Кофе как центр сближения

Плавно выныривая из сна, Се Лянь ощущал мир через тепло. Тепло простыней, тепло тела рядом и, самое главное, тепло ладони, которая с нежностью медленно, гладила его по волосам. Движение руки было плавным: от макушки, где волосы лежали беспорядочными ото сна прядями, вниз по линии позвоночника, едва касаясь кожи, и так до поясницы. Там ладонь задерживалась, разминая застывшие за ночь мышцы, а затем поднималась обратно, чтобы начать путь снова. Сознание возвращалось обрывками. Воспоминания об этой ночи появлялись вспышками жара. Они были таким яркими, что казались сном. Но ноющая, приятная тяжесть внизу живота и глубокая, сладкая ломота в мышцах говорили об обратном. Он наслаждался движением этой руки, не решаясь пошевелиться. — Доброе утро, гэгэ, — хриплый голос прозвучал прямо над ухом, а теплое дыхание коснулось его виска. Се Лянь медленно открыл глаза. В поле зрения появилось плечо, резкая линия ключицы и часть подбородка. Он повернул голову, уткнувшись носом в это же плечо, и глубоко вдохнул. Запах кожи, немного пота и вишневого дерева. — Мхм… Сань Лан… — пробормотал он, голос был сиплым и сонным. Он попытался потянуться, как делал это каждое утро, — закинуть руки над головой, выгнуться, чувствуя, как потягиваются мышцы спины. Но едва он начал движение, как острая боль пронзила поясницу. Он невольно ахнул и, скорчившись, схватился за спину. — Ой-ой-ой… Что со мной? Я что, ранен? — вырвалось у него с искренним удивлением. Его не до конца проснувшийся мозг отказывался связывать эту специфическую ломоту с событиями прошлой ночи. Эта боль для него была в новинку. Над ним раздался тихий смех. Грудная клетка Хуа Чэна под его щекой вибрировала. Се Лянь покраснел, наконец всё осознав. Он шлёпнул его ладонью по груди. — Это всё из-за тебя, — проворчал он, пряча пылающее лицо в его плечо. — Ты… ты ненормальный. Сколько было раз… Кто так может? — Ну, мой гэгэ точно смог, — парировал Хуа Чэн, и его рука снова легла на поясницу, уже не поглаживая, а мягко разминая болезненную мышцу. От этого прикосновения по телу разливалось облегчающее тепло. — Мой личный рекордсмен. Се Лянь только кряхтел в ответ, но прижимался ближе. — Не могу встать, — заявил он через минуту. — Всё болит. — Тогда положись на меня, — без тени колебаний сказал Хуа Чэн. Он легко, будто Се Лянь весил не больше котёнка, приподнял его вместе с одеялом и направился в ванную. Се Лянь вскрикнул от неожиданности и беспомощно повис, чувствуя, как смешно болтаются его голые ноги. — Эй! Поставь меня, — смеясь выдохнул Се Лянь. — А кто говорил, что не может встать? Если гэгэ не может встать, то я должен ему помочь, — с улыбкой отозвался Хуа Чэн, чмокая Се Ляня в макушку. Ванная была просторной и тёплой. Он поставил Се Ляня на ноги, но продолжал поддерживать его под локоть, пока тот неуверенно стоял, глядя на огромную, уже наполняющуюся паром ванну. В воду была добавлена какая-то соль с запахом хвои и эвкалипта. Купание было нежным, в тишине. Хуа Чэн мыл его, смывая следы ночи. Его движения были без похоти. Когда дело дошло до самой интимной части, он попросил Се Ляня наклониться, и Се Лянь, зажмурившись от стыда, послушался. В теплой воде Хуа Чэн аккуратно вычистил всю сперму из опухшей темно-розовой дырочки. Закончив ванные процедуры, в том же месте появилась прохладная мазь с травяным запахом, которую Хуа Чэн нанёс, его прикосновения были такими лёгкими, что почти не чувствовались. — Всё заживёт быстро, — сказал он, вытирая его большим, пушистым полотенцем. Спустившись на кухню, Се Лянь, хоть и передвигался немного скованно, почувствовал прилив домашней хаотичности. Он неторопливо сварил два одинаковых, простых американо. Они сидели за барной стойкой, плечом к плечу, в тишине, нарушаемой лишь глотками и скрипом табурета. Затем Хуа Чэн отставил свою чашку. — Гэгэ, мне с Хэ Сюанем нужно будет отлучиться. Рабочая рутина в порту. Застой узла или распространяющаяся негативная энергия. Нам надо это проверить. Инь Юй тоже уехал по поручению. Тебе придётся побыть одному… часа два-три, не больше, — в его голосе была лишь забота. — Хорошо. Я буду ждать, — просто сказал Се Лянь. — Всё в порядке.

