НОКАУТ.

Феликса выписывают через неделю. Он может ходить, хромая, его рёба ещё болят, но главная рана — внутри. Последняя ночь в больнице. Хёнджин, как всегда, в кресле. — Не спится? — тихо спрашивает Хёнджин. Он уже научился различать по дыханию. Феликс молчит, глядя в потолок. Потом говорит, почти шёпотом, но в тишине палаты слова падают чётко: — Мне страшно выходить отсюда. Хёнджин не перебивает. Ждёт. — Здесь… стены. Дверь закрывается. А там… — Феликс сжимает край одеяла. — Там он может быть за любым углом. В любой машине. Я слышу шаги и думаю — это он. Вижу мужчину в чёрном — и мне не дышать. Я… я снова чувствую всё. И это хуже, чем когда я ничего не чувствовал. Это прорыв. Первый раз он говорит о страхе так открыто. Не в истерике, а тихо, признаваясь. Хёнджин медленно подходит, садится на край кровати. Берёт его руку — и для утешения, и для контакта. Равный с равным. — Слушай, — говорит он. — Твой страх — это не слабость. Это память тела. Оно помнит, что его ломали. И оно право. Мир опасен. Но теперь у тебя есть оружие. Феликс смотрит на него вопросительно. — Первое: ты знаешь врага в лицо. Второе: у тебя есть я. Я не тень за твоей спиной. Я — твой щит спереди. И третье, самое главное… — Хёнджин делает паузу, и в его глазах вспыхивает тот самый холодный огонь. — Теперь он боится нас. У меня есть папка. Толстая. Отчёты врачей, фото твоих синяков за полгода, расшифровка звонка из цеха. Его голос, приказывающий оставить тебя. Я отправил копии трём адвокатам и в полицейский участок, где у меня есть… знакомый. Он трясётся, Феликс. Он трясётся, потому что его «несчастный случай» провалился, а вместо трупа появились свидетели и доказательства. Это не пустые слова. Это план. Конкретный. Феликс видит это. Страх не исчезает, но у него появляется противоядие — знание, что они не жертвы, а сторона, которая готовится дать отпор. — Завтра мы уезжаем не «от него», — говорит Хёнджин твёрдо. — Мы уезжаем на нашу территорию. И если он сунется — мы встретим его так, что он пожалеет. Феликс медленно выдыхает. Он кивает. Это не конец страха. Это начало контроля над ним. **** Они едут на съёмную квартиру (дальний район, первый этаж, два выхода — Хёнджин всё продумал). Машина Хёнджина. Он только что занёс вещи внутрь, как зазвонил телефон. Неизвестный номер. Хёнджин смотрит на Феликса в машине. Тот бледнеет, но не отводит глаз. Он хочет слушать. Хёнджин включает громкую связь. Садится за руль, будто это рабочий звонок. — Алло. — Хван. Играешь в героя? — голос отца, шипящий от сдержанной ярости. — Где мой сын? — Свободный человек там, где хочет, — ровно отвечает Хёнджин. — Ваша опека, как и ваш «контракт», аннулированы. Медицинское заключение о систематическом нанесении тяжких телесных. Уголовная статья, мистер Ли. Вы светитесь в деле о подстроенной травме на заброшенном объекте. — Ты ничего не докажешь! — рык в трубке. — Я уже доказал. Копии — в прокуратуре. Ты знаешь инспектора Бан Кристофера Чана? Он большой любитель бокса. И большей ненавистник подонков, которые калечат детей. Пауза. Это новый удар. Хёнджин не просто угрожает — он назвал имя. У него есть связи. — Ты думаешь, ты выиграл? — голос отца становится тихим, скользким. — У меня есть люди. Они найдут вас. В любой дыре. В этот момент к машине подходит крупный мужчина в чёрной куртке. Гаон. Он стучит костяшками по стеклу Феликса. Тот замирает. Хёнджин, не прерывая разговора, резко выходит из машины. Он не бежит, не кричит. Он подходит к Гаону вплотную. И говорит отцу Ли, но глядя Гаону прямо в глаза: — Твои «люди» уже здесь. Один из них. Привет, Гаон. Гаон опешил. Он ждал испуганного Феликса, а не этого холодного, собранного типа, который говорит с его боссом как с равным… нет, как с подчинённым. Хёнджин продолжает, обращаясь снова к отцу, но также глядя на Гаона: — Послушай, как сейчас решится твоя судьба. Он протягивает телефон Гаону. — Бери. Он хочет с тобой поговорить. Гаон, на автомате, берёт трубку. Слышит рёв отца: «Выбей из него всё! Немедленно!» Но Гаон смотрит на Хёнджина. Тот стоит абсолютно спокойно, руки в карманах, но взгляд… Взгляд говорит: «Тронь его — и твоя карьера, твоё лицо, твоё всё — кончится сегодня. Я не буду драться. Я просто уничтожу тебя бумагами и одним звонком». И Гаон — туповатый, но не самоубийца — понимает. Он понимает, что игра изменилась. Что отец Ли паникует. Что этот Хван — не просто тренер. — Босс… — бормочет Гаон в трубку. — Тут… нечисто. Хёнджин забирает телефон обратно. — Всё, разговор окончен. Шлёшь ещё кого-то — на каждого будет новое заявление. И помни: я теперь не защищаю его. Я охраняю своё. А своё я не отдаю. Он вешает трубку. Смотрит на Гаона. — Уезжай. И передай ему: следующая встреча будет не с тобой. Она будет с адвокатом и участковым. Понимаешь разницу? Гаон, понурившись, уходит. Он не боец в этой войне. Он пешка, и это только что стало ясно всем. Хёнджин возвращается в машину. Феликс сидит, широко раскрыв глаза. Он видел всё. Он видел, как его главный кошмар отступил перед спокойной силой Хёнджина. — Всё? — тихо спрашивает Феликс. — Всё, — отвечает Хёнджин, завождя двигатель. — Он будет шуметь, пугать. Но тронуть нас не посмеет. У него есть что терять — репутацию, бизнес, свободу. А у нас… — он смотрит на Феликс, и в углу его губ появляется намёк на улыбку, — у нас уже ничего не было. Теперь есть всё. И мы это не отдадим. Они заезжают во двор новой квартиры. Угроза не исчезла насовсем, но её зубы вырваны. Отец теперь — не всемогущий монстр, а опасный, но предсказуемый противник, которого послали нафиг на его же языке — языке силы, угроз и холодного расчёта.