Против правил

В гостиной было убийственно тихо. Кто-то — кажется, Дэвид — медленно, прерывисто выдохнул, перекинув ногу на ногу. Звук ткани, шорох шерстяных носков — всё казалось оглушительно громким. — Ну и как давно это… длится? — пробила тишину Юна, решившись продолжить этот тягучий, мучительный разговор, который вёлся уже час по чайной ложке. Она сидела в кресле напротив, слегка подавшись вперёд. Илья и Шейн замерли на небольшом расстоянии друг от друга на диване, эта щель между их телами казалась пропастью. Озвученный вопрос заставил Шейна повернуть голову к Илье. Тот уже смотрел на него с немым, паническим вопросом: «Что говорить-то?». Илья неистово тряс ногой, прежде чем успел поймать на себе чей-то пристальный взгляд. Это был Дэвид Холландер. Он сидел, закинув ногу на ногу, и просто наблюдал. За всё время разговора он успел сказать немного — то ли от шока, то ли от злости, пока было неясно. Розанов краем глаза заметил, что тот оценивающе, смотрит на него и на его дергающуюся, как на пружине, ногу. В этот момент Илья скис, виновато улыбнулся, поджав бледные от страха губы, и замер. Мама тоже наблюдала за ним пристальнее, чем за сыном, а Шейн просто сгорал заживо, стараясь упереться взглядом в узор на ковре, лишь бы не встречаться с глазами отца. Шейн сидел, упершись локтями в колени, чуть разведя ноги. Его напряжённые плечи адски сводило. — Кхм… — он поднял глаза на Илью. Тот, по всей видимости, уже успел вспотеть, от чего на висках проступали мелкие капли пота, пока между вопросом и ответом тянулось время. Глаза Холландера были полны отчаяния. Илья подумал, что, может, стоит ответить за него, но, кажется, от пережитого шока он начал забывать английский. В голове не было ничего, кроме русского мата, за которым следовала бы долгая тирада извинений. — Почти восемь лет, — вымученно выдавил Шейн, сгорбившись. Он покосился на Илью, который буквально впился в него шокированным взглядом: «На кой чёрт ты это сказал?» В Холландере была одна небольшая проблема: когда он попадал в неловкие ситуации при родителях — он не умел врать или приукрашивать. Дэвид и Юна одновременно переглянулись, и в их взгляде мелькнуло нечто большее, чем удивление — осознание, что все эти годы они не знали самого главного о сыне. — Шейн… — будто охнула мама. — Но у тебя же были девушки… Юна уже пожалела, что сказала это, прекрасно зная, что все эти отношения были больше фансервисом, чем любовью, несмотря на то, что истинная природа Шейна была подавлена и уже не мешала связям. — Мама… Зачем… — он по-мученически выдохнул, закрывая глаза. Весь этот разговор превращался в пытку и торги с собственной совестью и честностью. Илья ещё глубже поджал губы, склонив голову. Его руки, сцепленные в белый от напряжения замок между ног, беспомощно прикрывали пах. Поза кричала о стыде, о желании провалиться сквозь землю. Розанов тоже не был ангелом раньше. Он постоянно с кем-то мелькал — и не только, особенно в первые несколько лет тех непонятных отношений с Шейном, которые были только ради удовлетворения какого-то бунта гормонов и внутренней жажды. Холландер-старший медленно выдохнул, следя за взглядом жены, блуждавшим между этими двумя. Он, казалось, уже пережил первый шок там, в коридоре, когда застал их в разгаре утренних «обнимашек». Шейн думал об этом ежесекундно. Ощущаемый стыд был физическим, ползущим по коже мурашками, сжимающим горло. Полчаса назад отец рассказал, что вошёл через дверь из гаража, ведущую прямо в коридор, где и застал их в середине утреннего диалога. — Блять… — спустя минуту тягостного молчания пробормотал Шейн. Давило буквально всё: тишина, нелепые