Октябрь и Апрель

      Последующие дни прошли вполне спокойно и размеренно. В заснеженном домике у Эрика с Кристиной установился весьма удобный распорядок: первая половина дня, в основном, была посвящена разной деятельности – работе над рукописью, занятиям фортепиано (в чем девушка делала неожиданные для неё успехи), урокам пения; после обеда супружеская чета отправлялась прогуливаться по отдаленным от деревни окрестностям; вечера же они проводили мирно и тихо, сидя у камина в гостиной.       Кристине особенно пришлись по душе прогулки. Ей нравилось бродить рядом с Эриком по скрипящему под ногами снегу, открывая новые прелестные уголки этого величественного предгорного края. Но ещё больше нравилось, что в эти часы муж не был таким требовательным и педантичным, каковым бывал во время рабочих занятий, и тогда девушке не казалось, что он обращается с ней так, будто суровый учитель со своей ученицей. А как? Этого она сама не знала.       Как не имела понятия о том, какие мысли и чувства вызывает у своего супруга. Он являлся для неё непостижимой загадкой и закрытой книгой, однако, по всей видимости, и не спешил открываться. Гуляя, они почти не разговаривали, разве что Эрик регулярно интересовался у жены, не замерзла ли и не устала ли она, а Кристина могла выразить вслух свое восхищение каким-нибудь особо впечатляющим пейзажем. Правда, на нескольких последних вылазках Эрик снизошел до более развернутых ответов на её реплики, и благодаря его комментариям девушка узнала весьма любопытные сведения, как, например, почему на определенных вершинах снег не тает даже летом, или что у снежинки всегда шесть лучиков. В такие минуты Кристину охватывали двойственные чувства: с одной стороны, ею владела гордость, что ей в мужья достался человек, обладающий столь широкими познаниями, но с другой она чувствовала постыдную неловкость, что несведуща порой даже в общеизвестных вещах...       Впрочем, тем сильней последнее подстёгивало девушку к её собственным занятиям – у неё в спальне на тумбочке сложилась стопка томов, каковые она унесла к себе из книжного шкафа. Кристина посчитала за лучшее читать по чуть-чуть параллельно несколько трудов, а чтобы не путаться, выбрала книги из разных сфер знаний. Таким образом, она одновременно знакомилась с Медицинской энциклопедией, изучала «Столетнюю войну» Башле и «Илиаду» Гомера. После ряда раздумий девушка решила пока не посвящать супруга в тайну своей самообразовательной деятельности, мечтая как-нибудь при случае поразить его глубоким, разумным высказыванием, а потому тщательно хранила этот маленький секрет, не имея почти никаких сомнений в том, что её наставник-муж ничего не подозревает.       - Что вы сейчас читаете, Кристина? – как бы, между прочим, поинтересовался Эрик, вышагивая рядом с нею по дорожке, утоптанной меж припорошенных снежным бисером елей.       Казалось бы, такой простой вопрос поверг девушку в сильное замешательство. Первым её неосознанным побуждением было честно, как она всегда поступала, озвучить весь свой список читаемых книг, но успевшая сработать плутовская мысль заставила её прикусить язычок. А что, если супруг не оценит её стараний, или, что ещё хуже, вовсе поднимет глупую девчонку на смех?..       - «Илиаду», - после краткой паузы ответила она. – Я обнаружила в привезенной вами библиотеке великолепный перевод на французский.       - Достойный выбор, – Эрик пытливо взглянул на девушку. – И что же побудило вас к чтению поэмы слепого, вдохновенного прекрасными музами, аэда?       - Когда я училась в пансионе, мне очень нравились древнегреческие мифы...       - Позвольте же узнать, какой из мифов понравился вам более всего?       Девушка вновь задумалась. Она зачитывалась легендами о подвигах отважного Геракла, о благородном Прометее, жуткой Медузе-Горгоне...       - Про лабиринт Минотавра, - неожиданно сообщила она.       - Вот как? – видимо, Кристина сумела удивить своего собеседника. – И чем же вас в столь нежном возрасте привлекла сия полная мрака история?       Больше всего девушка боялась ляпнуть что-нибудь нелепое, но, не подобрав достаточно изящной сентенции, рискнула ответить искренне:       - Тем, что герой, не смотря на страшную тьму, всё же одержал победу и выбрался на свет.       - Вы забыли об одной небольшой, но немаловажной детали, - иронично хмыкнул Эрик.       - Путеводная нить. – Кристина, после его утвердительного кивка, была собою довольна.       - Нить, каковая в сущности своей, возможно, ещё более мифична, чем наличие самого подземного чудовища, - совершенно непонятным тоном проговорил Эрик.       - Почему же? – Кристина, чувствуя, что хоть сколько-нибудь сведуща в данном предмете, решилась возразить. – Кажется вполне естественным, что Ариадна оказала участие и помощь человеку, который был ей... хм... небезразличен.       - Естественным? Увы, поистине доброе участие и пресловутое милосердие и встречаются разве, что в легендах и сказках. На деле же представители рода человеческого не рвутся претворять сии возвышенные понятия в жизнь.       Сказано это было с едкой иронией, однако Кристина интуитивно ощутила под соленой коркой цинизма такую пронзительную горечь, что мысленно содрогнулась. Неужели Эрик вовсе не верит в человеческое бескорыстие и доброту? Или не допускает даже самой возможности искреннего сочувствия? А, быть может, оно ему не известно?       От подобных вопросов на сердце стало совсем тяжело; впрочем, девушка вовсе не была уверенна, что ответы на них принесли бы облегчение. Она украдкой взглянула на мужа – что-то подсказало ей, что и он сейчас испытывает схожие чувства – и Кристине вдруг остро захотелось хоть немного развеять эти незримые удушающие миазмы.       - А у вас есть любимый миф? – надеясь переменить тему, спросила она.       Эрик глянул на неё тем особым, мерцающим золотом листвы, взглядом, которым смотрел всякий раз, когда её слова или действия пробуждали в нём необъяснимую настороженность. Но уже в следующую минуту желтые глаза прояснились.       - Пожалуй, есть, - голос вновь заструился шелковыми нотами. – Миф об Амуре и Психее.       - Амуре и Психее? – изящные брови девушки взлетели вверх. – Никогда о нём не слышала.       - Вы в своем пансионе не изучали Апулея? Впрочем, - истонченные губы сардонически искривились, - вероятно, ваши окованные ханжеской моралью преподаватели углядели в этой истории некие любопытные детали, непристойные и недопустимые для нежных девичьих ушей.       Кристина внезапно почувствовала, как щеки расцветают пунцовыми пятнами, причем отнюдь не от колючего мороза. Что же это за такие вольные детали, что благовоспитанным девушкам их слушать неприлично?.. Тогда, наверное, их учителя были правы, если не стали знакомить юных пансионерок с могущей смутить их легендой. Однако приправленные ядом пикантности слова супруга более чем заинтриговали девушку.       - Расскажите! – негаданно для самой Кристины, в её просьбе прозвучала не столько робкая, сколь требовательная интонация.       Эрик издал то приглушённое фырканье, что заменяло у него довольный смешок.       - Ну, если вы так этого желаете...       И он начал рассказ, окутывая слушательницу мягким бархатом своего дивного голоса, что четкими мазками оживлял перед нею прекрасную царевну Психею, волшебный дворец, куда ту перенёс легкокрылый Зефир, её загадочного супруга, что навещал свою возлюбленную каждую ночь, но не желал открыться ей. Кристина, затаив дыхание, слушала, как Психея решила дознаться секрет своего мужа, обнаружив в нем «нежнейшее из всех зверей чудовище» - Амура; сопереживала несчастной царевне, подвергнувшейся жестоким испытаниям от Венеры; и от всего сердца порадовалась счастливому воссоединению Амура и приобщенной к сонму богов Психеи.       