Против правил

Утреннее солнце отбрасывало косые лучи на смятую ткань простыни. Они медленно ползли вверх, задерживаясь на рассыпанных по подушке кудрях. Русые пряди на голове Ильи выглядели так, словно были отлиты из жидкого золота. Он лежал на животе, спина его плавно поднималась и опускалась в такт глубокому, размеренному дыханию. В воздухе, подсвеченном солнцем, лениво кружили пылинки, будто тоже были золотыми. Где-то в комнате послышался тихий шорох, затем скрип половицы. Кто-то осторожно приблизился к кровати и, медленно взобравшись на неё, аккуратно устроился на мягких и упругих ягодицах Ильи. — Ммм? — приоткрыв один глаз, Илья сонно промычал, ощущая приятную тяжесть знакомого тела. — Доброе утро... — Шейн провёл пальцем по «созвездию» из родинок на его спине, и в его шёпоте слышалась улыбка. — Ты помнишь, что сегодня матч? — Шайни... — Лицо Ильи потёрлось о согретую солнцем наволочку, его голос был густым от сна. Розанов медленно приподнялся, на секунду щурясь от слепящего света, что лился сквозь прозрачные лёгкие шторы. Шейн осторожно подался назад, давая ему перевернуться. Когда-то Илья оказался к нему лицом, Шейн пригнездился чуть выше его бёдер. — Конечно, помню... — сонная улыбка растянулась на лице Ильи, а голос был низким, охрипшим за ночь. Шейн слабо улыбнулся в ответ, глядя на него. Он упёрся тёплыми ладонями в его живот, слегка наклонившись вперёд. Его взгляд с немым трепетом скользил по заспанному лицу: растрёпанные кудри, длинные дрожащие ресницы, спокойные, лишённые привычного напряжения черты. Рука Ильи медленно, полусонно коснулась мягкого бока Холландера и поползла вверх, поглаживая кожу сквозь тонкую ткань. — Я сделал завтрак, — голос Шейна прозвучал с лёгким, едва уловимым волнением, будто он чего-то ждал. — Ммм... — Илья, всё ещё не открывая глаз, помычал в ответ и сжал руку на его теле. — Надеюсь, там что-то большее, чем твои бутерброды с солёными огурцами. — он ухмыльнулся, предвкушая реакцию. Холландер закусил губу, опустив голову. Илья, как всегда, подколол его. На самом деле Шейн готовил прекрасно, но с беременностью вкусы изменились до неузнаваемости. Строгая спортивная диета, которой он придерживался годами, теперь казалась пресной и неинтересной. — Там не бутерброды, — с лёгкой, робостью в голосе ответил Шейн, снова поднимая глаза на Илью. Тот уже распахнул свои, и теперь их взгляды встретились. — Холландер... — уголок губ Ильи предательски дёрнулся вверх. — Мне стоит начать бояться? — Эй!.. — Шейн ущипнул его за бок, и Розанов тихо рассмеялся, звук был сонным и бархатистым. — Прости, малыш... — закусив губу, Илья сменил тон на покаянный. — Ты такой забавный, когда начинаешь злиться. — Его рука перебралась на ягодицу Холландера и нежно сжала её. Шейну стало неловко. Утреннее возбуждение Ильи, и без того ощутимое, стало ещё явственнее. Розанов не пропустил тень смущения, мелькнувшую на его лице. — Илья... — Шейн произнёс его имя чуть неуверенно, понимая, что придётся охладить внезапно проснувшийся пыл. — А ты отвезёшь меня к родителям? — заглядывая в глаза Илье, он задал свой вопрос. Вообще-то Шейн хотел поехать сам, но сегодня почему-то хотелось поехать вместе с ним. Рука Ильи, всё ещё тяжёлая от сна, потянулась к лицу Шейна. Пальцы остановились на его подбородке, мягко обхватывая. — Отвезу, — глаза Розанова прилипли к пухлым, слегка алым губам Шейна. — А что за срочность? — Теперь он смотрел прямо в глаза. Шейн замялся, оторвал руку от пресса Ильи и опустил её на живот, прикрытый мягкой домашней футболкой. — У меня сегодня УЗИ... — Холландеру стало немного неловко. Ему показалось, что