паузы, собственная беспомощность. Он даже винил себя за неосторожность, хотя откуда ему было знать, что они приедут? Всё должно было случиться не так. Его рука уперлась тыльной стороной ладони в лоб, прикрывая глаза, чтобы скрыть подступающие слёзы. Не хватало только разрыдаться посреди этой минуты молчания и проводов его «тайны» по имени «Илья Розанов» Илья ощутил, как тело Шейна сжалось в тугой, дрожащий комок, словно тот пытался сдержать внутренний взрыв. Он поймал себя на мысли, что у него мало вариантов, как убедить родителей Шейна словами. Отбросив всю неловкость и присутствие чужих и мало знакомых глаз, он решил поступить как надёжный и любящий мужчина. — Эй, эй… — Илья встал с дивана, опуская руку на плечо Шейна. На мгновенье он встретился взглядом с родителями Холландера и в который раз виновато улыбнулся. — Шейн… Он присел на корточки перед ним, загораживая его от их глаз своим телом, заглядывая в искажённое мукой, перекошенное от напряжения лицо. Его ладонь начала медленные, успокаивающие круги по деревянно-напряжённой спине. Шейн тихо шмыгнул носом, всё ещё прячась за своей рукой, как ребёнок. Сердце Юны больно сжалось. Какой-то материнский инстинкт, заглушённый шоком, вдруг дрогнул. Она с неожиданной грустью наблюдала за ними, чувствуя, как у самой предательски щиплет в носу. Тёплое, шершавое дыхание Ильи коснулось щеки Шейна, затем нос нежно, как котёнок, ткнулся в неё, совершая успокаивающий жест. — Ну-ка, посмотри на меня… — прошептал Илья так тихо, что слова были понятны только им двоим. Шейн нехотя перевёл на него свои красные, блестящие от подступающей влаги глаза. Розанов улыбнулся, встретившись с ним взглядом, и стёр ладонью бегущую по его щеке тёплую слезу. — Всё хорошо. Слышишь? Он медленно прикоснулся кончиком носа к его носу — мягкий, заячий поцелуй. Нога Шейна слегка задрожала, уловив это, Илья осторожно положил руку ему на щёку, слегка приподнимая лицо. Его губы коснулись губ Шейна в невесомом, сухом, успокаивающем прикосновении. После него Шейн фыркнул. Это был короткий, сдавленный звук, помесь смешка и всхлипа. Илья с нежностью провёл рукой по его запотевшему лбу, отводя прилипшие волосы в сторону. — Всё… хорошо… — будто распевая, шептал Илья. Он осторожно поцеловал его в пересохшие губы, совсем ненадолго задерживаясь на них. — Вот так, дыши. Илья мягко улыбнулся, заглядывая ему в глаза. Кажется, позабыв о родителях, Шейн облегчённо припал лбом к его лбу, находя точку опоры. Тёплая рука Ильи опустилась на коленку Шейна, поглаживая её для ещё большего эффекта заземления. — Вот умница. Розанов оставил, чуть влажный поцелуй на коже его лба, а затем поднялся, с лёгким стоном плюхнувшись на диван рядом, и по-хозяйски опустил руку ему на плечо. Мама положила руку на колено Дэвида. Она сдержанно, но с немым, полным тревоги и надежды, вопросом в глазах посмотрела на него. Тот понял без слов. Он медленно, почти незаметно кивнул в ответ. Кажется, раньше они оба ошибались в Илье. Илья успел поймать этот уязыимый момент между ними, утыкаясь носом в макушку Холландера. Родители не стали задерживаться. Они отдали купленные продукты, вещи и витамины для Шейна. Несмотря на эту хрупкую, трогательную сцену между Ильёй и Шейном, всем нужно было время, чтобы переварить, примириться с тем, что теперь стало явным. Уже по дороге домой Юна вдруг с ужасом накрыла рот рукой, охнув и уставившись на быстро уносящуюся дорогу. — Дэвид… Я, кажется, поняла, почему он тогда плакал… От этих слов его глаза округлились, и он посмотрел на неё, сжимая руками руль автомобиля: — Боже правый… что мы тогда наделали? Илья и Шейн сидели на