После окончания повествования наступила задумчивая пауза.       - Вам понравилась легенда, Кристина?       - Очень, - со всей честностью ответила девушка. – Вот только... – она в волнении замялась. – Как вы полагаете, Амур всё же до конца простил свою жену за то, что она так неосторожно вторглась в тайну, каковую он столь тщательно от неё оберегал?       - Простил, - серьезно произнес Эрик. – Как только угасла первая вспышка гнева, простил.       Кристина вскинула на него полный внимания взор – чистые фиалковые глаза на мгновение встретились с золотистыми, – но и этого мига оказалось достаточно... Девушка поспешила опустить голову, пряча легкую улыбку – и на этот раз ей было отрадно вовсе не из-за благополучного финала чудесной легенды о Психее...       После беседы, посвященной прекрасному античному мифу, Кристина пребывала в редкостном воодушевлении. Подсознательно девушка чувствовала, что свершился некий важный шаг, значения которого она пока не понимала.       Как бы ни было, вечером того же дня, каковой супруги обычно проводили возле задорно полыхающего камина, Кристина набралась смелости нарушить молчание и задать вопрос, что уже некоторое время раздразнивал её любопытство:       - Эрик, можно вас спросить? Какую песню вы пели в тот день, когда я рассказала вам историю об Ангеле музыки?       - Это старинная цыганская песня, - отрывая взгляд от книги, пояснил он. - Баллада о любви.       - Цыганская? – глаза девушки удивленно округлились. – Откуда же вы её знаете?       - Я почти пять лет прожил среди цыган.       - О!.. – в ошеломлении выдохнула она.       В самом деле, Кристине казалось немыслимым, как человек столь утонченного ума и манер, каковым, несомненно, являлся её супруг, мог иметь что-то общее с этим таинственным кочующим народом, нажившим себе жуткую славу попрошаек, обманщиков и даже чародеев. Видимо, на милом личике девушки отразилось такое выразительное замешательство, что Эрик не сумел сдержаться от усмешки. Впрочем, он не стал подвергать девичий интерес суровому испытанию – отложил книгу в сторону, но говорить начал не сразу, словно прежде скрупулезно взвешивая свои мысли. Итак, не сочтя нужным сообщить жене, как он попал в табор к цыганам, Эрик, тем не менее, поведал ей немало интересных сведений.       Например, к изумлению слушательницы, цыганки оказались вовсе не так распутны, как их рисовала известная малышке Даэ молва; даже напротив, у цыган весьма чтились узы брака, были свои устои и принципы. Кристина внезапно заинтересовалась, какие союзы у них преобладали – по воле старших или по любви, - однако рассказчик предпочел долго не задерживаться на особенностях личных взаимоотношений представителей ромского народа.       Много подробней и вдохновенней он говорил об их музыке – завораживающей, свободной, не знающей границ классических канонов – и цыганской магии. Поразительно для девушки, но то, что среди обывателей было принято называть колдовством, на деле являлось лишь ловкими, мастерски отработанными фокусами и трюками, которые можно вполне логично объяснить.       - А как же гадание? – не успокаивалась Кристина. – Знаменитые предсказания судьбы тоже не заключают в себе ничего сверхъестественного?       - Цыгане станут утверждать, что судьбу может решить поворот карты Таро. Хотя сложно сказать, насколько сами они в это верят. С другой стороны, - повел плечом Эрик, - главное, чтобы в это уверовали те, кому гадают.       - Что вы имеете в виду?       - Таро – это не предсказание неизбежной судьбы, это своеобразный инструмент. Чаще всего, человек смотрит на изображения на карте и, сам того не замечая, высказывает то, что терзает его душу, тем сам давая гадалке подсказку, как следует истолковать расклад. Если посетителя беспокоят деньги, она предречет богатство, если, к примеру, одиночество – большую любовь.       