Илья напрочь забыл об этом. Глаза Розанова расширились. Остатки сонной неги растворились в одно мгновение. Он бережно опустил свою руку на живот с другой стороны, туда, где не было ладони Шейна. — Шейн... — теперь и в его голосе прозвучало смущение. — Я совсем забыл... Сегодня же скажут пол? — его ладонь совершила мягкое, круговое поглаживание, а затем нырнула под ткань футболки, прижимаясь к тёплой коже. — Да... — выдохнул Шейн, и на его лице расцвела тихая, светлая улыбка. Что-то тёплое и щемящее проснулось глубоко внутри Ильи. Он убрал руку, приподнялся повыше, помогая Шейну удобнее устроиться, и притянул его чуть ближе. Ладонь снова вернулась под футболку. — Двадцатая неделя, да? — он медленно, с нежностью водил ладонью по выпуклости живота, чувствуя, как кожа под пальцами покрывается мурашками. — Зато это ты помнишь... — прошептали губы Шейна, и губы Ильи невольно повторили это движение. — Прости, мне так стыдно, — лоб Ильи с облегчением уткнулся в грудь Шейна, а вторая рука легла ему на поясницу, крепко обнимая. Шейн запустил пальцы в его волосы, всё ещё пахнущие сном и подушкой, и уткнулся носом в макушку, медленно поглаживая пальцами затылок. — Я понимаю. Сейчас столько всего... — его шёпот был тёплым и безгранично терпеливым. Илья кивнул, прижавшись щекой к его груди, и погрузился в это маленькое утреннее таинство. Он вдыхал знакомый, успокаивающий запах его кожи — смесь чистого тела, свежей лесной ягоды и чего-то неуловимо родного. — Ты напишешь мне? Я не доживу до вечера, если не узнаю... — Илья поднял голову, глядя на Шейна снизу вверх. Его шёпот был низким и полным такого нетерпения, что оно сжимало горло. Шейн закусил губу, встречая этот горящий, полный надежды взгляд. — Напишу... — его тёплые, мягкие губы коснулись лба Ильи, оставив там медленный, затяжной поцелуй. Илья расплылся в широкой, беззащитной улыбке и обвил Шейна рукой ещё крепче, словно пытаясь в этот миг стать с ним одним целым, против всего мира, в лучах этого начинающегося, такого важного дня. --- В машине тихо играло радио, но для Шейна внешний мир перестал существовать. Он пытался набрать сообщение дрожащими пальцами, всё ещё чувствуя на коже живота липкий, прохладный след от геля. — Так и думала, — с облегчением и безудержной радостью в голосе произнесла Юна, глядя на мелькающие за окном дома и магазины. Дэвид в ответ коротко хмыкнул, но в этом звуке тоже читалась маленькая победа, и он прибавил громкость радио. Мама бросила взгляд на сына через зеркало заднего вида. Тот не отрывался от телефона, а на его лице играла такая трогательная, неуверенная улыбка, что сердце ёкнуло. — Шейн, кому это ты так сосредоточенно пишешь? — с мягким любопытством спросила она, обернувшись к нему. Щёки Шейна мгновенно покрылись лёгким румянцем. Она явно выдернула его из самого личного момента. — Юна, ну кому он может писать? — Холландер-старший кинул на неё тёплый, прищуренный взгляд и на секунду повернулся к сыну, оценивая масштаб его смущения. Юна сначала улыбнулась, но затем на её лице появилась тень испуга и материнской тревоги. — Шейн, ты же Илье пишешь? У него же сегодня игра! Он сейчас вообще голову потеряет от радости! Её взгляд выражал искреннее беспокойство, но уже не только за сына, а и за родную сборную, в которой играл Илья. Год или два назад она сама не поверила бы, что такое возможно. Шейн ничего не ответил, лишь что-то буркнул вроде «Он сам просил написать», и снова уткнулся в экран. Мама была права. Илья начал терять голову, ещё только стоя в раздевалке. До матча оставалось достаточно времени. Розанов замер около своего шкафчика в одном