Ты и я.

Утро пришло не сразу. Сначала был свет — мутный, серый, давящий. Потом ощущение чужого тепла под щекой и ровное дыхание под ухом. Мэнди открыла глаза и несколько секунд не шевелилась. Она лежала на груди Честера. Его рука всё ещё была на её спине, пальцы чуть сжаты, будто даже во сне он боялся отпустить. И именно это стало ошибкой. Мысль ударила резко, как пощёчина: что я наделала? Грудь сжалась, дыхание сбилось. В голове вспыхнули обрывки вчерашнего — поцелуи, её руки, её голос, её тело, слишком близко, слишком быстро. Всё это вдруг показалось неправильным, липким, стыдным. Она осторожно сдвинулась. Почти не дыша. Честер пошевелился. — Эй… — сонно пробормотал он. — Ты куда?

— В ванную, — сказала она слишком быстро. — Сейчас вернусь.

Он приоткрыл глаза, посмотрел на неё, будто хотел что-то спросить. Но не стал. Просто кивнул. — Я здесь. Эти слова почему-то только усилили внутренний шум. В ванной она захлопнула дверь и тут же оперлась ладонями о раковину. Сердце колотилось так, будто сейчас вырвется. В зеркале чужое лицо. Бледное, уставшее, с покрасневшими губами и пустыми глазами.

— Что… — прошептала она и резко выдохнула. — Что я, блять, наделала?

Голос дрожал. Она сжала край раковины сильнее.

— Вела себя как последняя шлюха, — сказала вслух, уже громче. — Сама полезла. Сама тянула. Сама…

Слова застревали в горле, превращаясь в ком. Она резко ударила ладонью по раковине, от боли чуть отдёрнула руку, но это не помогло. Мысли не останавливались.

— Что со мной не так? — прошептала она, почти умоляюще. — Почему я всегда всё порчу?

Грудь сдавило. Воздуха не хватало. Она сползла вниз по дверце шкафчика и села прямо на холодный кафель. Плечи затряслись.

— Ненавижу, — выдохнула она. —Ненавижу себя.

Руки сами нашли запястья. Ногти впились в кожу резко, без паузы. Она царапала, сжимала, оставляя красные полосы, будто пыталась стереть с себя всё это - ночь, прикосновения, собственное тело.

— Убери, — шептала она, глядя в одну точку. — Убери это из головы. Убери.

Дыхание сорвалось окончательно. Слёзы пошли не сразу, сначала был сухой, хриплый смех, почти истеричный.

— Ну конечно, — выдавила она. — Конечно ты решила, что кто-то может тебя любить.

Смех перешёл в рыдания. Она уткнулась лбом в колени, царапая руки снова и снова, пока кожа не начала жечь.

— Думаешь, ты нормальная? — говорила она сама себе. — Думаешь, ты заслуживаешь этого?

Голова гудела. Мысли путались, скакали, накладывались друг на друга. Было ощущение, будто внутри включили сирену и забыли выключить. Постепенно силы закончились. Руки опустились. Осталась только дрожь мелкая, выматывающая. Она сидела так какое-то время, не зная сколько. Минуты тянулись, как резина. Потом она поднялась. Медленно. Как будто тело было чужим. Подошла к раковине, включила холодную воду и плеснула себе в лицо. Раз. Второй. Третий. Вода стекала по щекам, смешиваясь со слезами. Она смотрела на себя в зеркало долго. Молча.

— Как же всё заебало, — сказала наконец хрипло. — Сука.

Пальцы дрожали, когда она вытерла лицо полотенцем. Запястья жгло, кожа была красной, раздражённой. Она опустила руки, стараясь не смотреть.

— И ещё так тянет закурить… — пробормотала она сквозь зубы.

Эта мысль была почти физической. Тело требовало никотина так же, как воздуха. Как способ заткнуть голову. Заставить мысли замолчать хоть на пару минут. Она глубоко вдохнула. Потом ещё раз. Выпрямилась. Натянула на лицо пустое выражение — привычное, отработанное годами.

— Соберись, — сказала она себе. — Просто выйди. Просто не развались.

И потянулась к двери. Мэнди вышла из ванной, стараясь держать спину ровно, но ноги подкашивались. Она шла медленно, словно каждый шаг давался через силу, и её взгляд упал на Честера, который сидел на краю кровати. Он поднял глаза и сразу заметил её: глаза ещё красные от слёз, волосы растрёпаны, движения натянуты, как струна. — Солнышко, всё хорошо? — его голос был тихий, мягкий, ласковый, будто пытался вернуть её к спокойствию. Мэнди резко остановилась, обернулась и смотрела на него с холодом.

— ЗАЕБАЛ! — вырвалось у неё. — Сколько можно!?

Честер вздрогнул. — Мэнди… — начал он осторожно. — Подожди, я просто хочу понять, что случилось…

— Я сама не знаю, — сорвалось у неё. — Я не понимаю, что со мной! Я не понимаю свои чувства! Хватит лезть, когда я сама не знаю саму себя!

Её руки дрожали, губы были сжаты в тонкую линию, но глаза пылали. Честер шагнул ближе, пытаясь опустить голос, сделать всё спокойнее. — Я хочу помочь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я хочу помочь своей девушке. Я не хочу, чтобы ты страдала… Эти слова срезали её как нож. Она сделала резкий шаг вперёд, подняла руку и ударила по нему, метя в больное место — не кулаком, а всем сердцем, всем напряжением, которое копилось в ней дни и ночи.