кровати, облокотившись о плечо друг друга. Скрестив руки на груди, Холландер с какой-то горькой, уставшей усмешкой произнёс: — Радует, что я стоял хотя бы в трусах на кухне… Он издал звук, похожий на короткий, сухой хмык, и помотал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя ощущение абсолютного сюрреализма этого дня. Розанов сначала даже не понял сказанного и, словно оглушённый истукан, перевёл пустой, испуганный взгляд с мягкого ворсистого ковра на полу в сторону Шейна. — А я без… После непродолжительной паузы щёки Ильи предательски надулись, а сам он пытался сдержать позывы смеха, отчего сжимались мышцы пресса. Шейн развернулся к нему с самым что ни на есть злобно-недоумевающим взглядом. Илье хватило доли секунды, чтобы сорваться в безудержный хохот, мгновенно затягивая в этот абсурдный каламбур и ошеломлённого Холландера. Лед принятия треснул не сразу. Пока однажды мама Шейна не написала Илье. --- Розанов носился по комнате, закидывая из шкафа запасной комплект одежды. Встав посреди комнаты, он развёл руками, жалобно выдыхая и оглядываясь. — Да где… блять… — прошипел он, ныряя за дверцу шкафа, стоящего в гардеробной. — Ёб твою мать, куда я её положил-то! — уже бубнил по-русски Илья, буквально вываливая вещи на пол. Времени на дорогу до стадиона оставалось в обрез, секунды тикали со зловещей скоростью. — Сука…! — вырвалось сквозь зубы, когда он, согнувшись, уперся руками в колени. На этот грохот и ругань в комнату влетел взволнованный Шейн. Он осторожно заглянул в небольшую гардеробную, содрогаясь от открывшегося зрелища хаоса, прежде чем войти. — Илья! — окликнул он, беспомощно оглядывая гору вещей на полу. Илья развернулся к нему. — Шейн! — он выпрямился и, вскинув брови, расставил руки в вопросительной позе. Шейн метнул в него злобный взгляд. Ему жутко не нравился беспорядок, который порой Илья оставлял после себя. Они абсолютно не сходились в этом: Илья мог жить в хаосе вещей, а Шейна это просто выбешивало — он был человеком порядка. Так же злобно пыхтя, Илья опустил взгляд с лица Шейна на его тело. На Холландере была та самая, серая, с выцветшим логотипом, футболка, которую он так судорожно пытался отыскать. — О-о-о! — широко улыбнувшись, воскликнул Илья, молниеносно приподнимая руки Шейна, чтобы стянуть футболку через голову. Тот даже не успел среагировать, парализованный возмущением. Розанов лихорадочно натянул вещь на себя и тряхнул головой, сбивая непослушные волосы. Шейн лишь слегка наклонил голову набок, продолжая сверлить его ледяным взглядом, а по щекам расползался предательский румянец ярости. Илья же мысленно уже был на стадионе. Он напрочь не видел проблемы в этой чёртовой горке вещей. Холландер скрестил руки на груди, показывая свою враждебность. Илья в ответ лишь склонился, нежно поцеловал его в тёплый, упругий живот, а затем, крепко схватив за щёки, звонко чмокнул в губы. — Спасибо, солнышко, — бросил на ходу улыбающийся Илья и исчез с сумкой в коридоре. Такая безалаберность, такой напор окончательно взбесили Холландера. — А-а-а! — прорычал он, схватившись за голову. — Шейн! — голос Ильи вырвал его из приступа сильного гнева. Он стянул с полки шкафа свою футболку и, натягивая её, пошёл в коридор, чтобы высказать всё, что думает про этого сраного Илью Розанова. Илья стоял в коридоре в одном-единственном надетом кроссовке и внимательно, со странной, смущённой улыбкой вчитывался в сообщение на телефоне. Холландер уже был напротив него. Оторвав глаза от экрана, Розанов посмотрел на раскрасневшегося, готового взорваться Холландера, упёршего руки в бока. — Твоя мама написала… — губы Ильи растянулись в облегчённой, почти