На последней фразе мужчина насмешливо хмыкнул, однако Кристина не почувствовала в его тоне ни капли веселья. И всё же затронутая тема нестерпимо влекла её.       - Ну, уж к предсказаниям по руке это не применимо? – девушке не хотелось окончательно рассеивать флер волшебства, с верой в которое она в глубине души не желала расставаться.       - На наших ладонях есть так называемый кожный рельеф, состоящий из линий и холмов, каковой уникален для каждого человека, - пояснил Эрик, и Кристина невольно опустила взгляд на свои руки. – Составляющие его элементы образуют некий рисунок, что гадатели трактуют, как особые письмена, по которым можно читать характер человека, его прошлое и будущее. – Он снова пожал плечами. – Однако и здесь многое зависит от веры в правдивость сего учения.       - Это очень интересно, - проговорила девушка, задумчиво разглядывая свои ладони. – Но, наверное, нужно иметь особенный дар, чтобы разобраться во столь... завуалированных знаках.       - Отнюдь! – твердо заявил её собеседник. – Такие навыки, при должном старании, можно приобрести, как практически любые другие. И при желании вы сами могли бы в том убедиться.       - Так вы покажете мне? – девичий голос прозвучал настолько обнадёживающе, что сиюминутное колебание Эрика растаяло, как снег под лучами солнца.       - Коль вам будет так угодно.       С этими словами он встал с кресла, перебравшись на диван к Кристине, снял шелковые перчатки, каковые часто носил даже в доме, и развернул к девушке свою утонченную ладонь.       - Существует несколько основных линий: первейшая среди них – это линия жизни, - мужчина обвел полукругом бугор под большим пальцем. – Это же, - движение поперек ладони, - линия мудрости. Её пересекает линия судьбы, а вот здесь – линии любви и брака.       Девушка сосредоточенно внимала объяснениям супруга, словно наблюдая таинство завораживающего действа. Правда, мелькнула мысль, что любая ворожба почитается грехом, но ведь она же не собиралась гадать, а просто... просто Эрик рассказывал так захватывающе, а Кристина стремилась к новым знаниям.       - Ко всему прочему, линии могут складываться в звезды и другие элементы, - продолжал меж тем он, - однако мне, пожалуй, не стоит утомлять вас излишними подробностями.       - Напротив, - с пылкостью возразила девушка. – Мне хочется больше узнать и запомнить. Можно я повторю? – и едва дождавшись неопределённого кивка, Кристина нежданно взяла руку Эрика в свои ладони. В порыве не заметив пробежавшую по его пальцам дрожь.       Ладонь музыканта была прохладная, крепкая и изящная, будто выточенная из мрамора, и оказалось весьма приятно касаться её, но в том миг девушка не придала веса внезапным ощущениям, сконцентрировавшись на высеченных переплетением линий узорах.       - Так, это... – она аккуратно провела пальчиком черту от края до края ладони, - это линия жизни. Ой, нет, мудрости! А жизни – вот эта.       Кристина, слишком увлечённая своим занятием, вовсе не сразу осознала, что впервые соприкасается с рукой своего мужа напрямую, без перчаток. И только в следующее мгновение заметила, что он почти перестал дышать. Её собственное сердце странно трепыхнулось в груди, внутри поднялся водоворот волнительных ощущений, и девушка, совершенно растерявшись от всего происходящего, в конце концов, осторожно отпустила мужскую руку.       - Сегодня был просто замечательный день! – не поднимая глаз под тяжестью смущения, но вполне искренно призналась Кристина. – Спасибо вам! Однако уже довольно поздно и, - она поднялась, - если вы не возражаете, я хотела бы пойти к себе.       Когда же в ответ он пробормотал нечто, в коем лишь угадывалось «разумеется», девушка легкой птичкой вспорхнула вверх по лестнице. Даже не подозревая, что Эрик долго сидел, не сводя сверкающих золотом глаз со своей руки, которая ещё хранила тепло её прикосновений.

