Алтарь для бессмертия

Хогвартс, 2018 год Вечер опускался на замок медленно, как занавес перед премьерой. Золото заката плавилось в окнах, стекало по каменным стенам, тонуло в водах Чёрного озера. Где-то внизу, в Большом зале, гремели голоса сотен студентов, звенели ложки, летали письма из совятни — обычная жизнь, обычный вечер. Кэтрин не пошла ужинать. Она стояла у окна в пустом коридоре седьмого этажа и смотрела, как солнце умирает за горизонтом. В последнее время она часто ловила себя на том, что не хочет быть среди людей. Слишком шумно. Слишком много улыбок, которых она не чувствует. Слишком много снов. Каждую ночь одно и то же. Холод. Сырость. Запах навоза и щей. Чьи-то руки, трясущие её за плечи. Голос, полный слёз: «Катя, Катенька, сестричка...» А потом — темнота. И боль в груди. Такая острая, что она просыпалась с криком, зажимая рукой сердце. Мадам Помфри говорила — невроз. Профессор МакГонагалл предлагала взять академический отпуск. Однокурсники звали в Хогсмид — «отвлекись, забудь, выдохни». Она не могла забыть. Потому что это были не просто сны. Это была память. Чья-то чужая память, которая жила внутри неё. Ждала. Зрела. Хотела вырваться наружу. Кэтрин вздохнула, провела рукой по холодному стеклу. За окном догорал закат. Чёрное озеро казалось бездонным. Шаги. Она услышала их за секунду до того, как они стихли у неё за спиной. Лёгкие. Уверенные. Такие шаги мог делать только тот, кто знает — его ждут. Кэтрин не обернулась. Зачем? Мало ли кто бродит по замку вечером. Преподаватели. Привидения. Старосты. — Катерина. Голос упал в тишину, как камень в чёрную воду. Кэтрин замерла. Она не знала этого голоса. Никогда не слышала его в реальности. Но каждое слово, каждая интонация — всё это было до боли, до крика знакомо. Откуда? Откуда?! Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось так, что стало трудно дышать. — Катерина, — повторил голос. Тише. Ближе. Она не хотела оборачиваться. Очень не хотела. Потому что где-то в самой глубине души, в той темноте, откуда приходили сны, она уже знала — сейчас случится что-то страшное. Что-то, что перевернёт всё. Но тело не слушалось. Медленно, с усилием, будто поднимая тонны воды, Кэтрин повернулась. В трёх шагах от неё, в тени каменной арки, стоял человек. Высокий. Черноволосый. Бледный, как луна в безоблачную ночь. Глаза его — тёмные, глубокие, бездонные — смотрели на неё в упор. И в этих глазах горело что-то древнее. Что-то, что не должно было существовать в этом мире. Он улыбнулся. Чуть заметно. Почти ласково. — Ты не узнаёшь меня, Катерина? Голос обволакивал, проникал под кожу, в самую кровь. Кэтрин почувствовала, как подкашиваются ноги. Как мир начинает плыть перед глазами. Как в голове взрываются картинки — туман, грязь, чьи-то руки, несущие её, холод стали, пронзающий грудь... — Кто вы? — выдохнула она. Он шагнул вперёд. Свет умирающего солнца упал на его лицо, и Кэтрин увидела — оно было прекрасным. Страшно прекрасным. Таким, каким может быть только лицо того, кто давно перестал быть человеком. — Ты знаешь, кто я, — ответил он. — Внутри. Там, где спят твои сны. Там, где живёт твоя настоящая память. Ты всегда это знала. Кэтрин хотела отступить — но стена была уже за спиной. Хотела закричать — но горло сжал спазм. А он приближался. Медленно. Неумолимо. Как сама смерть. И вдруг остановился. Совсем близко. Так близко, что она почувствовала холод, исходящий от его тела. — Я искал тебя долго, — сказал он тихо. — Очень долго. Двести лет. Ты даже не представляешь, сколько это — двести лет одиночества. — Я... я не понимаю... — прошептала Кэтрин. — Поймёшь, — пообещал он. — Скоро. Когда память вернётся. Когда ты вспомнишь, кто ты на самом деле. И кто я. Он протянул руку — бледную, длиннопалую — и коснулся её щеки. Ледяное прикосновение обожгло, как огнём. — А пока просто запомни своё имя, — прошептал он. — Настоящее. То, которое ты носила до того, как родилась снова. Он наклонился ближе. Губы его почти касались её уха. — Катерина. Она дёрнулась, будто от удара. В глазах потемнело. В голове взорвался тысячами осколков один-единственный образ — маленькая каморка, плачущая девушка, склонившаяся над ней, и голос: «Катя, Катенька, сестричка...» — Как вы... — голос её сорвался, превратился в хриплый, почти не слышный шёпот. — Как вы меня назвали? Тишина. Она подняла глаза. Коридор был пуст. Только ветер гулял под сводами, только тени дрожали на стенах, только закат догорал за окном. Никого. Кэтрин сползла по стене на пол, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись. — Катерина, — повторила она одними губами. И вдруг заплакала. Сама не зная почему. А в тени, в самой густой темноте, у самого выхода из коридора, стоял он. Смотрел на неё. Ждал. — Вспоминай, — прошептал Том Реддл одними губами. — Вспоминай, Катерина. Нам есть что обсудить. Ты и я. Он растворился во мраке, как не было. А она сидела на холодном каменном полу и смотрела в пустоту. И не знала, что только что встретила свою смерть. Которая вернулась за ней.