белье и глупо улыбался телефону , словно забывая дышать от строк, горевших на экране. «Мальчик! Сказали, что с ним всё хорошо. Дали послушать, как бьётся его сердце. Мне кажется, он похож на меня. Он не хотел переворачиваться сначала, я чуть не расплакался :( Илья, давай сегодня у родителей останемся? Хочу поскорее тебя увидеть...» По скачущим строчкам было ясно: мысли Холландера метались от одной эмоциональной вершины к другой. Прочитав первое слово, Илья громко, с присвистом выдохнул, и его собственные руки задрожали. Он нервно закачал коленом, пытаясь справиться с волной, готовой разорвать его изнутри. — Розанов, чё улыбаешься, как придурок? — недовольно произнёс, входя в раздевалку, Хейден, волоча за собой огромную сумку. Он с нескрываемым любопытством уставился на Илью, испытывая смешанные чувства. Образ Розанова в команде был неизменно «мудачьим», и особого трепета к нему никто не испытывал. — Иди на хуй, Пайк, — не отрываясь от телефона, уверенно бросил Илья, и глупая улыбка так и не сходила с его лица. Хейден хмыкнул, отставил сумку напротив и принялся неспешно её расстёгивать. — Знаешь, у вас с Холландером есть одно сходство, — не поднимая глаз, заметил он. — Вы оба так тупо улыбаетесь в свои телефоны. Аж тошнит иногда. Илья лишь фыркнул в ответ, делая вид, что Хейдена не существует, и торопливо печатал ответ. — Скучаешь по нему? — ядовито уточнил он. — Его лицо будет поприятнее твоего, — безразлично парировал Хейден, открывая шкафчик и прячась за дверцей. — Пошёл на хуй, Хейден, — с еле сдерживаемым смешком радости бросил Розанов, блокируя экран. Тот лишь закатил глаза, услышав это от своего капитана. --- В коридоре дома Холландеров наконец послышались шаги и шум сумки. На звук тут же выбежал поддавшийся былой дрёме Шейн, смахивая остатки сна. Он ждал Илью весь вечер, и теперь сердце заколотилось от смеси радости и тревоги, а вдруг, несмотря на счастливую новость, тот расстроен из-за сегодняшнего поражения? — Привет… — бросив сумку на пол, с усталой, но мягкой улыбкой произнёс Илья и одной рукой притянул к себе сонное тело Шейна. Тот мгновенно обвил его шею руками, шепча тихое "Илья". — Я же говорил, что будет мальчик.— прошептал Илья в его плечо. Шейн закивал, прижимаясь плотнее, и живот уткнулся в пресс Ильи скрытый одеждой. Розанов сдавленно выдохнул ему в шею. Шейн отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза горели тихим, абсолютным счастьем. Рука Ильи автоматически легла на его живот. — О боже, Шейн.. — с тихим, почти животным стоном вырвалось у Ильи, и он накрыл губы Шейна своими. Тот улыбался прямо в поцелуй, и стало ясно — исход сегодняшнего матча не имел никакого значения. Высвободив губы, Шейн наконец заговорил, и голос его дрожал от восторга: — У него такие маленькие ручки… — он пытался показать размер, сложив ладони чашечкой, и это наивное, трогательное дурачество вызвало у Ильи тёплый, сдавленный смешок. Тот снова прижал его к себе, обвив спину руками. — Холландер, я сейчас не выдержу… — прошептал Илья, слегка покачивая его из стороны в сторону. — Ты такой трогательный..