь и игра на публику перед гостями не могли вызывать ничего, кроме отвращения. — Ну, что, Илюх! С кем новый год встретишь, с тем и проведёшь! — лицемерно провозгласил Лёша, смеясь и оглядывая всех присутствующих гостей за огромным круглым столом. Илья чувствовал себя словно облитый грязью, в его мечтах даже и близко не было планов сидеть здесь. Среди этого театра абсурда рядом с братом. Но пришлось. — Надеюсь, что на следующий год ты тоже будешь с нами... — Лёша сказал это уже не для всех. Он говорил это, смотря на Илью, поднося ко рту стопку. Илья кивнул, неотрывно глядя на брата. Внутри не было ничего, кроме омерзения. Он его ненавидел. К сожалению, причин было слишком много. — Да, обязательно. — слова звучали натянуто. Он залпом опрокинул стопку. Тяжёлая медвежья рука брата упала на плечо. Розанов прекрасно знал, что впервые за несколько лет проведенный новый год тут, будет для него последним. По крайней мере здесь. Он сюда больше не вернётся. Пора отсепарироваться навсегда. --- Илья прилетел без опозданий и задержек, как и обещал. Три недели разлуки канули в лету. Из России он захватил подарки для Шейна. Русские сладости, варежки и даже валенки. Розанов сам не знал, зачем всё это везти. Сейчас ему хотелось положить к ногам Шейна целый мир, если тот только намекнёт. Самым неожиданным подарком стал плюшевый Чебурашка. Шейн видел этого зверька ещё на Олимпиаде в Сочи, но тогда почему-то не решился купить. Держа в руках мягкую игрушку и разглядывая её, Шейн улыбался. Пока тревожная мысль не лизнула его изнутри, стирая улыбку. Все эти вещи были культурным кодом России. Никакая виза, гражданство или территория, где бы Илья ни жил, не сделают его другим. Душой и телом он всегда останется русским. Его душа была необъятной, как просторы страны, в которой он родился. Огромная, даже грубая, но вмещающая в себя столько щемящей нежности одновременно, что это казалось невозможным. Голос Шейна дрожал и срывался, пока он рассказывал о той ситуации дома во время первого матча Ильи. Он не хотел говорить об этом ни в переписке, ни по телефону. Страх сковал его тогда и сковывал сейчас, но сил молчать больше не было. Особенно когда Илья был рядом. — Она так и сказала? — придерживая его мокрые щёки ладонями, спросил Илья, заглядывая в тёмно-карий омут чужих, полных страха глаз. Шейн кивал, сжимая мягкое тельце Чебурашки. Пока это были просто слёзы. Какой же ранимый и плаксивый он становился, когда дело касалось Ильи. Розанов знал его родителей лишь по рассказам. Судя по тому, каким вырос Шейн, они были замечательными. — Тшш… Тшш… — обняв содрогающееся тело Шейна, он качал его из стороны в сторону, как ребёнка, погружая в защитный кокон своих объятий. Тот плакал и сильнее жался на встречу его телу, уткнувшись носом в тёплую кожу Ильи. Шейн успел высказать свои самые страшные мысли об отвержении и насильном расставании, прежде чем снова разрыдался. — Я тебе обещаю, что такого… не будет… — губы медленно целовали вспотевший от слёз висок Холландера. — Обещаю, Холландер. Он продолжал покачивать его. Выпуклый живот Шейна упирался в пряжку ремня, слегка надавливая. Илья не до конца верил своим словам. Теперь и изнутри на него самого смотрел этот непередаваемый страх перед «правдой». --- Яркий белый свет из окон слепил глаза Шейна. Его рука медленно помешивала горячее какао на кухонной тумбе. Он размял шею, предвкушая начало нового дня. Сегодня он проснулся чуть раньше Ильи. Дикий голод вырвал его из кровати, и теперь он мешал какао, а тёплые бутерброды ждали на тарелке рядом. Босой ногой он почесал икру и зевнул, пытаясь стряхнуть сонную негу. Даже утренний душ сегодня почему-то не бодрил. В голове