— С чего ты решил, что я твоя девушка?! — крикнула она, лицо искривилось в гримасе боли и ненависти к самой себе. — Что было вчера — ошибка! Ошибка, Чес!

Честер замер. В его глазах появилось не понимание, а полное, абсолютное ощущение, что мир треснул. Он открывал рот, хотел что-то сказать, но слова застряли, как ком в горле. Он видел её: растрёпанную, уставшую, полную боли, и одновременно осознал, что всё, что она сказала, пробивает его насквозь. — Ошибка? — его голос дрогнул. — Всё вчерашнее… это для тебя ошибка? Мэнди отступила, поджимая колени, будто это могла быть ещё одна стена, за которой можно спрятаться.

— Да! — выкрикнула она. — Всё! Вчера, ночь, поцелуи… это была ошибка! И не смей смотреть на меня так, будто я что-то тебе должна!

Честер поднялся, замер на месте, дыхание сбилось. Он не понимал, как реагировать: внутри всё клокотало… и ярость, и печаль, и любовь одновременно. Внутренний голос повторял одно: Ты думал, что это начало. Ты думал, что теперь всё будет иначе. А она… она разрушает это за секунду. —Мэнди… — тихо сказал он, едва слышно. — Я…

— Не смей! — крикнула она, перекрывая любой звук, любой шанс на объяснение.— Не смей оправдываться! Я сама не знаю, кто я, что я, чего хочу! И не лезь, когда я не могу… когда я сама себя не понимаю!

Честер замолчал. Он стоял перед ней, плечи напряжены, руки чуть раздвинуты, словно готовые обнять, но не решавшиеся прикоснуться. Внутри было горькое чувство: он бессилен против её боли, а вчерашняя близость теперь казалась привязанной к пустоте. —Я не хочу, чтобы ты страдала… — тихо повторил он, почти шёпотом, как будто говорил себе больше, чем ей. Мэнди рассмеялась, не весело, а нервно, сквозь слёзы.

— Слушай, — сказала она хрипло, шагнув к нему, — мне похуй на твою заботу! Тебе кажется, что ты знаешь меня, что можешь помочь… Но это не так! Ты не знаешь, что творится у меня в голове!

Он замер. Сердце стучало так громко, что казалось, что она слышит каждое его ударение.

— А вчерашнее… — пробормотала она сквозь зубы, дрожа от слёз и злости, — это была ошибка! Я не знаю, что это было! Это не было настоящей близостью! Не было настоящей любви!

И вот это ударило его сильнее всего. Полностью. Внутренний голос взорвался: Она не считает нас… Она не чувствует того же. Всё, что было, для неё — ошибка. И всё, что я чувствую, — теперь пустота. Он пытался не показывать боль, но глаза выдавали всё. Сжимаются кулаки, дыхание сбилось. Он хотел кричать, спорить, удержать её хоть как-то, но понял, что ничего не удержит. — Значит… — тихо сказал он, голос сломанно дрожит, — всё это для тебя…ошибка? Она только кивнула, отступая.

— Да… — шептала она. — Ошибка, Чес. И не смей смотреть на меня так.

Тишина повисла мгновением, тяжелым, давящим. Мэнди опустила взгляд, колени слегка дрожали. Она ничего не ждала, не хотела ничего слышать. Она просто боялась, что слёзы придут снова. Честер стоял и смотрел на неё, пытаясь смириться с тем, что всё, что он считал важным, для неё пустое. И это было ещё больнее любой её агрессии, потому что она сделала это не злостью — она сделала это своей болью, которая разрывала их обоих. Мэнди не выдержала больше, рванула к двери, схватила ручку и хлопнула, будто хотела, чтобы звук её гнева и боли заполнил весь дом. Она ушла, её шаги глухо отдавались по коридору, растворяясь в тишине. Честер остался стоять посреди комнаты. Плечи опущены, руки безвольно свисают вдоль тела, взгляд пустой, будто он сам растаял внутри. Сердце колотилось, но внутри была холодная дыра — полная опустошённость, пустота, которую не заполнило бы ничего. Он стоял так долго, что казалось, время остановилось. Словно маленький котёнок, которого бросила мама, он не знал, куда девать эту боль, как с ней справиться. И даже если бы Мэнди вернулась сейчас, он не был бы уверен, сможет ли снова поверить, что она рядом. Тишина в комнате стала плотной, давящей, и Честер понял одно: вчерашнее тепло, смех, поцелуи — всё это было похоже на мираж, который исчез прямо перед его глазами. Он остался один. Один с пустотой, один со своей болью, один с разбитым сердцем. И только тихий скрип двери за спиной Мэнди напоминал, что она всё ещё где-то рядом, но для него — уже недостижимо далеко. Пустота в комнате казалась давящей, воздух стоял тяжёлый, а сердце будто замерло. Он стоял, плечи опущены, руки бессильно свисали, и каждый звук — шаги, дыхание — только подчёркивал её отсутствие. Словно она ушла навсегда, хотя дверь только что захлопнулась, оставив после себя тень, холод и тишину, которая кричала громче любой её речи.