Ты и я.

— Возвращайся потом домой, — устало произнёс отец в трубку.

На секунду повисла пауза, а потом он продолжил уже тише:

— Ну сам знаешь… нужна помощь по уборке. Нужно все вещи на чердак вынести и ремонт в комнате Эммы сделать. Маме будет только хуже, если что-то будет напоминать о ней. Всем нам будет хуже.

Честер ничего не ответил сразу. Эти слова будто ударили куда-то под рёбра. Ремонт. Вынести вещи. Будто речь шла не о человеке. Не о его младшей сестре, а просто о старой комнате, которую пора обновить. Перед глазами сразу всплыла она. Её смех. Вечно разбросанные игрушки. Дурацкие рисунки на столе. Маленькие заколки, которые она постоянно теряла по дому. И теперь всё это нужно убрать. Стереть. Словно её никогда и не было. Честер сжал телефон крепче. Внутри вдруг поднялось странное раздражение. Почти злость. Но сил спорить не осталось совсем. Ни моральных, ни физических. Он только устало прикрыл глаза. — Ладно… — тихо ответил он. Отец тяжело выдохнул. — Спасибо. Разговор закончился. Честер ещё пару секунд стоял посреди коридора больницы, глядя в пустоту. Потом медленно опустил телефон. Почему-то именно сейчас смерть сестры начала ощущаться по-настоящему. Не в больничных словах. Не в слезах матери. А в этом обычном бытовом «нужно вынести вещи». Будто жизнь уже начала двигаться дальше без неё. Он вернулся в палату уже молчаливее прежнего. Мэнди сразу заметила это. Она внимательно посмотрела на него, но ничего не спросила при маме. Только чуть нахмурилась. Честер сел обратно на стул. — Отец звонил, — коротко сказал он. Мама устало кивнула, будто уже понимала продолжение. — Просил помочь дома. И снова тишина. Никто не хотел обсуждать это вслух.

***

Дом встретил его непривычной пустотой. Слишком тихо. Даже часы на кухне тикали как-то громче обычного. Пока родители сидели на кухне и пили чай, почти не разговаривая друг с другом, Честер медленно поднялся на второй этаж. Дверь в комнату Эммы была приоткрыта. Он остановился перед ней. Рука сама легла на ручку. Толкнул дверь. И внутри всё сжалось. Комната осталась такой же, какой была несколько лет назад, когда Честер еще не съехал от родителей. На кровати лежал плед с маленькими звёздами. На столе разбросаны карандаши. На стене висели какие-то дурацкие детские наклейки, которые мать давно хотела снять. Будто Эмма сейчас просто выйдет откуда-нибудь и снова начнёт болтать без остановки. Честер медленно зашёл внутрь. Каждый шаг отдавался тяжестью. Он остановился возле кровати и вдруг заметил знакомую игрушку. Маленький плюшевый кролик. Потрёпанный. С немного кривым бантом. Эмма обожала его. Честер осторожно взял игрушку в руки. И в голове сразу всплыло воспоминание.

— Честер! Смотри! Теперь он твой! — маленькая девочка протягивает ему этого кролика с такой счастливой улыбкой, будто подарила что-то невероятное.

А он тогда только закатил глаза. — Я не маленький. Мне не нужны игрушки. Он помнил, как быстро после этого погасла её улыбка. Тогда ему было всё равно. Сейчас — нет. Сейчас это воспоминание резало хуже ножа. Честер медленно опустился на край кровати, крепко прижимая игрушку к себе. И вдруг слёзы просто сорвались сами. Тихо. Без истерики. Но остановить их он уже не мог. Он вспомнил всё сразу. Как Эмма пыталась таскаться за ним хвостиком. Как просила поиграть. Как бесила его своей детской болтовнёй. Как он никогда не воспринимал её всерьёз. Восемь лет разницы казались ему пропастью. А ещё он вспомнил тот день, когда мать сказала про беременность. Тогда он устроил настоящую истерику. Кричал, что не хочет никакого ребёнка. Что ему и одному нормально. И ещё… Во время ссор он говорил ей ужасные вещи. «Лучше бы тебя вообще не было.» Господи. Он правда это говорил. Честер зажал рот рукой, пытаясь сдержать всхлип. В груди всё разрывалось от чувства вины. Если бы можно было вернуть время назад… Шаги. Честер резко поднял голову.Родители. Он быстро вытер слёзы рукавом и положил игрушку обратно на кровать. Через секунду в комнату зашёл отец. Его взгляд сразу пробежался по комнате.

— Начинай складывать вещи в коробки, — устало сказал он. — Потом на чердак вынесем.

Честер молча кивнул. И начал собирать вещи сестры. Каждая вещь ощущалась слишком личной. Заколки. Тетради. Рисунки. Игрушки. Он складывал всё аккуратно, будто боялся что-то повредить. Ведь это последнее, что осталось от Эммы. Следующие три дня прошли почти одинаково. Утро. Работа. Пыль. Клей для обоев. Новая мебель. Старые вещи исчезали из комнаты одна за другой. Отец почти всё время молчал. Честер тоже. Иногда ему казалось, что они оба просто пытаются занять себя хоть чем-то, лишь бы не думать. Комната постепенно переставала быть той самой комнатой в которой было проведено все детство Честера и его сестры. И от этого внутри становилось только хуже.

***

Среда. 23:14. Честер сидел на полу своей комнаты, прислонившись спиной к кровати. Телефон светился в темноте. Он долго смотрел на чат с Мэнди. Пальцы зависли над клавиатурой. Потом он всё-таки написал:

«Ты же придешь на похороны?…»

Ответ пришёл почти сразу.

«Да.. конечно.»

Честер выдохнул. Почему-то именно сейчас ему стало немного легче. Он быстро напечатал:

«Спасибо. В четверг в два часа. Адрес: *****»

Несколько секунд тишины. Потом новое сообщение.

«Хорошо. Спокойной ночи.»

Честер смотрел на экран чуть дольше, чем нужно. Уставший. Разбитый. Но даже сейчас внутри всё равно оставалось это огромное, болезненное чувство к ней. Наверное, единственное, что ещё держало его. Он медленно написал:

«Сладких снов..»

И только после этого наконец отложил телефон, устало закрывая глаза.