***

Он проводил его до двери. Хуа Чэн уже был одет в своё алое пальто, волосы собраны в хвост. Се Лянь потянулся к нему, и их поцелуй перед дверью был долгим, глубоким и утопающим. — Никуда не выходи, — тихо сказал Хуа Чэн, прикасаясь лбом к его лбу. — Я скоро буду. Се Лянь кивнул. Хуа Чэн вышел и дверь закрылась. Тишина в доме стала слишком одинокой. Первые два часа прошли незаметно. Се Лянь убрал на кухне, полил свои цветы, потом устроился в библиотеке с книгой про кофе, которую он начал читать ещё вчера. Слова мелькали перед глазами, но их смысл ускользал. Он ловил себя на том, что думает о тепле рук на пояснице, о звуке дыхания, о том, как чужой рот ласкал его части тела. Он взглянул на часы. Прошло три часа. Скоро вернётся, — подумал он, и в груди сладко ёкнуло. Прошло четыре часа и тишина стала давить. Се Лянь отложил книгу и подошёл к окну. За окном кружил снег, день был серым и пасмурным. Никаких признаков алого пальто не было. Прошло пять часов. Се Лянь в который раз бросил взгляд на часы: 16:41. Тревожный червяк прогрыз себе нору и начал методично, неспешно разъедать изнутри спокойствие. Логика сопротивлялась: с ним ничего не могло случиться. С ним Хэ Сюань. Что может ему угрожать в этом городе, который он сам латает? Но эмоции уже поднимали панику. Се Лянь решил заварить себе чай. Монотонные, знакомые действия должны были успокоить нервы. Он сосредоточился на них, как на мантре. И в этот самый момент в тишине раздалась неожиданная вибрация. Его телефон, лежавший на столе, подпрыгнул и засветился холодным белым светом уведомления. Он медленно подошёл к столу. Пальцы были ледяными и неуклюжими. Он взял телефон. 16:42. Неизвестный номер: Сяньлэ, ты такой непослушный. Знаешь, что бывает с людьми, которые не слушаются? Они теряют самое дорогое. Твой драгоценный Сань Лан сейчас у меня, и, боюсь, жизненной энергии ему хватит лишь на пару часов. Приходи по этому адресу ХХХХХ. И только попробуй кому-нибудь сказать. Мозг отказывался складывать эти слова в осмысленную картину. Она была слишком тревожной. Сань Лан, источник его недавнего тепла и безопасности… пойман и находится в лапах Цзюнь У? Нет, — подумал он отчаянно. — Это ложь. Это провокация. Но тут же всплыли другие мысли, ядовитые, подлые. А что, если нет? В глазах потемнело. Ему стало страшно. — Нет… — вырвался из его горла сдавленный, хриплый звук. — Нет, нет, нет… — хаотично начал повторять он. Руки ослабли и телефон выскользнул из пальцев. Он падал, как будто в замедленной съемке. Се Лянь видел, как экран, всё ещё светящийся зловещим текстом, вращается в воздухе, а затем падает на кафель пола с коротким, сухим треском. Трещина, похожая на паутину, молнией рассекла экран от угла к углу, прямо через сообщение. Свет погас. Телефон отключился. Паника, до этого тлевшая где-то на задворках сознания, вырвалась. — Нет! — он рухнул на колени рядом с осколками, схватил телефон, бешено нажимая на кнопку питания. — Включайся! Включайся же, чертов мобильный! Включайся! Экран оставался чёрным. Он тряс его, будто пытаясь вытрясти из аппарата жизнь, стучал им по ладони. Ничего. Он не мог позвонить Сань Лану. Не мог позвонить Инь Юю, чей номер он даже не знал наизусть. Тело отказалось слушаться. Из-за дрожи он с трудом поднялся на ноги. Адрес… адрес… — мысли скакали, как козлики по горному склону. Он ухватил одну из них: «Адрес ХХХХХ». Она была яркой и четкой, пока остальной мир оставался размытым. Потом другая: А вдруг это ловушка? И тут же: Но если он все-таки там… если он умирает из-за меня… из-за того, что я… Вина, острая и едкая, добавилась к страху, умножая его. Он не мог бездействовать и не мог ждать. Каждая секунда ожидания отзывалась в воображении бледным лицом Сань Лана. Се Лянь рванул в прихожую. Его пальцы, онемевшие и негнущиеся, с трудом натягивали куртку. Шарф он намотал как попало. Шапку сунул в карман. Прыгнул в зимние сапоги, не застёгивая их, и вывалился на улицу, хлопнув дверью. Холод ударил в лицо, как пощёчина. Воздух был колючим. Это ненадолго вернуло его к реальности. Снег валил густо, застилая всё белой пеленой. Он побежал, сапоги шлёпали по свежему снегу, спотыкаясь о нерасчищенные участки. На главной улице он, задыхаясь, почти бросился под колёса жёлтой машины. Водитель, мужчина лет пятидесяти, с удивлением и тревогой глянул на него. — Адрес ХХХХХ, — выдохнул Се Лянь, выдавливая из себя название района и ту самую улицу. — Э… Парень, — таксист медлил, разглядывая его заплаканное и бледное лицо, дрожащие руки, незастёгнутую куртку. — У вас всё в порядке? Вы выглядите… — Да, всё хорошо, — прошептал Се Лянь. Он впился пальцами в подголовник переднего сиденья. — Мы можем поехать быстрее, пожалуйста? Это… очень важно. Таксист кивнул и тронулся с места. Дорога стала бесконечным коридором. Се Лянь сидел, вцепившись в ручку двери, и смотрел в окно, но не видел ничего. Город проплывал мимо. Страх за Сань Лана не проходил. Воображение, подогретое паникой, рисовало немыслимые картины, от которых хотелось выть. А если я опоздаю? Если приду и увижу… Он не мог даже мысленно закончить эту фразу. Одиночество обрушилось на него с новой силой. Такси выехало на окраину и, наконец, машина остановилась у глухого забора с сорванными воротами. За ними виднелась территория приостановленной стройки. — Вот тут ваш адрес, — сказал таксист с нескрываемым беспокойством. — Вы уверены, что вам сюда? Место, мягко говоря, странное. Се Лянь молча сунул руку в карман куртки, вытащил все купюры, какие были, и протянул водителю, даже не глядя. Тот попытался что-то сказать, но Се Лянь уже распахнул дверь и вывалился на улицу. Холодный ветер сбил с ног, он едва удержался на ногах. — Эй, сдача! Парень! Се Лянь уже бежал на яркий ориентир — в глубине площадки стоял синий морской контейнер, переделанный под рабочую бытовку. Из щели в двери и из маленького окошка бился жёлтый, унылый свет. Сань Лан… Держись… Я иду… Прости, что так долго…