детской улыбке. Глаза Шейна мгновенно округлились, и он, начисто забыв про бардак, гнев и праведные речи, шагнул к Илье, чтобы своими глазами прочесть её сообщение. «Привет, Илья, это мама Шейна! Прости, наша первая встреча была... неловкой. Признаюсь, мы с Дэвидом были шокированы. Но! Мы хотим пригласить вас к себе завтра в 16:00. Постарайтесь не опаздывать. Передавай привет Шейну! :)» Шейн охнул в изумлении, поднимая глаза на Илью. По его широко распахнутым глазам было всё предельно понятно. Лёд не просто тронулся — он раскололся. Илья быстро закивал, убирая телефон в карман. Натягивая второй кроссовок, он на лету прикоснулся губами к его губам. — Прости, помидор, приеду после тренировки — всё уберу сам. Шейн хмыкнул, почесав затылок. И всё же Илья знал, что он сделал не так Родители встретили их на пороге с чем-то, пахнущим яблоками и детством. Мама Шейна немного взволнованно протянула тёплый, золотистый русский пирог. Она приготовила его сама, попросив сразу, прямо в прихожей, отломать по кусочку. Всё это было похоже на русскую свадебную традицию. Помогая Шейну снять пальто, Илья наклонился к его уху: — Ты знал, что так будет? Шейн растерянно помотал головой, обнажив зубы в какой-то неловкой улыбке. Они оба одновременно поджали губы, чтобы не рассмеяться, и глупо заулыбались. В этот вечер тишины не было вовсе. Юна буквально засыпала Илью расспросами, и от их потока у того временами кружилась голова. От волнения он терял нить мысли, забывал английские слова и виновато, как школьник, смотрел на Шейна. Тот терпеливо кивал и помогал правильно формулировать ответы. — Я тут подумала… — задумчиво покачивая бокалом с вином, сказала Юна, пристально глядя на парней. Шейн незаметно напрягся, ощутив, как тёплая рука Ильи легла ему на коленку под столом. — Когда родится внук или внучка… — Она повернулась к Дэвиду, тот одобрительно улыбался ей, затем с той же мягкой, чуть смущённой улыбкой перевёл взгляд на ребят. — Мама придумала что-то эпическое… — театрально подняв брови, произнёс он, отчего Юна рассмеялась, будто сбросив напряжение. — Мы должны подготовить статью про вас, — она обвела взглядом обоих, и в её глазах зажглись искорки вдохновения. Пока идея звучала как-то очень непонятно и сомнительно. — Можно затронуть несколько важных социальных проблем. Холландер-младший громко фыркнул, закатив глаза: — Какие ещё, мам? Илья чуть предупредительно сжал его колено под столом и сделал едва заметный жест «Шейн, не надо» глазами, когда тот перевёл взгляд на него. Атмосфера была максимально комфортной, насколько это было возможно. Илье не хотелось, чтобы что-то спугнуло момент этой хрупкой близости. Мама была без ума от любой газетной вырезки или телесюжета про Шейна. Это была её форма безусловной любви — хвастаться сыном перед миром. — Ну… Мне кажется, твой образ сметает привычные стереотипы об омегах-мужчинах, — она отпила вина, и губы её сложились в тонкую, решительную линию. Шейн глубоко, устало выдохнул — эта тема была для него старым, ноющим шрамом — и потупил взгляд. — Мама говорит правильно, Шейн… — тихо произнёс Илья, ловя его карие, внезапно потухшие глаза. — Тем более, Шейн, мы с мамой не согласны, чтобы наш внук прятался от мира. У ребёнка должно быть нормальное детство, так же как и у его родителей — полноценная, обычная жизнь, — вступил отец, его низкий, спокойный голос заполнил комнату. Он смотрел на Илью, а затем медленно, как бы давая время, перевёл взгляд на притихшего Шейна. Взгляд отца был не просто мягким — он был принимающим. И у Ильи внутри что-то огромное рассыпалось в прах. Одобрительный кивок Холландера-старшего