Золотые цепи Нила

***

Две недели спустя.

Жизнь Тэхёна превратилась в странный сон. Он жил в роскоши, о которой мог только мечтать. Его кровать была застелена льном, расшитым золотыми нитями, его кормили лучшими яствами, а Сокджин, муж Намджуна, стал его частым гостем. Сокджин был лекарем и омегой невероятной мудрости. — Перестань прятать глаз, Тэхён-и, — мягко говорил он, расчесывая волосы Тэхёна. — Здесь это знак божественности. Ты для Чонгука теперь важнее, чем все его победы. Ты видел, как он смотрит на тебя? — Он смотрит на меня как на редкую вазу, Сокджин, — вздыхал Тэхён. — Он ревнует меня к каждой тени. Вчера он едва не казнил слугу за то, что тот слишком долго наливал мне воду.

•FLASHBACK•

Закат окрасил террасу в багровые тона. Тэхён сидел на шелковых подушках, и из-за жары его повязка чуть сползла, обнажая то, что он так тщательно скрывал. Молодой слуга, подносящий кувшин с водой, замер как вкопанный. Его взгляд приковало лицо Тэхёна: один глаз — карий, как прибрежный ил, а второй — небесно-голубой, яркий, словно сапфир. Завороженный этой красотой, юноша забыл обо всем на свете. Вода лилась мимо кубка, заливая золотой поднос, но слуга лишь шептал: Божественно... день и ночь в одном лице... — Ты смеешь осквернять его своим взором? — голос Чонгука прозвучал подобно раскату грома. Фараон резко поднялся, его лицо исказилось от собственнической ярости. Он схватил слугу за шею и швырнул его на колени. — Ты смотрел на то, что принадлежит только Богу-фараону. Стража! Вырвите ему глаза, раз он не умеет опускать их перед ликом моего избранника! Тэхён в ужасе вскочил, загородив собой дрожащего слугу. — Остановись, Чонгук! — он смело схватил фараона за руки, заглядывая ему прямо в глаза. — Если ты накажешь его за то, что он увидел во мне красоту, значит, ты считаешь мою внешность проклятием, а не даром. Его вина лишь в том, что он ценит прекрасное. Пощади его, или я никогда больше не позволю тебе смотреть на меня! Чонгук замер. Его ярость столкнулась с непоколебимой волей Тэхёна. Тяжело дыша, он медленно опустил руку. — Вон, — прорычал он слуге. — Исчезни с моих глаз, пока я не передумал. Ты жив только благодаря милости того, кого ты не достоин даже касаться тенью своих ресниц. Слуга в слезах бросился прочь, а Чонгук тут же привлек Тэхёна к себе, властно и ревниво, словно проверяя, не украл ли кто-то частицу его сокровища.

•END OF FLASHBACK•

— Я спас его, Сокджин, — прошептал Тэхён, потирая запястье, которое вчера слишком крепко сжал Чонгук. — Но какой ценой? Теперь каждый раб во дворце боится даже дышать в мою сторону. Чонгук превратил мою особенность в тюрьму, стены которой построены из его безумной любви. Сокджин на мгновение перестал расчесывать волосы Тэхёна. Он тяжело вздохнул и отложил в сторону гребень из слоновой кости, внимательно посмотрев на омегу через отражение в начищенном медном зеркале. — Любовь фараона никогда не бывает тихим ручьем, Тэхён-и, — печально произнес Сокджин, накрывая ладонью дрожащие пальцы друга. — Это великая река в сезон половодья. Она дает жизнь, но она же может и утопить. Ты должен понять: для него ты не просто человек. В его глазах ты — живое воплощение богини Нут, сошедшее на землю. Он верит, что если кто-то другой увидит свет твоих глаз, он украдет частицу твоей святости. Сокджин наклонился ниже, понизив голос до шепота, чтобы их не услышали слуги, замершие у входа: — Его ревность — это оборотная сторона его страха. Чонгук покорил все земли от края до края, но он боится, что не сможет удержать твое сердце. Он казнит каждого, кто взглянет на тебя, потому что сам ослеплен тобой. Но будь осторожен... — Сокджин замолчал на секунду, поправляя золотую заколку в волосах Тэхёна. — Если ты будешь слишком часто защищать других, он начнет ревновать тебя даже к твоему милосердию. Для него существует только один закон: ты принадлежишь ему — душой, телом и каждым своим взглядом. Попробуй показать ему, что твоя преданность не требует жертв. Иначе этот дворец станет для тебя не домом, а золотым саркофагом, где ты будешь погребен заживо под тяжестью его даров. Тэхён посмотрел на свои руки, украшенные тяжелыми браслетами. Они действительно казались ему кандалами, просто очень дорогими. — А если я не хочу быть божеством, Сокджин? — тихо спросил он. — Если я просто хочу, чтобы меня любили как человека, а не как редкую вазу, которую боятся разбить? Сокджин лишь грустно улыбнулся, снова берясь за гребень. — Тогда тебе придется научить льва быть кротким. Но помни: даже прирученный лев всегда остается хищником.

