Октябрь и Апрель

      Первый рабочий день прошёл для Кристины в крайнем напряжении, как внимания, так и прочих чувств. В первую очередь они с месье обсудили условия её новой деятельности. К величайшему облегчению девушки её просьба о времени работы только до обеда была принята нанимателем вполне терпимо, а тщательно заготовленные заранее объяснения причин столь сокращённого графика он и вовсе отсёк уже знакомым Даэ взмахом руки, сопроводив это комментарием, что «личные обстоятельства мадемуазель его не интересуют». Правда, некое неудовольствие у месье вызвал иной пункт: сообщение Кристины, что она хотела бы иметь выходной в воскресенье, поскольку неукоснительно посещает утреннюю мессу, - на что мужчина приглушённо хмыкнул, но в итоге отказа не выказал. Когда же все прочие вопросы были решены, новоявленный начальник показал подчинённой выделенное ей рабочее место.       Предполагалось, что Кристина будет писать за тем самым рабочим столом, занимавшим почётное место посреди кабинета; месье же заявил, что предпочитает работать, разместившись на диване. Разумеется, у каждого свои привычки, вот только с этого места человек в маске мог свободно наблюдать за девушкой, следя за каждым её движением и даже поворотом головы, а сама работница, сидя к дивану спиной, была совершенно лишена возможности видеть своего так называемого соратника, а вернее – его действия. Это вызвало у девушки тревогу.       - Что-то не так, мадемуазель? – поинтересовался мужчина, увидев её нахмурившийся лоб.       Кристина закусила губу. Ну не могла же она сказать, что ей и без того боязно находиться наедине с практически незнакомым человеком, а ещё и не иметь представления, что он может замышлять, в прямом смысле, у неё за спиной – и вовсе настоящее испытание...       - Я... я подумала, что это может быть неудобно, если мы не сможем видеть друг друга... э... То есть я имею в виду, когда мне понадобится задать вам вопрос относительно рукописи, - попыталась облечь свои опасения в деловую форму девушка.       - Вы можете обратиться ко мне со своего места, и я предоставлю вам нужные разъяснения.       Даэ снова подумала, что ей, наверное, долго придётся привыкать к его равнодушной и довольно категоричной манере общаться. Как бы ни было, в голосе, каковым были выданы эти слова, звучало нечто такое, что не поощряло высказывания возражений. Кристина села за стол.       Пододвинув к себе письменный прибор, девушка решила для начала оформить титульный лист, предварительно расчертив карандашом несколько линий, как их учили в пансионе. После произведённой подготовки автор лично продиктовал ей название своего труда и, придирчиво осмотрев страницу, остался доволен почерком переписчицы – округлым и аккуратным.       - На первом листе принято указывать авторство, - осторожно заметила Кристина. – Какое имя мне следует здесь написать?       - Никакое, - отрезал её работодатель. – Как подписать сей труд для издания, я решу позже.       Отповедь прозвучала весьма резко, и девушка не сумела подавить раздосадованный вздох.       - Вас что-нибудь не устраивает, мадемуазель?       - В таком случае, месье, - смущённо проговорила Кристина, - скажите, как мне вас называть? Я не знаю, как к вам можно обращаться.       - Если не ошибаюсь, я уже представился вам ещё в парке. – Его тон стал раздражённым.       - Да, но... Вы сообщили одно только имя.       - Этого вполне достаточно.       Девушка опустила голову, огорчённая произошедшей неловкостью. Сегодня её первый трудовой день, а она уже умудрилась рассердить своего руководителя...       Желая сгладить оплошность, Даэ схватила верхний лист сложенной стопкой рукописи. Да, почерк у этого человека был столь своеобразный, что складывалось впечатление, будто писать его учили не по традиционным прописям. Впрочем, каким-то чудом девушке удалось распознать слова в нескольких начальных предложениях, и когда она, на всякий случай, прочла их вслух, месье подтвердил, что всё верно. «Просто талант провидицы», - подытожил он. Даже если то была шутка, Кристина не рискнула улыбнуться. Вместо этого, взяв перо, она принялась писать.       Через некоторое время первая страница была готова. Девушка не смогла бы сказать, как много времени это у неё заняло, но переписанный текст, по сравнению с оригиналом, выглядел симпатично. Месье, пробежавшись по нему сузившимися в прорезях маски глазами, кивнул.        - На сегодня достаточно, - убирая листок в папку, объявил он. – Жду вас завтра. - Положив на стол оговоренные два франка, он вышел. Девушка, забрав деньги, проследовала за ним.       