значил больше, чем любые слова. Они были правы. После рождения ребёнка всё станет гораздо сложнее. Холландеру и Розанову уже давно была до тошно мысль о жизни в тени, а уж тем более загонять в эту тень малыша было абсолютно неприемлемо. --- — Следи за ним, ладно? — поправляя воротник чёрного пальто Ильи, тихо произнесла Юна. Она смотрела на него не как на парня сына, а почти как на своего. Илья смущённо кивнул. Что-то тёплое и колющее, похожее на давнюю тоску, кольнуло его в груди — так когда-то о нём заботилась его собственная мама. — Хорошо, миссис Холландер, — почтительно добавил Илья, поднимая пакет с едой. — Напишите, как доберётесь, — Дэвид протянул широкую, сильную ладонь. Илья без тени сомнения пожал её, ощутив собственную робость. — Мы напишем, — поспешил Шейн, застёгивая пуговицы на пальто. Холландер-старший кивнул и подмигнул Илье. Наступила оттепель. Время замедлилось, потеряло свою властную хватку. Груз нерешённых вопросов, ещё недавно такой тяжёлый, перестал давить. Теперь нужно было лишь постараться укрыть от мира то, что таилось под сердцем Шейна. «— Милый, ребёнок — это не твой личный ресурс. Он имеет право выбирать, совершать ошибки, жить свою жизнь, независимо от твоих планов на него. Пообещай мне, что ты запомнишь это и будешь для своего ребёнка опорой… Только тогда ты поймёшь, что если твой сын вдруг выбрал Илью Розанова — это не конец света. Ладно, он и вправду хороший. — Обещаю, мам.» Шейн лежал на диване, мысленно перебирая их с мамой недавний разговор. Это разливающееся по груди тёплое чувство было сравнимо с облегчением после самой сложной игры в хоккей. Его руки бережно приподняли мягкую футболку. Склонив голову набок на подушке, Шейн задержал дыхание и с нежностью посмотрел на свой живот, которому уже шёл четвёртый месяц. Он осторожно ткнул в него подушечкой пальца, вслушиваясь в тишину, надеясь на ответ. В голове сами собой рисовались образы. Он представлял этого малыша: может, тёмные кудряшки, а может, озорные веснушки? А может, бездонные, как летнее небо, глаза Ильи? Он засмущался, сгорая от нежности, и закрыл лицо свободной рукой. Губы непослушно расползались в улыбке всё шире. — Что смотришь? — ласково нарушил тишину Илья, опускаясь на диван. Его прохладная щека коснулась тёплой, бархатистой кожи живота. Он лёг корпусом вниз, скрестив руки под грудью. По телевизору монотонно шёл сюжет про животных. Кажется, о пингвинах. Холландер обожал такие передачи, а Илья ворчал, что под этот убаюкивающий голос можно только провалиться в сон. — Про пингвинов… — на лице Шейна всё ещё играли тени смущения и беззащитного трепета. Освободив лицо, он медленно, почти робко запустил пальцы в мягкие, непослушные кудри Ильи. От этого прикосновения сердце ёкнуло, возвращая к мыслям о ребёнке. Шейн издал тихий, сдавленный смешок. — Опять этот нудный диктор… — буркнул Илья, закатив глаза. Шейн, всё так же склонив голову на подушке, выдавил новый смешок и запустил пальцы глубже, почесав кожу у виска. Розанов довольно замурлыкал и, приподнявшись, оставил лёгкий поцелуй на животе. Шейн вздрогнул, почувствовав щекотку тёплого дыхания на коже. Подбородок Ильи утопал в мягкости живота, а его взгляд искал и ловил этот тающий взгляд Шейна. — Скоро мы узнаем, кто там… — прошептал Шейн, и его голос дрогнул, заглядывая в бездонные, ясные глаза Ильи. Сердце забилось чаще, отзываясь эхом на мысли о малыше. — Ммм… — глубоко вдыхая родной, сладковатый запах его кожи, блаженно прикрыв глаза, Илья издал звук, похожий на стон полного, абсолютного счастья. Он устроился удобнее, всем телом прижимаясь к боку Шейна, щекой к животу. — Надеюсь, что