Покажешь мне снимки УЗИ? — Хорошо… — всхлипнув от переизбытка чувств, ответил Шейн, глубоко вдыхая его запах. Это была смесь льда и чего-то безоговорочно родного. Тихое шуршание в коридоре, прерывистый шёпот и сдавленный смех привлекли внимание. К ним вышла сонная Юна. — Шейн… — её голос, хриплый от сна, ненадолго вернул их в реальность. — Илья наверняка голодный. Кто так встречает мужа? — она стояла, закутавшись в мягкий длинный халат, скрестив руки на груди, и выглядела так, будто только что оторвалась от подушки. Шейн смутился, особенно от слова «муж». Конечно, это была очевидная правда, их судьба неумолимо вела именно к этому, но каждый раз, когда это озвучивали вслух, внутри что-то перехватывало от неловкости и счастья одновременно. Розанов лишь шире улыбнулся в ответ и, поймав взгляд Шейна, который следил, как мама, идёт на кухню и зажигает там свет, тихо прошептал, беря его за руку: — Пойдём, Шайни. Илья медленно повёл его за собой, навстречу свету, теплу и общему, такому долгожданному будущему. --- Теперь, когда волнительное ожидание, связанное с полом ребёнка, осталось позади, Шейн мог часами просматривать товары для детей, прикидывая, что нужно купить. Илья смеялся, лёжа с ним на диване, и наблюдал, как меняется задумчивое лицо Холландера, иногда прячущееся за очками. Несмотря на все возражения и оклики, Илья то и дело тянулся к нему для щипков и поцелуев, потому что не мог остановиться. Сердце разрывалось от нежности к Шейну и его растущему животу. Но Шейн был бы не Шейном, если бы не находил нового повода для тревоги. Его беспокоило, что малыш пока не шевелится, хотя по сроку уже должен был. Холландер стоял, задрав футболку, и вглядывался в своё отражение в зеркале гардеробной. Холодный крем на коже медленно растапливался под его ладонью, приятно охлаждая. Его взгляд был прикован к животу, будто силой мысли он мог разбудить ребёнка внутри, заставить его хоть чуть шевельнуться. Рука замерла, когда последний след крема впитался. Шейн ткнул пальцем в упругую кожу, снова ожидая ответа, которого не было, и жалобно хмыкнул. Он даже не заметил, как сзади подошёл Илья. — Причина таких страданий? — оставляя тёплый поцелуй на его виске, спросил Розанов, обвивая рукой его шею, ладонь покорно легла на его плечо. Спокойный взгляд встретился с отражением Шейна в зеркале. Холландер положил свои ладони поверх его руки у своей головы, прикрыл глаза и прошептал тихо: — Он не шевелится… — с губ сорвался грустный, мучительный вздох. — Уже двадцать вторая неделя. Он должен двигаться… — Шейн умолк, когда рука Ильи осторожно легла на его живот, чуть ниже пупка. — Вдруг что-то не так? — Глаза Шейна медленно открылись, и он посмотрел на отражение: на свои руки, лежащие поверх руки Ильи. Илья мало что понимал в беременности и мысленно уколол себя за это. Это был их общий маршрут, давно пора было изучить все его пункты. Слова Шейна напрягли его, но показывать это тревожному Холландеру было нельзя. Губы Ильи прижались к щеке Шейна, пока его взгляд неотрывно держал отражение. — С ним всё хорошо, — тёплый, низкий шёпот проник прямо в кожу. — Не торопи его… — Он провёл носом по его скуле, а ладонь медленно, успокаивающе провела по животу Шейна там, где, судя по снимкам, располагалась спинка малыша. Илья прикрыл глаза, прижавшись лбом к его затылку. — Потерпи немного… — Он оставил ещё один поцелуй на макушке, в самые тёмные пряди. Шейн тихо выдохнул, глядя на их общее отражение в зеркале, и накрыл ладонь Ильи своей. — Скорей бы уже, — с тихой тоской выдохнул он. --- Солнце тёплого мартовского вечера заливало кухню густыми оранжевыми лучами. В доме царило оживление: за столом сидели Илья, Шейн и его родители. — Нет, ты представляешь, они сказали, что такую продукцию не могут предоставить? — Юна смотрела на Илью, который, пережёвывая, кивал с улыбкой, наслаждаясь этой непринуждённой домашней болтовнёй. — В России с этим не лучше, — ответил Илья, прежде чем отправить в рот очередную вилку с макаронами. Его взгляд встретился с Дэвидом, тому тоже не терпелось что-то сказать. — Самое удивительное, что если выехать из Канады, эти автомобильные детали будут