Октябрь и Апрель

      Пьер Мартен появлялся у них раз-два в неделю, доставляя заказанные загодя продукты. Во время этих визитов Кристина чаще всего выходила к нему вместе с Эриком: поначалу она просто молча рассматривала принесенные товары, либо слушала миролюбивую болтовню мэтра, каковая по большей части оставалась без ответа; позднее даже начала задавать тому некоторые вопросы, касающиеся реалий местного бытия, - как-никак Мартен являлся своеобразным вестовым из внешнего мира.       Но сегодня, выглянув в окно, девушка решила не выходить – торговец прибыл не один, а вместе с женою – на вид ничем не примечательной женщиной, отличающейся, однако непонятной заносчивостью. И поскольку подобная встреча никак не прельщала Кристину, она сочла более разумным найти для себя другое занятие – например, заняться уборкой. Уведомив мужа о своем намерении и не получив возражений, девушка, захватив щётку и тряпку, направилась в гостиную.       Вытирая пыль с каминной полки, Кристина задержалась у очага, протягивая к огню чуть озябшие ладони и задумчиво вглядываясь в танец пылающих язычков. На память пришло, как намедни она, почти до рези в глазах, также смотрела на пламя, рассказывая Эрику об отце, оголяя самую уязвимую часть своей души.       И то, увы, было уже не полное дочернего восторга и гордости повествование о невероятно талантливом человеке, который умел слышать музыку, рождаемую самой жизнью; каковой, не взирая на кажущуюся безнадёжной действительность, мог создавать для своей крошки Стины сказочные миры; который сам когда-то казался ей почти волшебником... или ангелом. Ныне на жестокий свет проступал иной лик Густава – трагичный, потухший, сломленный, - лик человека, что утратил смысл, который впал в отчаянную тоску по тому, что ушло, и по тому, чего так и не нашёл, но под изломанным крылом которого Кристина уже не могла обрести былую защиту...       Признаться, девушка и подумать не могла, что сама решиться говорить об этом... Да и легко ли обличать в слова мучительные воспоминания того, как твой горячо любимый отец, опускаясь ниже и ниже, теряет всё, что имел: работу, деньги и даже своё мастерство? Как перед Густавом постепенно закрывали двери все покровители, в том числе и искренний почитатель искусства – старый граф де Шаньи?.. Как, забывая обо всём в хмельном угаре, папа промотал деньги, отложенные на обучение дочери в пансионе, отчего девочка вынуждена была уехать в самый разгар учёбы, так его и не закончив?..       Впрочем, ещё ужасней этих прискорбных картин было нечто иное – жалостное призрение окружающих, которым все, кто знал Даэ, одаривали его с дочкой. Отца попрекали его пороком, Кристину клеймили с ним заодно, неистребимо награждая злой печатью наследницы падшего человека... Даже когда Густава не стало, многие не могли удержаться от того, чтобы так или иначе напомнить его ребёнку о былых прегрешениях отца.       И в какой-то момент Кристина решила, что никто не должен знать о столь позорном пятне, помимо её воли въевшемся в жизнь родительской семьи. И от мужа она сперва желала утаить мучительный секрет, но... Но то ли бремя скрываемой тайны стало слишком тяжелым, а возможно, поскольку девушка всегда считала, что супруги должны быть честны друг с другом, она осмелилась открыться перед Эриком.       Какой реакции Кристина ждала от него? Пожалуй, такой, как и у остальных – насмешки, осуждения, отвращения даже. Однако Эрик повел себя не так, как большинство других, он не только не стал ни в чём упрекать, напротив, сказал, что в постигшей Даэ беде нет её вины. Никто прежде не говорил девушке подобных слов, кроме прочих, и мадам Валериус. А ведь мнение её – самого близкого после отца для Кристины человека - было для последней едва ли не важнее мнения собственного...       Вероятно, и потому тоже, Кристина, потрясённая как своей исповедью, так и происходящим далее, забылась на столько, что выказала просьбу... быть может, дерзкую... благовоспитанной девице неприличествующую... но такую ей тогда необходимую... И Эрик не отверг её, обнял так заботливо, так нежно... Как же хорошо и спокойно стало в его объятьях!..       