Октябрь и Апрель

      «Где во Франции самая красивая зима?» - спросила его Кристина.       Оказывается, девушка очень скучала, по её выражению, за «правильной» зимой – не мрачными и промозглыми месяцами обвеваемого хлёсткими морскими ветрами Перрос-Гирека, и не сырыми и серыми днями зимы парижской, где едва успевший выпасть снег мгновенно превращается в грязную кашу под ногами, - зимой с ясным небом, белоснежными сугробами и сверкающим льдом.       Эрик назвал несколько департаментов из региона Роны и Альп, однако для его супруги данные сведенья оказались не слишком полезны. Пришлось прибегнуть к помощи атласа. Кто бы мог подумать, что юную девушку так заинтересуют зарешёченные сеткой меридианов и параллелей картографические изображения? Кристина с любопытством водила пальцем по линиям рек и дорог, спрашивала что-то. Он давно не видел её столь оживлённой; ладно, он никогда не видел девушку настолько живой. Так возможно ли было отказать в её сумасбродной просьбе?       Впрочем, в идее Кристины, самой по себе, не крылось ничего чрезвычайного. Но не для Эрика. Хотя он сам предложил исполнить любое её желание, стремясь сгладить причинённые ей неудобства. И девушка пожелала, но не подарков и женских безделушек – она захотела воздуха и пространства, захотела зимнюю сказку. Сказку, грозящую обернуться для него кошмаром.       Первым намерением Эрика было отказать, но... тогда бы он вновь наступил на те же самые грабли. Время показало, что избранная тактика – удерживать Кристину при себе в подземном доме – отнюдь не целесообразна; но на задворках сознания Эрик знал, насколько это бесчестно и жестоко, едва ли не с самого начала. Однако ничего не мог с собой поделать: он боялся, что лишь стоит девушке оказаться вне пределов его контроля, вырваться из каменного склепа с хозяйствующим там живым мертвецом, она, позабыв обо всех благах и удобствах, сбежит, куда глаза глядят. А этого допустить он не мог. Даже решение вывести молодую супругу на концерт в Оперу, где он фактически властвовал, далось ему с трудом...       Что же говорить о поездке на большое расстояние, где не будет толстых защитных стен, зато окажется много безжалостного света и ещё более безжалостных людей? И, тем не менее, Эрик согласился. Потому, что должен был проявить о жене ту заботу, которую ей сулил. Он редко кому давал в чём-либо своё слово, однако сдержать это обещания являлось для него неимоверно важным.       И вот теперь они ехали в удобном и изысканно обставленном купе первого класса в направлении департамента Эн. Перед поездом даже успели заехать в пансион Трикар проведать мадам Валериус. «Встреча» с названной матерью, состояние каковой осталось на том же уровне, произвела на Кристину весьма гнетущее впечатление; вероятно, поэтому она ныне сидела тиха и печальна, молча взирая на проносящиеся за окном почти чёрно-белые пейзажи. И в этот миг Эрик был почти рад, что рискнул. Может, и правда, получится начать что-то с чистого листа?..       В деревню Сен-Сорлен – точнее, в отдалённый гостевой дом, расположенный в лье от неё – они прибыли поздним утром. Эрик вынул из наёмного экипажа невероятно объёмный, как для Кристины, багаж в составе нескольких чемоданов и саквояжей, и, расплатившись, с превеликим вниманием посмотрел на девушку, которая была поглощена созерцанием их нового жилища.       Прямо перед нею, посредине белоснежной скатерти, высился небольшой, но хорошенький домик. Первый этаж его был сложен из камня, второй – под пологой треугольной крышей, укрытой толстым слоем снега – из деревянных брусьев. Под самым скатом находилось большое окно, которое, не смотря на то, что сейчас было плотно закрыто ставнями с металлической оковкой, очевидно, пропускало внутрь много солнечного света.       