чуть ли не в каждом техцентре… — Илья рассмеялся от абсурдности ситуации, и смех тут же подхватили все за столом. Шейн сидел, наблюдая за разговором и изредка вставляя реплики, его рука так и не покидала упругий живот. Когда тема окончательно ушла в дебри, в которых он не разбирался, он поднялся, чтобы наконец принести из холодильника торт, ждавший своего часа весь вечер. — И не говори, они там, кажется, все немного не в себе, — подпирая голову рукой, улыбалась Юна, обмениваясь взглядом с Ильёй. Разговор оборвал тихий, удивлённый и даже испуганный выдох Шейна. Он замер, полупривстав, застыв с руками на животе. Звон вилок и голоса смолкли в одно мгновение. Илья повернулся к Шейну, даже не успев проглотить. Мама тревожно подала голос. — Сынок? — как можно осторожнее позвала она Шейна. Дэвид, напрягшись, положил руку на спинку её стула, теперь тоже наблюдая за сыном. Холландер-младший будто прислушивался, но не к ним, а к чему-то внутри себя. Он прикрыл глаза, и на его губах распустилась тёплая, трепетная улыбка. — Он только что пнул меня… — открыв глаза, он первым делом нашёл взгляд Ильи, который наконец справился с едой. — Два раза… — шёпот был сдавленным, и у всех сидящих за столом сердце сжалось от щемящей нежности. Юна, сдерживая слёзы, заулыбалась, махая на себя рукой. Илья встал так резко, что задел стул, и, обхватив лицо Шейна, стал покрывать его губы, щёки, уголки рта нервными, радостными, прерывистыми поцелуями. — Малыш, неужели… — надрывно шептал он. Шейн всхлипывал, смеясь между каждым прикосновением. Комната наполнилась слезами радости, осторожными прикосновениями к животу, под кожей которого кто-то совсем ещё маленький и несмышлёный отбивался, будто говоря: «Я тут». Этим вечером Илья стал сам не свой. За всю беременность Шейна он менялся. Учился сглаживать углы, быть терпеливее, ответственнее. Но какая-то сентиментальность, исходившая от Шейна, передавалась и ему. Шейн уже лежал в кровати, когда Илья, раздеваясь, готовился прилечь рядом. Нависнув над ним на четвереньках, он с таким, почти мучительным выражением посмотрел на Шейна, что тот встревоженно приподнял брови. Розанов молчал, словно пытался сдержать то, что разрывало его изнутри, задевало каждую струну души. — Я тебя люблю… — надрывный шёпот на русском потонул в шее Шейна вместе с влажным поцелуем. По дрожащему телу Ильи Шейн понял, что тот плачет. — Я тебя люблю… — повторил он свой русский шёпот, шмыгнув носом. Сердце Шейна сжалось. Он замер, захлёбываясь невысказанной нежностью. Илья опустил голову ему на грудь, а телом устроился сбоку, чтобы не давить на живот, и тяжело, прерывисто дыша. Илью душили слёзы. В голове Розанова быстрыми вспышками проносились воспоминания их с Шейном прошлого: все ошибки, все промахи, всё невысказанное. Сейчас это казалось пустым и неважным, растворяющимся в том, кто сегодня пошевелился внутри Холландера. Это был плач его души от радости, облегчения и осознания, что всё пройденное было не зря. Руки Шейна утонули в его волосах, мягко поглаживая горячую кожу под пальцами. Он оставлял маленькие, короткие поцелуи на лбу Ильи, утешая, хотя сам был готов разрыдаться. — Я тоже люблю тебя… — сквозь чужие слёзы прошептал Шейн. Илья зажмурился, а его рука притянула бок Шейна ещё ближе. Их жизнь постепенно превращалась в бесконечные: «Илья, он не шевелится», «Илья, он толкается слишком сильно», «Илья, Илья, Илья…» Никто, даже сам Илья, не мог представить, какую бурю чувств зажигали в нём эти слова. Он реагировал на каждый сигнал, готовый окружить Шейна, и их растущего под мягкой кожей сына — немыслимой, всепоглощающей заботой.