Кристина чувствовала себе настолько взбудораженной событиями последних нескольких часов, что, выйдя на улицу, решила пройтись, чтобы успокоить нервы и разложить по полочкам роящиеся мысли. Признаться, ей было трудно даже сказать, какое впечатление – хорошее или плохое – произвел на неё первый рабочий день. С одной стороны, всё прошло довольно благополучно: работа была вроде бы добропорядочная, она, Кристина, с ней, кажется, могла справиться, а наниматель заплатил так, как и обещал.       Но со стороны другой... этого оказалось недостаточно, чтобы окончательно успокоить девушку и вселить в неё доверие. Хотя, легко ли вообще доверять человеку, что преднамеренно окутывает себя такой тайной? И пусть теперь Кристина должна считать месье Эрика своим начальником, ей о нём известно едва ли больше, чем после их первой встречи. Да, он пишет труд по архитектуре, но всё же, кто он? Архитектор? Ученый? Или один из представителей тех обеспеченных людей, что забавы ради меняют разные увлечения, погружаясь в очередное из них, пока не наскучит? Впрочем, нет, на последнего он совсем не похож...       Однако этот вывод всё равно не помогал найти ответы на множество вопросов, главным из которых, пожалуй, являлся: почему месье носит маску? Возможно, он – некая знатная особа, что таким образом пытается сохранить своё инкогнито? Тогда для него нет никаких резонов связываться с таким непримечательным существом, как Кристина Даэ. Или, быть может, месье скрывает под маской какой-нибудь недостаток внешности? Например, последствия тяжкой болезни, либо следы от ран, полученных во время войны, которая была не так уж и давно?       В то же время, разве это должно беспокоить Кристину? Для неё важно было лишь, чтобы её работодатель оказался порядочным, - во всех смыслах, - человеком. Как он сам сказал ей сегодня: «Ваши личные обстоятельства меня не интересуют». Придя к такому умозаключению, девушка выдохнула и, наконец, огляделась по сторонам.        Она очутилась прямо перед входом в кондитерскую лавку, в уютно оформленной витрине которой, в трёхэтажных вазочках возлежали соблазнительного вида пирожные и конфеты. Даэ шагнула ближе; в последнее время, в целях экономии, она ощутимо урезала свои расходы, вынужденная отказывать себе даже в немногих слабостях, и в сладком в том числе. Но сейчас, когда девушку просто переполняли впечатления, а в маленьком кошелёчке гордо лежали честно заработанные франки, она позволила себе дать слабинку – и решительно зашла в кондитерскую.       Вскоре аппетитно поблескивающие глазурью эклеры заняли почётное место средь чайного сервиза на большом подносе, который Кристина торжественно внесла в комнату м-м Валериус.       - Пирожные? Сервировка? – в удивлении приподнялась на постели матушка. – По какому поводу? Или сегодня праздник, о каковом я позабыла? – И она пристально взглянула на свою воспитанницу. Любопытно, что при всей мягкости внешнего облика, который с годами и вовсе стал благообразным, взор у мадам оставался острый, а порою даже тяжёлый.       - Нет, матушка, вы ничего не забыли, - напряжённо улыбнулась девушка. – Но есть кое-что, что стоит отметить. – И она на одном дыхании выпалила: - Это мой первый рабочий день.       - Ты... ты устроилась на работу, Кристина? Но зачем?.. Отчего же мне ничего не сказала? – разволновалась пожилая женщина. И далее, с капризным выражением, точно у обиженного ребёнка, добавила: - А как же я? Когда же ты теперь будешь заботиться о своей бедной матери?       - Не тревожьтесь, матушка, - присев на край постели, девушка почтительно взяла её морщинистые руки в свои. – Я смогу проводить с вами почти столько же времени, как и прежде. А моё трудоустройство не доставит вам никаких неудобств, только пользу.       И Кристина коротко рассказала приёмной матери о своём визите к месье Дюпуи, о поиске работы и, опустив детали, о том, какое нынче ответственное задание ей предстоит выполнять.       - Значит, ты должна переписывать рукописи того господина... Это единственная твоя обязанность? – выслушав дочь, настороженно поинтересовалась мадам.          Кристина кивнула.       - Что ж, пусть будет так, - задумчиво протянула женщина. – Однако же, доченька, ты практически ничего не сказала мне о своём нанимателе... Как ты его находишь?       Девушка в замешательстве опустила взгляд. Что ей ответить, когда она сама того не знает?       - Он производит впечатление, - неуверенно начала она, - человека образованного, обладает сдержанными манерами и... у него красивый голос. - Она понятия не имела, зачем сообщила это.       - Красивый голос? – заинтересовалась матушка. – О, голос – бесценный дар, коим Бог, в отличие от иных своих творений, наделил человека. А если голос красив, этот человек отмечен особо.       Кристина никогда ранее не слышала от мадам столь глубокомысленные речи. Но задать вопрос, почему та думает подобным образом, не успела – женщина перебила её с давно невиданным оживлением:       - Но что же мы ждём? Я так давно не ела пирожных, дорогая! Подай-ка мне вот тот эклер.