В целом, света здесь было предостаточно: перед фасадом дома, смотревшим на дорогу, раскинулась полоса открытого пространства, окаймлённого по бокам высокими, выглядящими особенно пушистыми из-за россыпи снежной пудры, елями; сзади – круто уходящей вверх, покрытой даже в зимнюю пору вечнозелёным ковром, стеною гор. Представшее взору Кристины зрелище полнилось таким очарованием, словно сошло с выписанной в натуральную величину, ожившей картины.       - Этот тип постройки называется шале, - просветил её супруг. – Вы не были в них прежде? – Девушка отрицательно покачала головой. – Тогда тем более, поскорей переместимся внутрь.       Отперев имеющимся у него ключом дверь, Эрик, жестом приглашая жену войти, вернулся за оставленными на снегу чемоданами. Кристина же, переступив порог, с любопытством оглядела полутёмную центральную комнату дома.       Первым, что сразу завладело её вниманием, оказался мощный, огромный, уходящий под самый деревянный потолок камин. Разумеется, тот давно не топили, однако уже от одного его вида девушке стало как-то теплее. По бокам от очага расположился широкий диван и кресла, между которыми тёмным пятном вытянулась здоровенная медвежья шкура. Кристина невольно поёжилась – ей сразу стало жаль несчастное животное, пострадавшее ради людского каприза – и поспешно отвела взгляд, сосредоточившись на прочих предметах обстановки. Среди них числились солидный стол из орехового дерева, верно, рассчитанный на весьма щедрые трапезы, массивный книжный шкаф с несколькими разбросанными по полкам книгами, пару резных, заставленных подсвечниками комодов и, пусть старое и поцарапанное, но... фортепиано.       Кристина, не удержавшись, приблизилась и осторожно открыла крышку, словно желая удостовериться, настоящий ли инструмент перед нею, или какой-нибудь муляж.       - Бедняга Жюль, наверное, совсем сбился с ног, чтобы отыскать дом с фортепиано, - прокомментировал подошедший Эрик. – Впрочем, наличие инструмента – одно из немногих достоинств данного жилья. Увы, этот дом не имеет большинства тех преимуществ, каковыми обладает дом под Оперой. – Далее он, склоняясь над клавиатурой, взял пару аккордов и тут же поморщился так, что угадывалось даже под маской, - без кропотливой настройки не обойтись. – С другой стороны, было бы безответственной халатностью на продолжительное время лишить вас занятий музыкой. Ведь вы же понимаете, что не практикуясь регулярно, не исполняя гаммы, легко можно утратить все те многие навыки – начиная от развития беглости пальцев до изучения структуры тональностей, - которые мы с вами уже освоили.       Девушка кивнула, поддерживая его последнее утверждение. Однако с предыдущими словами мужа, относительно домашних удобств, в глубине души была не согласна. Большая часть жизни Даэ прошла в условиях, весьма далёких от бытового комфорта, поэтому ей как раз приходилось привыкать к благам цивилизации, имеющимся в подземном доме, каковые пока ещё оставались для дочери бродячего музыканта невероятной роскошью. Пусть этот домик... шале приходилось отапливать дровами, здесь не было подогрева воды или газового освещения, для Кристины то являлось более привычной действительностью.       Да и называть их временное пристанище скромным вряд ли уместно: на первом этаже, помимо гостиной, расположилась ещё и кухня с наполненной кладовой, простая ванная комната и довольно большая спальня; на втором, куда вела крепкая лестница, - ещё одна спаленка; её-то и облюбовала девушка. Та была меньше первой, со скошенными стенами, но с высоким окном и собственным камином – даже Эрик решил, что его жене должно быть здесь тепло и удобно.       