была пустота, разве что крошечная крупица тревоги слегка её взбаламутила. — Надеюсь, это для меня… — обжигающим шёпотом, чуть хриплым от сна, произнёс Илья прямо у него за спиной. Шейн вздрогнул, услышав его голос. Большие ладони Ильи легли на его живот, спрятанный под растянутой футболкой. Илья говорил о бутербродах. — Я думал, ты встанешь позже, — упираясь подбородком в собственное плечо, где притаилось лицо Ильи, спокойно произнёс Шейн. — Я вчера тебя умотал, да? Илья будто оскалился и ущипнул Холландера за бок, запуская руку под футболку. — А я думал, это я тебя умотал… — его губы оставили влажный поцелуй на щеке. Шейн в ответ вынул ложку и выдохнул, чувствуя нарастающее возбуждение между ними. Теперь вторая рука Ильи оказалась под футболкой. Он медленно поглаживал чужую талию, всё так же аккуратно пощипывая. — Предлагаю отложить завтрак… — второй влажный поцелуй мягко упал на смуглую шею. Шейн прикрыл глаза, стараясь не поддаваться так быстро. — Он хочет есть, — голос его звучал чуть хрипло. Илья усмехнулся и переместил руки под низ живота Шейна, поглаживая. Они ещё не знали, кого ждут. — Ну, то есть… ну, ты понял, — смущённо улыбнулся Шейн, слегка наклонив голову вперёд, будто прячась. Тёплый выдох Ильи у самого плеча заставил его вздрогнуть. Тот медленно водил пальцем по животу, целуя чуть оголённое плечо. — Мне кажется, мальчик, — тихим, нежным шёпотом он пощекотал кожу у основания шеи. Шейн откинул голову назад, прижимаясь затылком к его щеке. Его рука легла поверх чужой ладони на своём животе. — Может, девочка? — Холландер отпрянул и покосился на Илью, хитро улыбаясь. Тот снова ущипнул его за бок, не убирая руки второй руки с живота. — Кто угодно, — Илья будто снова оскалился. Ему хотелось зарычать от накатившего возбуждения и вида такого тёплого, спокойного, домашнего Шейна. — Главное, чтобы с ним всё было хорошо. Слова растворились в поцелуе у уголка губ Шейна. За которым должно было последовать продолжение… Илья вдруг замер. Губы застыли трубочкой. Он отпрянул, осторожно убирая руки из-под футболки Шейна, и словно попытался отплыть от него, разворачиваясь к коридору. Всё выглядело так, будто его поймали за руку на месте преступления. Шейн не понял и, обернувшись через плечо, поймал его взгляд — пустой, прикованный к одной точке. По телу Холландера пробежал страх, защекотав где-то под ложечкой. Он развернул голову в сторону взгляда Ильи. — Да что… — его слова оборвались на полуслове. Из лёгких вырвался сдавленный, хриплый звук. В коридоре, у самой двери, стоял отец Шейна. Он был похож на недвижимую статую. Его лицо выражало… абсолютное ничто. Как и лицо Розанова, хотя у того хоть кадык дёрнулся. Рот отца был слегка приоткрыт. Немой ступор. Шейн присоединился к этому всеобщему стоянию без движения. Казалось, мозг отключился у всех одновременно. Дверь хлопнула, наконец выводя из оцепенения. — Ну что, где там наш мальчик? — Юна, кажется, не сразу поняла, что что-то не так. Оглушительная тишина заставила её перестать отряхивать снег с ботинок и наконец посмотреть туда, куда глаза отца, казалось, были пригвождены. Её рука медленно стягивала шапку, а сама она тут же перевела взгляд на Дэвида. Он выглядел хуже всех, кто находился в этом пространстве коридора и кухни. — А… Э… — всего два звука удалось выдавить Шейну. Он отчаянно пытался понять, в какую именно секунду вошёл отец, и почему они приехали без звонка, хотя это уже ничего не меняло. По голому торсу Розанова, стоявшего в спортивных штанах, и по нему самому, стоявшему рядом в футболке Ильи (слава богу, хоть в трусах) стало понятно, что было между ними. Вопрос об отце ребёнка Шейна, закрылся с оглушительным треском.