* * *

      Кристина, пожалуй, никогда не видела небо столь дивного цвета: не яркую весеннюю синеву, не блеклый голубой знойного летнего дня и не все оттенки серого, каковые можно наблюдать на протяжении осени... То был цвет глубокой лазури, по переливчатой глади которой, словно белые барашки на поверхности волн, тут и там растянулись полупрозрачные перистые облачка. Стоявший несколько дней мороз немного спал, оставив после себя в воздухе бодрящую свежесть, отчего дышалось по-особенному свободно и легко.       Не потому ли сегодня Кристина чувствовала себя так покойно, что вполне успешно поддерживала с мужем занимательную, плавно текущую беседу? Или, быть может, всё дело было в близкой им обоим теме?       Поразительно, однако у каждого из них определенная часть жизни оказалась связана с ярмарками: Эрик бывал там вместе с цыганами, Кристина – во время их странствий с отцом, что являлось для маленькой семьи Даэ весьма удачной возможностью заработать себе на жизнь. Так что, к приятной для девушки неожиданности, у них с супругом оказалось нечто общее. Это было отрадно, и Кристина даже подумывала, что теперь весьма к месту будет задать вопрос, как Эрик вообще очутился в цыганском кругу, но вдруг её внимание отвлек звонкий шум, более всего напоминающий бойкую возню стайки воробьёв.       Девушка сделала несколько шагов в сторону, откуда доносился звук, и взору её предстала милая картина. На высящемся неподалёку заснеженном холме, похожем на огромную сахарную голову, катались на санках деревенские ребятишки: одни, подобно муравьям, взбирались вверх, таща салазки, другие же, наоборот, съезжали вниз, сопровождая спуск весёлыми возгласами...       От зрелища у Кристины потеплело на сердце – она обожала эту зимнюю забаву. Наблюдая за столь будоражащим действом, девушка заметила, как Эрик, приблизясь к ней, стал рядом.       - Когда я была ребенком, то любила кататься с горки. – Светлые воспоминания детства вызвали у Кристины столько эмоций, что она ощущала жгучую потребность ими поделиться.       – Пусть у меня никогда не было собственных саночек, но другие дети часто позволяли мне садиться вместе с ними, а порой даже разрешали съехать самой. Вот это мне нравилось больше всего: я отпускала веревку, раскидывала руки, и мне казалось, что я лечу... – она мечтательно улыбнулась. – Правда, тогда я чаще всего слетала с санок в сугроб, однако всё было так весело!       Кристина подняла глаза от вида резвящихся малышей и перевела их на Эрика. Он смотрел на неё непередаваемым взором, в глубине которого, чудилось, золотистый металл сверкал ещё ярче обычного. Улыбка угасла на устах у девушки.       - Наверное, это звучит до противного глупо, - опуская голову, тихо промолвила она. – А я сама кажусь вам какой-то невеждой...       - Не несите вздор, девочка! – сурово оборвал её муж. – Не смейте так о себе говорить! Если человек не сведущ в чем-либо, отнюдь не означает, что он глуп. Что до невежества – то это проблема сущности, а не формы, и в целом глубокое презрение к познанию нового. Так что вам невежество вовсе не свойственно.       Кристина вскинула на него застенчивый взгляд, однако личико её просияло...       - Пойдем дальше?       Эрик кивнул и направился обратно к тропе, с которой они сошли. А девушка ещё раз взглянула на будто ожившую картинку из прошлых беззаботных лет и, вздохнув украдкой, последовала за супругом.       Пришедший на смену дню вечер заставил Кристину поволноваться. Вскоре после их возвращения с прогулки Эрик, сообщив, что должен отлучиться «по делам», ушел и, хотя за окном стало уже достаточно темно, до сих пор не возвращался. За месяц же их супружества девушка настолько привыкла к присутствию мужа, что теперь, когда не угадывала его поблизости, чувствовала себя весьма неуютно.       