POV Ёнджун

Я разбил зеркало. Снова. Этот выскочка с глазами разного цвета занял моё место. Чонгук больше не зовет меня в свои покои. Он сидит с этим «дьяволом» часами и слушает его небылицы о железных птицах и свете в бутылках. — Мой господин, — шепнул мой верный слуга. — Всё готово. Яд из Нубии. Без цвета, без запаха. Он действует медленно. Сначала слабость, потом... сердце просто засыпает. — Хорошо, — я оскалился. — Завтра будет пир в честь разлива Нила. Чонгук будет занят ритуалом. Подмени кубок Тэхёна. Пусть его «божественные» глаза закроются навсегда.

***

Тэхён сидел у пруда с лотосами, когда к нему подошел Хосок. — Ты грустишь? — спросил бета. — Я скучаю по дедушке, Хосок. Он единственный, кто любил меня просто так, а не за мои глаза или за пророчество. — Чонгук тоже полюбит тебя «просто так», — улыбнулся Хосок. — Дай ему время. Он никогда не знал тепла, Тэхён. Только власть. В этот момент в сад вошел Чонгук. Увидев Хосока рядом с Тэхёном, он мгновенно помрачнел. Запах сандала стал тяжелым. — Хосок, у тебя нет дел в казначействе? — холодно спросил Фараон. Хосок поклонился и быстро ретировался. Чонгук подошел к Тэхёну и приподнял его за подбородок. — О чем вы говорили? — Мы просто разговаривали, Чонгук! — Тэхён всплеснул руками. — Почему ты во всем видишь измену? — Потому что ты — моё солнце, — прорычал Чонгук, прижимая Тэхёна к себе. — А солнце должно светить только для Фараона. Если я увижу, что ты ищешь утешения у других, я запру тебя там, где ты будешь видеть только меня. — Это не любовь, Чонгук! Это тюрьма! — выкрикнул Тэхён, и в его голубом глазу вспыхнули искры гнева. Чонгук замер, пораженный его смелостью. Никто и никогда не смел называть его любовь тюрьмой. Он хотел разозлиться, но вместо этого прильнул к губам Тэхёна в первом, собственническом и отчаянном поцелуе. Тэхён ответил, сам того не ожидая. Кольцо на его пальце обожгло кожу. Он чувствовал, что драма только начинается.

***

Пир в честь разлива Нила должен был стать самым величественным событием года. Считалось, что в этот день боги решают судьбу урожая, а значит — и всей империи. Весь дворец благоухал жареным мясом, медовыми финиками и свежими цветами лотоса, которые слуги охапками бросали под ноги гостям. Тэхён стоял перед зеркалом, пока Сокджин закреплял на его плечах легкую накидку из полупрозрачной ткани, расшитую серебром. — Ты выглядишь встревоженным, — заметил Сокджин, поправляя золотой обруч на лбу Тэхёна. — Твои глаза сегодня светятся ярче обычного. — У меня плохое предчувствие, Джин-и, — Тэхён коснулся кольца на пальце. Оно вибрировало, посылая по руке мелкую дрожь. — Ёнджун... он был слишком спокоен сегодня утром, когда мы столкнулись в коридоре. Он улыбнулся мне. Это была улыбка змеи перед броском. Тэхён вздрогнул, и перед его глазами снова всплыла сцена, произошедшая всего несколько часов назад. Это воспоминание обжигало холодом, несмотря на египетский зной.