От подобных воспоминаний на щеках девушки затеплился смущенный румянец. Ох, о чём она только думает?.. И Кристина, тряхнув головой, словно прогоняя наваждение, вновь подхватила щетку с тряпкой и, быстренько вытерев оставшуюся пыль, в продолжение уборки, направилась в ванную.       Уже протирая пол в ванной комнате, Кристина неожиданно обратила взор на небольшой, окрашенный белым цветом шкафчик. Ещё как только они переехали в шале, Эрик облюбовал его для себя, а поскольку Кристину эта тумбочка никак не прельщала, она и не обращала на неё особого внимания. Однако сегодня ей отчего-то стало интересно: а что там может хранить её муж? Что в таких местах хранят мужчины вообще?..       Конечно, было очевидно, что совсем невежливо копаться в чужих вещах, как и то, что Кристине подобная наглость была абсолютно несвойственна, но... на этот раз её любопытство взыграло с совершенно неудержимой силой.       С другой стороны, Эрик ведь не запрещал ей, подобно Синей Бороде, открывать дверцу; да и сама девушка не собиралась ничего трогать, просто посмотреть. В итоге, после краткой внутренней дискуссии, придя к выводу, что никакого вреда не будет, если она взглянет на содержимое одним глазком, Кристина отворила шкафчик.       Её сразу же привлекла небольшая фигурная полупрозрачная бутылочка очень изящной работы, выполненная столь тонко, что её невозможно было не взять в руки, чтоб не изучить поближе. По лёгкому аромату стало ясно, что это флакон с каким-то одеколоном. Теперь уж раздразнённым оказалось не только девичье любопытство, но и обоняние; Кристина сняла пробку и вдохнула запах. Она не слишком хорошо разбиралась в ароматах духов, однако сразу ощутила нотки сандала, гелиотропа и ещё чего-то неуловимо пряного, но необъяснимо будоражащего... Как бы ни было, парфюм Даэ понравился, она даже с сожалением вернула его на место.       Расположившиеся на нижней полке несколько коробочек выглядели для девушки отнюдь не примечательно. Её заинтересовало другое обстоятельство, а вернее, его отсутствие – в шкафчике не было ни бритвы, ни помазка, ни иных вещей такого рода. Кристине подумалось, что проживая у Валериусов, во времена, когда профессор был ещё жив, в ванной комнате имелась отдельная полочка с расставленными в показательном порядке бритвенными принадлежностями, с помощью каковых старый месье тщательно ухаживал за своими всегда аккуратными усами и бородкой, которые он, по каким-то личным причинам не желал доверить ни одному цирюльнику.       У Эрика же не наблюдалось ничего подобного. Значило ли это, что он?..       - И что же там сумело столь заинтересовать вас, дорогая?       От неожиданности Кристина подскочила, как на пружинах, одновременно разворачиваясь к двери. На пороге стоял Эрик, сложив руки на груди, и пристально смотрел на неё. Однако за всё время их знакомства девушка уже неплохо научилась угадывать по взгляду оттенки его настроений и сейчас с чувством облегчения отметила, что в жёлтых глазах не отражается ни злости, ни какого-либо недовольства. Это открытие настолько успокоило Кристину, так развеяло инстинктивное желание защититься, что вопрос, вертевшийся в мыслях всего мгновение назад, не дав девушке времени всё взвесить, прямолинейно сорвался с уст:       - Эрик, скажите, а вы бреетесь?       Кристина не припомнила бы, видела ли когда-нибудь своего мужа в смущении, но это, видимо, был именно такой момент. Впрочем, Эрик через краткий миг уже овладел собой; его тонкие губы под краем маски дрогнули в насмешливой ухмылке.       - Природа лишила меня данной необходимости, - с легкой иронией фыркнул он.       «Что к лучшему», - промелькнуло в голове у Кристины. И тотчас же вспомнилось, как очень неприятно колола ей кожу светлая щетина отца, когда она во время объятий прижималась к его небритой щеке. По крайней мере, Эрик точно её не поцарапает, когда станет целовать... О, Господи!..       Горячая волна пламенного стыда во всю мощь обрушилась на Кристину, заливая жгучим румянцем лицо, уши и шею. Пораженная нескромностью собственных мыслей, девушка вскинула ошарашенный взгляд на Эрика, но встретившись с его мерцающими золотом очами, ощущая, что пунцовеет ещё больше, резко опустила голову, не зная, куда девать глаза, куда самой деться... Её хватило лишь на то, чтобы с придыханием смазано вымолвить:       - Простите, здесь слишком душно...       