Когда же комнаты были распределены, мужчина поднял наверх багаж Кристины, и она тотчас же принялась тщательно разбирать вещи, чтобы как можно скорее придать, видимо, долго пустовавшей комнате жилой вид.       Через не один час спустившись вниз, девушка увидела, что Эрик уже растопил камин в главной комнате. Огонь пока ещё вяло лизал большое полено, но от его жарких отсветов вся гостиная наполнилась каким-то успокаивающим невыразимым уютом. Кристина подошла к очагу, протянула руки к согревающему пламени.       - В вашей комнате следует проделать то же самое: прочистить дымоход и растопить камин, - заметил её супруг. Однако когда девушка снова было двинулась к лестнице, он жестом остановил её. – Вам не следует дышать каминной пылью. Побудьте пока здесь, - добавил не терпящим возражений тоном.       Кристина послушалась, но после того, как Эрик поднялся в её спальню, решила не сидеть без дела, а разобрать оставшийся в гостиной чемодан с книгами, которые они взяли с собой из дома у озера. Но для начала нужно бы расставить старые книжки, среди которых выделялась большая медицинская энциклопедия. Вероятно, один из прошлых постояльцев был доктором...       Как бы ни было, уборка в доме заняла столько времени, что под вечер чета супругов решили пораньше поужинать и отправиться спать. Когда же Эрик вознамерился приготовить ужин, девушка – возможно, осмелевшая от того, что теперь они находились на новой, а не его территории, - набралась духу запротестовать: она сама приготовит поесть. Эрик посмотрел на неё тревожным взглядом, но так и не найдя сомнительных мотивов её предложения, дал добро. Кристина скрыла довольную улыбку – быть может, хотя бы в этом затерянном в снегах домике она, наконец, сумеет почувствовать себя чем-то большим, чем просто украшение интерьера.

***

      Кристина проснулась рано. Досадливо ныло плечо - в новой спальне кровать была не такая мягкая, как в её покоях в стиле Луи-Филиппа, - но это казалось сущей мелочью. Выскользнув из постели, девушка, в чем была, босая, стремительно направилась к окну и распахнула занавески.       Глаза тотчас заслепило давно невиданной ясностью: чистое небо, серебристо-холодное солнце, сверкающий острыми искрами белоснежный ковер... Кристина, казалось, вечно могла вбирать в себя эту, будто светящуюся, картину, если бы от ставшей непривычной яркости не начало резать взор. С некоторым сожалением оторвавшись от оконного стекла, девушка принялась приводить себя в порядок.       Когда же она спустилась вниз, дом встретил её уютной тишиной, приятно окрашенной приглушенным треском поленьев в растопленном камине. Эрик, видимо, встал намного раньше – готовый завтрак ожидал на плите – и как обычно собрался уходить, сообщив, что уже поел.       Однако девушка, находясь в состоянии небывалого воодушевления, остановила супруга. Она решилась высказать ему одно своё, созревшее ещё вчера соображение: учитывая, что после переезда в другой дом количество бытовых забот увеличилось, не стоит ли им разделить между собой домашние обязанности? Например, она, Кристина, могла бы полностью взять на себя приготовление пищи и прочую кухонную работу...       Всю эту краткую речь Эрик не сводил со своей жены подозрительного взгляда, в равной мере наполненного недоверчивостью и изумлением. Ответил он также не сразу; казалось, у него в душе происходит некая внутренняя борьба, не позволяющая так просто согласиться на предложение супруги. Но он его всё-таки принял. Правда, с оговорками: да, Кристина может готовить на протяжении дня, однако право на завтраки Эрик оставил за собой, как и исполнение черновой кухонной работы, которая для девушки может быть тяжёлой. Кристина почувствовала что-то похожее на удовлетворение – значит, муж не считает её совсем уж нерадивой хозяйкой.       