FLASHBACK

Утро только началось, и коридоры дворца еще хранили ночную прохладу. Тэхён возвращался из купален, когда в тени массивной колонны, украшенной ликами богов, возник силуэт Ёнджуна. Как советник и фаворит, утративший былое влияние с появлением «двуликого омеги», Ёнджун источал едва скрываемую ненависть. Тэхён хотел пройти мимо, но Ёнджун сделал шаг наперерез. Он не кричал, не угрожал стражей. Напротив, он медленно сократил расстояние, пока запах его терпких масел не смешался с ароматом влажной кожи Тэхёна. — Посмотри, как расцвел наш небесный лотос, — прошипел Ёнджун, и его губы растянулись в той самой жуткой, неестественной улыбке. Он протянул руку и, прежде чем Тэхён успел отпрянуть, коснулся края его шелковой повязки кончиками пальцев. — Чонгук думает, что спрятал сокровище, — прошептал он прямо в ухо Тэхёну. — Но он забыл, что в Египте боги не только даруют милость, но и требуют кровавых жертв. Твои глаза... один — как жизнь, другой — как смерть. Знаешь, что шепчут в храмах, Тэхён-и? Что когда небо и земля встречаются в одном взоре, случается катастрофа. — Ёнджун наклонился еще ближе, и в его зрачках блеснуло безумие. — Сегодня на пиру ты поймешь, что золото фараона не может скрыть запах гнили. Наслаждайся своим вечером в качестве «божества». Он отступил, отвесил издевательски низкий поклон и растворился в полумраке, оставив Тэхёна стоять посреди коридора с бешено колотящимся сердцем.

END OF FLASHBACK

POV Ёнджун

Я смотрел на себя в зеркало, прикусывая губу. Сегодня всё закончится. Мой отец прислал верных людей, они уже смешались с толпой стражников. Но главный удар нанесет не меч, а капля. — Ты приготовил кубок? — прошептал я слуге. — Да, мой господин. Кубок с изображением льва — для Фараона, кубок с лотосом — для омеги. В лотосе — нубийский сон. Он не почувствует боли. Он просто уснет на глазах у своего Льва.

***

Чонгук восседал на троне, облаченный в парадные доспехи. Его взгляд мгновенно нашел Тэхёна, как только тот вошел в зал. Ревность, которая всегда тлела в груди Фараона, на мгновение утихла, сменившись гордостью: этот омега, этот Вестник богов, принадлежал ему. — Садись рядом, — приказал Чонгук, указывая на место по левую руку. Ёнджун, сидевший справа, натянуто улыбнулся. — Мой Фараон, — пропел Ёнджун, — в знак нашего единства и благословения Нила, позволь мне лично поднести вино тебе и твоему... гостю. Юнги, стоявший за спиной Чонгука, прищурился. Его рука непроизвольно легла на рукоять меча. Он шепнул Намджуну: — Слишком много чести для заложника — подносить вино. Намджун кивнул, его глаза внимательно следили за движениями Ёнджуна. Ёнджун взял два золотых кубка. В одном вино искрилось алым, в другом — казалось чуть более густым. Он протянул кубок с лотосом Тэхёну. — Пей, Тэхен. Пусть твои глаза всегда видят только процветание нашего Египта. Тэхён взял кубок. Кольцо на его пальце стало ледяным. Он посмотрел на Чонгука. — Ты всё еще не доверяешь мне, Чонгук? — тихо спросил Тэхён. — Ты всё еще думаешь, что я — лишь диковинка в твоей коллекции? — Зачем ты спрашиваешь об этом сейчас? — Чонгук нахмурился, и эта внезапная складка между его бровей заставила Тэхёна затаить дыхание. — Пей, это вино из лучших погребов. — Если я выпью, ты поверишь, что я здесь по своей воле? — Тэхён поднял кубок. — Стой! — крикнул Сокджин, пробираясь через толпу, но было поздно. Тэхён сделал три больших глотка. Вино было сладким, с привкусом горького миндаля. Через секунду кубок выпал из его ослабевших пальцев, с звоном покатившись по мрамору. Тэхён схватился за горло, его зрачки расширились. Карий глаз наполнился слезами, а голубой — вспыхнул потусторонним светом. — Тэхён! — Чонгук сорвался с трона, подхватывая омегу до того, как тот коснулся пола. — Сокджин! Намджун! Сделайте что-нибудь! — Это яд! — вскричал Сокджин, падая на колени рядом. — Юнги, хватай Ёнджуна! Ёнджун попытался броситься к выходу, но Юнги в один прыжок преградил ему путь. Меч сверкнул в свете факелов, прижавшись к горлу Стервы. — Шевельнешься — и твоя голова украсит ворота дворца раньше, чем ты успеешь извиниться, — прорычал Юнги.