мальчик. Холландер специально не ответил, боясь разрушить хрупкое умиротворение на лице Ильи. Свободной рукой он осторожно взял телефон, чтобы сфотографировать это: рассыпанные кудри на его животе, ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Его собственные щёки слегка порозовели, когда он уловил своё отражение светящееся от счастья на тёмном экране телефона. Илья и сам не упускал момента сфотографировать его, ему хотелось запечатлеть каждый миг этого волнительного периода. Заметив, что Шейн слишком притих, не возмущаясь по поводу того, что там девочка, он открыл глаза и приподнял голову. — Шейн? — едва слышно спросил Илья. — Ты что, сфоткал? Приподнявшись на локте, Шейн выглянул из-за телефона: — Да… — он закусил губу, разглядывая снимок. — Уже отправил маме… — Э... Надеюсь, я хотя бы нормально выгляжу там… — сквозь напускное ворчание и настоящее смущение пробурчал Илья, следя за его глазами, пока тот откладывал телефон обратно. Руки Шейна внезапно, но бережно накрыли его щёки. Большими пальцами он медленно, с невыразимой нежностью провёл по выступающим скулам. Чёрт возьми, этот русский сводил его с ума все эти годы, а сейчас — вдвойне, до самой глубины души. — Я тебя так люблю, Розанов… — слова вырвались шёпотом, надтреснутым и искренним, будто дали выход чувству, которое больше не вмещалось внутри. Губы Ильи растянулись в самой мягкой улыбке, он ловил, впитывал этот влюблённый, сияющий взгляд. Освободив свои руки, Илья огромными, тёплыми ладонями окружил живот парня. Шейн переложил свои руки на то место, где заканчивались рёбра и начинался плавный небольшой изгиб, чуть выше рук Розанова. Нос Ильи уткнулся в эту мягкость, он провёл по ней, целуя кожу снова и снова, и, закрыв глаза, прошептал так тихо, что слова ощущались лишь кожей: — Ты тоже готов просто… разорваться от этой любви? Вопрос был не нуждающимся в ответе. Он откликался внутри каждого из них тупой, сладкой болью и разливающимся до кончиков пальцев теплом. Часто, приходя поздно или возвращаясь после перелёта в их тёплую, пахнущую друг другом крепость, Илья первым делом припадал к губам Холландера, а затем опускал руку на его живот, который постепенно, день за днём, стирал чёткие линии на животе Шейна, даря новую, удивительную мягкость. Теперь это стало самым главным местом на карте Ильи под названием «Шейн Холландер». — Хей… — лежа на боку лицом к этой выпуклости, шептал по-русски Илья, и его дыхание струилось тёплым облачком на кожу. — Привет… — его губы коснулись её с нежностью. Было раннее утро. Лучи только что проснувшегося солнца пробивались сквозь щель тёмно-синих штор, укладывая на лицо Ильи золотистую полоску света и заставляя танцевать мельчайшие пылинки в сонном воздухе. — Я сегодня улетаю, малыш… — рука медленно гладила тёплую выпуклость на теле Шейна. — Обещаю вернуться через пару дней. — Илья закусил губу, и перед внутренним взором поплыли картинки: крошечные коньки, смех и маленькая ручка, доверчиво вложенная в его огромную ладонь, пока он отталкивается коньками ото льда. — До сих пор не могу поверить, что ты выбрал нас… — В уголках его глаз собралась влага. — Спасибо. — Выдохнул он, думая, что Шейн спит и не слышит этого русского, бессвязного шёпота, из которого поймёт лишь «привет» и «спасибо». Пальцы Шейна внезапно утонули в его волосах, слегка потянув за прядь. -Доброе утро, Рози. Он прошептал это, и в его голосе звучала улыбка. Они ещё не знали, что за этим счастьем, таким хрупким и полным, уже подкрадывалась новая тень. Тень, которая со временем вырастет в безумную ревность, способную испытать на прочность даже их, казалось бы, нерушимую связь.