Итак, решив столь важный вопрос, супружеская чета решила, наконец, отправиться на прогулку, чтобы немного изучить обещающие быть весьма живописными окрестности. Они направились в близлежащую рощу, раскинувшуюся по левую руку от их шале.       День стоял морозный и ясный; лучи сияющего в чистейшей синеве белым золотом солнца озаряли поднебесный мир, заставляя его сверкать, словно тот был посыпан алмазной пылью: снежное покрывало переливалось слепящей белизной; заледеневшие ветви деревьев искрились в лучистых потоках хрустальным блеском, будто изнутри их подсвечивали невидимые фонарики.       Кристина не могла вспомнить столь сказочного зрелища. Подойдя к дереву, дотронулась до замерзшей ветки – та была закована в панцирь изо льда, точно покрытая застывшим стеклом. Девушка сжала отросток, однако лед оказался таким крепким, что даже не треснул. Магия!..       - Не думал, что вы так любите зиму, - проговорил внимательно наблюдавший за нею Эрик. – Мне казалось, вам по душе более мягкая и тёплая погода.       - Вы правы, мне действительно больше всего нравится весна, - кивнула Кристина, отряхнув перчатки. – Однако каждому времени года присуща своя особенная красота... Но именно зима  напоминает мне тот почти беззаботный период моего детства, когда мы жили в Швеции.       - Сколько вам было, когда вы покинули родную страну?       - Мне едва исполнилось семь лет.       Эрик поинтересовался, куда они с отцом отправились дальше.       О, они с папой много где побывали!.. Хотя, как же странно: в памяти Кристины хранилось множество ярких воспоминаний об их с Густавом странствиях, однако стоило ей попытаться сложить их в связный рассказ, картинки закружились пёстрым хороводом, совершенно сбивая девушку с толку... Она не могла с уверенностью сказать, где конкретно происходило то либо иное событие, не помнила названий некоторых мест и, под конец, вовсе пристыжено умолкла.       - Расскажите мне о своём отце, - нарушил неловко зависшую паузу Эрик.       Про Густава малышка Даэ могла говорить бесконечно: о его удивительном ощущении музыки; о том, как иногда люди приходили на ярмарку для того лишь, чтоб услышать его игру; и о том, сколько восхитительных северных сказок и легенд он знал... Само собою вышло, что девушка упомянула и историю об Ангеле Музыки.       - И я слышала его, - увлёкшись, поведала она. – Он пел мне, когда я была в беспамятстве...       На этих словах Эрик, как-то странно кашлянув, споткнулся на ровном месте. У Кристины же в тот миг внутри что-то потрясённо щёлкнуло:       - Так это вы?.. Вы мне тогда пели?       Эрик остановил на ней напряженный взор красиво мерцающих при солнечном свете глаз.       - В ту ночь у вас началась лихорадка, - вымолвил он осевшим тоном. – Вы так беспокойно метались, разговаривали по-шведски... и я напевал колыбельную, пытаясь вас успокоить.       - Спойте мне ещё! – в порыве восторженности воскликнула Кристина.       Очи цвета осенней листвы вспыхнули, а тонкие губы изогнулись насмешливой кривизной.       - Я предполагаю, что утомил вас своими научными рассуждениями, однако же заставлять меня петь на морозе, чтобы вовсе лишить голоса... Это весьма не милосердно, не находите, дорогая?       Девушка почувствовала, что заливается краской, вместе с этим в очередной раз изумляясь способности своего супруга, не взирая на строгость или ироничность высказывания, говорить таким чарующим голосом, что внутри начинало появляться непонятное тепло. Смутившись, Кристина ответила, что она с удовольствием послушает его пение всегда, когда её муж сочтет нужным. Эрик подтвердил согласие величественным кивком, и они продолжили прогулку.       