POV Тэхён (В забытьи)

Тьма поглотила зал. Тэхён не чувствовал пола, не слышал криков Чонгука. Он стоял посреди белого тумана. — Тэхён-и... — раздался знакомый голос. Из тумана вышел дедушка. Он выглядел точно так же, как в ту ночь в Сеуле. — Дедушка! — Тэхён бросился к нему. — Я хочу домой! Здесь слишком больно, здесь меня хотят убить! — Ты можешь вернуться, внук, — дед протянул руку. — Кольцо открыло портал. Один шаг — и ты снова в своей постели. Маска будет на месте, никто не увидит твоих глаз. Ты будешь в безопасности. Тэхён обернулся. Сквозь туман он увидел Чонгука. Великий Фараон, Альфа, перед которым трепетали народы, сидел на полу, прижимая тело Тэхёна к себе. Он не приказывал, не рычал. Он рыдал. Его слезы падали на лицо Тэхёна. — Не уходи... — шептал Чонгук. — Я отдам всё. Я сожгу этот трон, я стану рабом у твоих ног, только открой глаза. Я люблю тебя не как символ, а как свою душу. Тэхён посмотрел на дедушку, потом на Чонгука. — Прости, деда, — прошептал Тэхён. — Здесь... здесь я нашел свое сердце. Даже если оно в цепях. Я люблю тебя и всегда буду любить. — Сердце нельзя найти там, где за него платят золотом, внучек. Любовь, что держит в цепях, — это не дар богов, а их испытание. Помни: даже в самой глубокой темнице у птицы есть крылья, пока она помнит вкус неба. Я не сержусь на тебя за твой выбор, я лишь боюсь, что когда ты захочешь вернуться домой, на твоем сердце не останется живого места от клейма фараона. Дедушка замолчал, и Тэхёну показалось, что прохладный ветер коснулся его щеки, стирая невидимую слезу. — Береги свой свет, Тэхён-и. В Египте много золота, но оно холодное. Моя любовь будет твоим оберегом там, где бессильна магия жрецов. Но никогда не забывай: цепи остаются цепями, даже если они выкованы из нежности. Тэхён сжал кольцо. Свет портала начал гаснуть.

[Реальность.]

Тэхён резко выгнулся в руках Чонгука и сделал мучительный вдох. Черная кровь вытекла из уголка его рта — кольцо вытолкнуло яд. — Он жив! — выдохнул Сокджин, вытирая пот со лба. Чонгук прижал Тэхёна к своей груди так крепко, словно боялся, что тот испарится. — Ты здесь... ты со мной... — Чонгук поднял глаза на Юнги. Его взгляд был страшным. — Юнги. Уведи Ёнджуна в темницу. И его отца тоже. Завтра они узнают, что бывает с теми, кто трогает то, что принадлежит Фараону.