* * *

      Прошло три недели. Кристина потихоньку привыкала к новому ритму жизни. Теперь ей пришлось просить мадам Жири приходить в их с матушкой Валериус квартиру пораньше, на что сиделка тотчас ответила требованием о повышении платы. После краткой дискуссии дамы пришли к устраивающему всех консенсусу, и Даэ выплатила Антуанетте оговоренную сумму. В конце концов, имея стабильный источник дохода, Кристина могла это себе позволить.       Впрочем, называть источник стабильным было едва ли уместно. Её занятость находилась в прямой – и шаткой – зависимости от того, когда работодатель допишет свой труд. С другой стороны, предугадать это не представлялось возможным, поскольку месье Эрик регулярно подкладывал в папку с рукописью новые страницы.       Однако сейчас пухлая бумажная стопка уже не пугала Кристину. Как для неё ни странно, девушка весьма неплохо справлялась со своей задачей: расшифровывать записи с каждым днём получалось всё лучше и, соответственно, текст переписывался быстрее. Ещё немного, и хозяин повысит её жалование до трёх франков, как и обещал, в душе надеялась Кристина. Надеялась, но заговорить о своих ожиданиях вслух не решалась.       Они с начальником вообще почти не разговаривали, общаясь исключительно по рабочим вопросам. Пожалуй, к лучшему – так Даэ было спокойней. Как постепенно успокаивались и её опасения относительно честности поведения месье. И пускай Эрик являлся человеком весьма своеобразным – мрачным, замкнутым, и вместе с тем, строгим, требовательным и педантичным, - но в своём обращении с девушкой он ни жестом, ни словом не преступил черту приличий. Напротив, казалось даже, что помимо выполняемой функции она его ничуть не интересует.         А порой создавалось впечатление, что месье и вовсе свою работницу не замечает. Как уже говорилось ранее, её руководитель предпочитал работать, сидя на диване. Положив планшетку с прикреплёнными к ней листами на колено, он выцарапывал научное изложение своих идей. Когда на него находило профессиональное вдохновение, мужчина с завидной скоростью, почти без исправлений, скрипел пером по бумаге, стремительно выкладывая на стол свежеисписанные страницы. Но иногда, коль мысли не спешили складывать в стройные умозаключения, девушка слышала, как творец нервно барабанит пальцами, царапает обивку, а то и вовсе порывисто расхаживает, хмыкая и фыркая, у неё за спиной.       В такие минуты в Кристине невольно поднималось глухое раздражение, но она ни за что на свете не рискнула бы его проявить. Поэтому, призвав на помощь всё своё терпение, ещё старательней выводила строку за строкой мелким, почти прописным почерком.       Очевидно, месье был её усердием вполне доволен, хотя ни разу об этом не сказал. По крайней мере, в те случаи, когда переписчица обращалась к нему с вопросом, к примеру, о незнакомом архитектурном термине, всегда давал ей ровные и доступные объяснения. Однако девушка старалась отвлекать его по возможности меньше. Она отчего-то очень опасалась вызвать неудовольствие своего нанимателя, не смотря на то, что объективных причин для подобного трепета не было: за всё время её работы месье Эрик ни разу не проявил ни злобы, ни жестокости, ни тем более, оскорбительных намерений. Да, то был совершенно необъяснимый страх; возможно, подобным образом чувствует себя человек, находящийся в непосредственной близости к хищному зверю. А в месье, в самом деле, угадывалось нечто от хищника – всегда какая-то настороженная повадка, выверенная грация движений и опасно сверкающий взгляд...       О, мерцающие металлическим отблеском золота глаза были единственным обличителем его чувств, прочее выражение которых абсолютно непроницаемо скрывала маска. Потому Кристина в тайне училась распознавать настроение месье Эрика по его необычайному взгляду. А ещё – по голосу. Голосу, каковой она предпочла бы слышать чаще, если бы его обладатель хоть изредка считал нужным одарить девушку лишним словом.       