Признаться, Кристина сгорала от нетерпения услышать голос, каковой она приписала Ангелу музыки, во всей ясности восприятия, однако не отваживалась докучать этим мужу. Впрочем, Эрик не стал томить её долгим ожиданием – вскоре по возвращении, после чашки согревающего чая, он, пригласив девушку в гостиную, уселся за уже настроенное фортепиано. Задумчиво наиграв несколько аккордов, маэстро убрал руки с клавиш и опустил крышку.       Кристина грустно вздохнула, как внезапно Эрик запел. Он исполнял совсем незнакомую песню, но в тот миг это вовсе не имело значения... Его голос – неимоверно глубокий, сильный, страстный – заполнил всё пространство, будто окутал чудесным флером все органы чувств, овладевая каждой клеточкой естества, проникая в самую душу. Теперь голос уже не мнился девушке ангельским, он был просто божественным!.. Казалось, его можно слушать вечно.       Но вот песня закончилась, и Эрик повернулся к своей жене, глядя на неё требовательным взором. Пребывающей во власти чар Кристине потребовалось время, чтобы что-либо сказать.       - Я никогда не слышала ничего более восхитительного, - со всей искренностью произнесла она.       Эрик сверкнул на неё золотом глаз, но тотчас отвел взгляд. Кристина же прикусила губу от досады – она не сумела подобрать слов, чтобы по достоинству оценить музыкальный гений супруга. Девушка принялась мысленно составлять комплимент, как вдруг Эрик снова обернулся к ней:       - А что на счет вас, Кристина? Вы поёте?       - Ну... Я иногда подпевала отцу во время выступлений. Но это было давно и несерьезно...       - Спойте мне! – не столько попросил, сколько велел он. – Я исполнил вашу просьбу, ныне же вы окажите мне честь послушать вас.       Кристина редко могла возразить мужу, не сумела перечить ему и сейчас. Вытянувшись в струнку, по-ученически сцепив пальцы, девушка, глядя куда-то в окно, судорожно втянула ртом воздух. Она начала петь «Снаружи дует летний ветер» - детскую песенку, которой её научила мама, коль ещё была жива. Уже с первых строк Кристина ощутила себя на грани провала: голос звучал тихо, иногда ей не хватало дыхания, и вообще, кажется, она выбрала не ту тональность... В конце концов, не решившись исполнить последний куплет, девушка сконфужено умолкла. Она вся сжалась, ожидая самого нелицеприятного выговора.       - У вас мелодичный голос, - прозвучал неожиданный вердикт. – Бесспорно, имеются проблемы с дыханием, и о технике исполнения вам, вероятно, мало известно... Но у вас есть потенциал, и при должном усердии, правильной огранке ваш голос зазвучит с той гармоничной силой, что способна покорять сердца, а своей прелестью и чистотой подобна горному хрусталю.       Кристина в ошеломлении вскинула на мастера подернутый недоверчивой фиалковой дымкой взгляд, точно проверяя, не шутит ли он. Однако золотящиеся в прорезях маски глаза взирали на нее более чем серьезно. Словно в подтверждение полной правдивости своих слов, Эрик тут же принялся строить план необходимой для развития столь неподготовленного голоса работы; впрочем, о непосредственных занятиях вокалом на первое время и думать не стоило – для начала девушке нужно было освоить диафрагмальное дыхание...       - Дыхание... какое? – непонимающе переспросила Кристина.       - Диафрагмальное. - Эрик испытывающе на неё посмотрел. - Вы же слышали о диафрагме?       Нет, такого слова она не знала. И хотя супруг спокойно и доходчиво объяснил ей строение и функции этой дыхательной мышцы, мысленно Кристина просто сгорала от стыда. Господи, какой же, наверное, глупой считает ее Эрик!..       Произошедшая оплошность терзала девушку весь день, настойчиво требуя какого-либо решения. А вечером Кристина, наводившая порядок в гостиной перед отходом ко сну, виновато оглянувшись, поставила табуретку и стянула с верхней полки медицинскую энциклопедию...