Но тут на крыльце послышался шум, входная дверь отворилась, и в комнате появился Эрик, опираясь на некую конструкцию. Каковая при ближайшем рассмотрении оказалась... довольно большими и выглядящими совсем новыми санками.       От изумленного неверия Кристина почти язык проглотила, не в силах что-либо сказать.       - Помнится, давеча вы говорили, что любили кататься на санках, - при этих словах золотистые глаза в прорезях маски хитро прищурились. – Так, возможно, стоит освежить в памяти... столь приятный опыт?       - Но как?.. – взволнованность девушки полнилась по-детски чистым восторгом. – Когда?       - Да хоть бы и сейчас. Что вы на это скажете, моя дорогая?       Пожалуй, ответ Кристины являлся вполне очевидным, и вот они уже приближались к верху «сахарной головы». Наступил довольно поздний час, но вокруг не было темно: в небе светил остророгий растущий месяц, и его холодные лучи, отражаясь от поблескивающей снежной глади, заливали воздух каким-то призрачным, серебристым сиянием.       Остановившись на верхней точке холма, девушка подошла к краю и заглянула вниз. Будь она ребенком, не задумываясь понеслась бы к подножью, но сейчас инстинкт самосохранения бурно восставал против детской беспечности, и Кристина нерешительно отступила назад.       - Что-нибудь не так? – осведомился Эрик.       - Нет-нет, всё хорошо, просто... горка весьма высока и... – она посмотрела на него чуть виновато, - мне немного боязно. – Но в следующий миг в фиалках глаз вспыхнули искорки. – Однако я буду чувствовать себя намного уверенней, если мы прокатимся на санках вместе.       От сего предложения по-кошачьи желтые глаза вспыхнули во тьме острее алмазных звезд, но девушка смотрела так просяще...       - Принимаю ваше приглашение, - несколько напряжённо усмехнулся Эрик. – Однако учтите, что править буду я.       Кристина радостно закивала, и он, опустившись на низкое сидение, вытянул вдоль полозьев свои непомерно длинные ноги. Девушка попыталась поудобней устроиться впереди, однако санки были не настолько велики, и она помимо воли уперлась спиной о складки теплого мужского плаща. Мелькнула мысль: решит ли Эрик обнять её за пояс? Но он тотчас схватил санную веревку и, подавшись вперед, резко оттолкнулся.       Кристина ликующе взвизгнула – холодный ветер в лицо, неудержимая скорость, полузабытое ощущение полета... И вдруг тело содрогнулось от удара, порывисто ринулось вбок и полетело кубарем не понятно куда.       Лишь когда головокружительное движение прекратилось, Кристина поняла, что сильно зажмурилась. Она уже ожидала обнаружить себя забросанной снежной кучей, однако когда открыла глаза... утопающим в снегу оказался именно Эрик, она же вполне удобно возлежала у него на груди. Его рука в защищающем жесте обвивала её талию, и девушкой овладело такое успокаивающее чувство безопасности, что ей внезапно захотелось прижаться к мужчине ещё крепче. Кристина невольно провела рукой по его грудной клетке, потрясённо ощущая под пальцами бешенное, рвущееся биение Эрикового сердца. В этом диком ритме раздавалось нечто пугающее, посему девушка поспешила встать на ноги.       - С вами всё в порядке? – спросила с искренним беспокойством.       В ответ Эрик, тоже поднявшийся и обмахивающий с одежды снег, рвано кивнул.       - Тогда, может, - на личике девушки отразилось невиданное озорство, - съедем ещё раз?       - Так вот зачем я вам понадобился, - проворчал мужчина, хотя голос его зазвучал непривычно хрипло. – Затем, чтобы за вами саночки возить.       На эти слова Кристина лишь улыбнулась очаровательной улыбкой и направилась к подъёму на горку. Эрик зашагал за нею, пытаясь унять всё ещё неистовое сердцебиение и выровнять дыхание, сбившееся совсем не по причине быстрой езды.