Наступил ноябрь; был один из типичных, сырых и серых, дней промозглой поздней осени. Кристина как раз закончила переписывать очередную главу и теперь сверяла порядок листов с оригиналом. На глаза ей попался рисунок – чертёж строения арки – безупречно исполненный и впечатляющий гармоничной чёткостью сложно пересекавшихся линий. Девушка знала, что её руководитель сделал все чертежи к своей работе самостоятельно, но сейчас вдруг подумалось: умеет ли месье рисовать? Если да, то его рисунки, должно быть, очень красивы...       От столь несуразных размышлений Кристину отвлёк шум. Прислушиваясь, подняв голову, девушка поняла, что слышит не просто стук – это дождь барабанит об оконное стекло.       Месье Эрика в кабинете не было – недавно он, взяв с полки одну из книг, вышел в другую комнату, - и Кристина решила, что не будет ничего дурного, если она посмотрит в окно. Когда же взглянула на улицу, едва не ахнула – за окном шёл не дождь – с небес хлестал настоящий ливень!.. Девушка в огорчении закусила губу: она не взяла с собой зонтик. Однако даже если б и запаслась этим полезным аксессуаром, нынче он вряд ли ей помог – пока добралась бы до экипажа, всё равно насквозь промочила ноги, ведь её осенние ботиночки, невзирая на многократные починки у обувщика, немилосердно протекали...       - Любите дождь?       Вздрогнув от неожиданности, Даэ поспешно обернулась. В дверях стоял месье, заложив пальцем нужный разворот в книге. Чёрная маска, подобно шёлковому забралу, непроглядно занавешивала лицо, но в голосе, как показалось девушке, не было раздражения. Поэтому она решилась ответить на вопрос честно:       - Не очень, месье.       - Отчего же? Вам должно быть известно о природной пользе атмосферных осадков.       - Это так, конечно, - неуверенно начала Кристина, - но...       Она смущённо прервалась, в миг с удивлением осознав, что они с её начальником впервые беседуют на такую... хм... абстрактную тему.        - Но?       - Но, с одной стороны, с бытовой точки зрения такие сильные дожди приносят некоторые неудобства. А с другой... – девушка помедлила с продолжением; внутри начал подниматься пульсирующий страх показаться своему работодателю до смешного глупой. Однако его цепкий взгляд настоятельно подстёгивал её к ответу: мол, сказала А, говори и Б. – С другой стороны, когда идёт дождь, у меня возникает ощущение, что рядом со мной кто-то плачет. Это печально.       - Вам есть дело до чужих слёз? – обронил месье Эрик с выразительной иронией – экспрессией, совершенно от него нежданной.       - Да, как же иначе? – Кристина, кажется, была изумлена вдвойне. – Это ведь естественное человеческое чувство сострадания...       Из-под ткани маски послышался странный, не слишком приятный звук – более всего напоминающий скрежещущее фырканье.       - Пытаетесь держаться христианских добродетелей? Ну что ж... – пренебрежительно повёл плечом мужчина. – Вот только любопытно, как надолго хватит вашей веры в человечность?       Даэ пристыжено опустила голову. Она так и знала, что скажет что-нибудь не то. Может, лучше было бы и вовсе промолчать. Но она привыкла отвечать, когда спрашивают старшие...       Тут большие напольные часы начали отбивать полдень. Девушка встрепенулась:       - Уже двенадцать, месье. Мой рабочий день окончен... Могу я идти?       - Разумеется, - начальник вернулся к своему обычному хладнокровному тону. – Впрочем, разумно ли выходить в такой ливень? К тому же, зонта в прихожей я что-то не заметил.       - Я его забыла. Но надеюсь, что сумею сразу же сесть в наёмный экипаж и...       - И прежде, чем сделаете по тротуару с десяток шагов, промокните до нитки! – сурово оборвал её Эрик. – Вам лучше переждать непогоду здесь.       Видимо, на лице Кристины отобразилось такое недоумение, что месье едко добавил:       - Или это место для вас столь тягостно, что вы стремитесь как можно скорее его покинуть, не смотря ни на что?       Подобный выпад настолько обезоруживал, что девушка даже не знала, как реагировать.       - О нет, что вы?! – энергично замотала головой она. – Напротив, я очень признательна за ваше предложение. – Она вернулась к столу. – И я могла бы ещё поработать за то время, что...       - Не стоит, - начальник остановил её привычным изящным взмахом руки. – Сегодня вы работали достаточно. – Он бегло просмотрел переписанные страницы. – Ваше жалование я оставлю, как всегда, на столике в прихожей. Вы же пока можете отдохнуть в гостиной.       В гостиной? Ох, сегодня воистину её самый ошеломительный рабочий день из всех! За всё время, что Кристина работала здесь, она допускалась лишь в прихожую и кабинет; заглядывать же в другие комнаты у неё и не возникало необходимости. Теперь же месье приглашал её в гостиную, словно не наёмную работницу, а как гостью...       Все эти мысли вихрем пронеслись у девушки в голове по пути из кабинета, через коридор, в большую комнату. Её руководитель, растворив двери, пропустил даму вперёд – она вошла.       Гостиная представляла собой довольно просторное помещение, где также причудливым образом переплелись разные стили – современный, французский, будто заморскими специями, был приправлен восточными элементами: яркими коврами, пёстрыми подушками, вычурной формы лампами и вазами. Однако посреди этих изысков некие детали наибольше бросались в глаза: над камином разместилась своеобразная композиция из образцов оружия жуткого вида – с кривыми клинками и драгоценными рукоятями, а чуть в стороне от неё на стене висел... музыкальный инструмент. Грушевидной формы, с коротким и сильноизогнутым грифом и узорчато-сетчатыми отверстиями по корпусу, он мгновенно приковал внимание Кристины. Диковинный инструмент точно притягивал к себе, и девушка, позабыв свою всегдашнюю осторожно-сдержанную манеру, приблизилась к манящему объекту.       - Что это за инструмент? – обратилась она с вопросом к вошедшему месье. – Это такая лютня?       - Вы интересуетесь музыкой? – вдруг в голосе мужчины прорезались нотки любопытства.       - Да, я... Мой отец был музыкантом. Скрипачом.       - А вы сами также играете?       - Нет, к сожалению. Папа обещал научить меня тоже, но он... не успел, - еле внятным шёпотом закончила Кристина, чувствуя, что мучительно краснеет, сама не ведая, отчего.       Ах, зачем она это говорит? Лишь бередит свои раны. Да и месье до того вовсе нет дела...       - Этот инструмент действительно сродни лютне, - неожиданно дал пояснение Эрик, - а точнее, её персидская вариация, каковая в той стране называется руд... Желаете послушать?       Девушка вскинула на него распахнувшиеся, блеснувшие фиалковой росой глаза.       - Конечно же. С радостью.       Указав Кристине на кресло, мужчина снял со стены инструмент и, расположившись на диване, провёл по струнам своими длинными, словно созданными для игры – девушка только сейчас это заметила, - утончёнными пальцами. По комнате поплыл неимоверно глубокий звук. Играющий взял новый аккорд, потом ещё один, и под его, несомненно, умелыми руками руд отзывался одновременно дрожаще и тягуче, как будто в один поток сливались гудение роя пчёл и серебристое журчание ручья... И пусть данная музыка была для Даэ весьма экзотична, вместе с тем, она будила в её сердце знакомое до боли чувство; так музыкальные звуки, касаясь слуха, наполняя всё естество, проникают в самую душу... О, как давно она не ощущала подобного!..       - Вы плачете?       Кристина словно очнулась ото сна. Скорее машинально, чем осознанно, провела ладонью по лицу – щёки были влажные от слёз. Взволнованно вскочив на ноги, девушка, сгорая от неловкости, бросилась в коридор. Принялась торопливо надевать пальто и шляпку.       - Что с вами, Кристина? – месье Эрик остановился в дверном проёме гостиной.       Внутри поднялась жгучая волна. Он впервые назвал её имя, и это звучало так мелодично...       - Извините меня, месье, за эту... эту... – от всколыхнувшихся эмоций девушка окончательно растерялась.       - Не извиняйтесь, мадемуазель, - серьёзно проговорил Эрик, глядя на неё каким-то не виданным доселе взглядом. – Есть вещи, за которые не стоит просить прощения.       От этих слов в груди снова сжалось... Скомкано попрощавшись, Кристина вышла за дверь.