* * *

      Через пару дней в их шале доставили письмо. Вскрыв конверт, Эрик извлек исписанный от края до края лист; и чем дольше он читал, тем более мрачен становился.       - Эрик, что-нибудь случилось? – встревожилась Кристина. – Что-то не так с матушкой?       - Нет, у мадам Валериус всё в порядке, она в надежных руках, – процедил мужчина. – Чего не скажешь о двух великовозрастных олухах, каковых нельзя оставлять без присмотра... Впрочем, - раздраженно бросил он, - вам не следует забивать себе этим голову. – И вновь погрузился в чтение.       Огорченная такой резкой отповедью, девушка сочла за лучшее вовсе не отвлекать своего супруга, поэтому попросила дозволения выйти на прогулку. Эрик, уже севший за сочинение ответа, возражать не стал.       Выйдя из дома, Кристина направилась в знакомую живописную рощу. Однако на этот раз завораживающие тонкой ледяной глазурью деревья не произвели на неё прежнего впечатления; возможно, из-за того, что сегодняшний день был достаточно пасмурный, а может, дело было в гневливой вспышке Эрика...       Да, после его сообщения, что он не предъявляет к супруге особых требований, ставшее для неё привычным угнетенное состояние духа несколько развеялось, но девушка всё равно не чувствовала себя уютно рядом с мужем. Правда, Кристина тут же начинала ругать себя за излишнюю взыскательность, ибо Эрик, по большому счету, не выходил за рамки вежливости; пусть в рабочих вопросах – особенно, касающихся занятий музыкой – обладая голосом ангела, был не по-ангельски строг, но в целом, по-доброму к ней относился; и, очевидно, заботился, как умел. Хотя забота его более относилась к вещам материальным: как обеспечить жене бытовой комфорт, накупить вещей больше, чем требовалось. К примеру, перед поездкой в Альпийский регион, её супруг и наставник приобрел для Кристины, - не смотря на то, что у неё были новые теплые вещи, - полный комплект зимней верхней одежды, и это не считая дополнительного утепленного халата, нескольких шалей и даже домашних туфель на меху!..       Однако все эти обстоятельства ни сколько не сближали их с Эриком, они оставались далеки друг от друга, как, скажем, осень от весны. Он вообще напоминал девушке хмурую октябрьскую тучу, от которой не знаешь, чего в следующую минуту ждать: то ли она разразится хлещущим дождем, то ли внезапно блеснет прорывающимися лучами солнца...       Данное метафорическое сравнение заставило Кристину невольно улыбнуться. Интересно, кем, в таком случае, мог бы представить её Эрик? Улыбка медленно угасла на девичьих губах. Вероятно, он предполагал взлелеять в её лице прелестное растение, должное вскоре расцвести ярким цветом, что радует глаз и дарует... хм... плодотворное общение. А что получил взамен? Тусклую былинку, каковая привлекательна не более чем сухая ветка?       И хоть Кристина не могла считать себя интересной, она не стала бы называть себя глупой: девушка с прискорбием признавала, что не выполняет основной пункт условий их необычного супружеского договора – она не в состоянии подарить Эрику, по сути, единственное, что он просил – достойную компанию. Для этого она недостаточно образована, чересчур невежественна, да она даже слова «диафрагма» до недавних пор не знала!..       Кристина удрученно вздохнула... и тут же внезапно вскинула голову. Боже, неужели она настолько безнадежна? Ведь когда-то, при поступлении в пансион, сумела же малышка Даэ поусердствовать и догнать по знаниям других девочек, даже чуть превзойдя большинство из них по некоторым предметам? Но разве не могла бы она попытаться теперь повторить свой давний успех?.. Так ли уж неподъемно заполнить хотя бы некоторые пробелы в своих знаниях, с учетом, что Эрик перевез сюда из подземного дома часть своей библиотеки? А если Кристине что-то будет совсем непонятно, она, пожалуй, сможет задать вопрос своему сведущему во всем мужу; уж Эрик, с его склонностью к просветительству, вряд ли откажет жене в пояснениях.       В конце концов, коль скоро Кристине пришла идея начать новую жизнь с чистого листа, то она уж постарается заполнить этот лист по возможности хорошо.