После чего, пылающей стрелой метнувшись мимо ничего не понимающего Эрика, Кристина вылетела из ванной.       На последовавшем уроке пения Кристина была много более обычного смущена и зажата. Вероятно, Эрик истрактовал её поведение по-своему, приписав скованность девушки опасению, что он сердиться на неё, и потому был с ней чрезвычайно мягок, даже открыто похвалил свою подопечную, когда она справилась с новым непростым пассажем, который они разучивали.       После занятия же Маэстро поинтересовался, не думала ли Кристина о том, чтобы не ограничивать своё музыкальное дарование, оставляя на уровне просто личного увлечения, а явить его миру, выступая на сцене?..       О нет, у девушки и в мыслях такого не было. Да, музыка была её частью, ей нравилось открывать в пении душу, но... Чтобы петь для других, выступать не перед ярмарочным сборищем, а пред взыскательной светской публикой – нет, столь высоко Даэ себя не возносила даже в мечтах. Эрик не поддерживал подобную самоуничижительную скромность, однако не стал пускаться в морализирующие наставления, только настоятельно советовал девушке обдумать его слова. Что та, разумеется, пообещала.       Впрочем, её крепкая задумчивость за вечерним чаем, объяснялась не только и не столько размышлениями о возможной музыкальной карьере. Сейчас Кристину более волновало нечто странное, что с ней происходило. Откуда взялись у неё эти бесстыжие, недозволительные для девушки помыслы? Подобающе ли вообще – думать об объятьях и поцелуях мужчины?.. И если воспоминание, как Эрик с нежностью прижимал её к своей груди, когда она плакала, можно ещё было объяснить благодарностью – ведь Кристина тогда воистину нуждалась в утешении, – то мысли о том, как он будет её целовать, - это, пожалуй, уже слишком...       Отпив из чашки уже остывший чай, Кристина попыталась переключить внимание на более серьезную тему, к примеру, на предложенный Эриком вопрос. Однако напоминание о муже всё равно пустило её мысли не в то русло.       А сам Эрик думает о подобных вещах? Да, он в первый же день их брака строго очертил рамки их супружества, за что Кристина тогда, пришедши в себя после первого ошеломления, была ему искренне признательна. Но до сих пор ли Эрик смотрит на неё только как на... компаньонку, или считает кем-то большим? Нравится ли она ему?..       Помня незабвенный разговор со своим тогда ещё начальником в день, когда он сделал ей предложение, Кристина старалась не обманываться иллюзиями относительно особенностей их скорее уж делового союза. И она, - признаться, с досадным огорчением, - сознавала, что месье предложил ей руку потому только, что не имел другого выбора. Ох, если бы у него были достаточные возможности выбирать, Эрик, несомненно, избрал бы себе в спутницы жизни женщину более умную, более образованную, более... себе под стать. Правда, Даэ и сама до конца не понимала, каким смыслом наполняет последние слова, но глубоко сомневалась в том, что окажись она среди других кандидаток на сердце месье, он бы вообще её заметил.       Кристине оставалось утешать себя тем, что Эрик не разочаровался в решении жениться на ней. Впрочем, всё выразительней золотящаяся в обращённых на девушку взорах мужа теплота питала надежду, что Эрик не жалеет, что взял Кристину Даэ себе в жёны. Да и ей самой начало нравиться быть его женою...       От этого открытия, прогремевшего внутри, подобно откровению свыше, по телу девушки пробежала трепещущая дрожь. Охваченная вихрем переживаний, Кристина, сославшись на усталость, попросила позволения пораньше отправиться к себе.       Уже очутившись в своей спальне, она скоро совершила вечерний туалет и нырнула под одеяло... Однако сон не шёл. Будоражащие мысли, подобно разворошенному муравейнику, смятённо сновали в голове, заставляя девушку ворочаться и вздыхать. Не выдержав, она зажгла свечу и, встав с постели, выудила из стопки книг на тумбочке медицинскую энциклопедию...       Пожалуй, Кристина никогда ещё так много не краснела. Но вместе со всплеском стыдливости получила некоторое понимание важной, до сей поры остававшейся для девушки под покровом тайны, сферы взрослой жизни. И пусть прежде она знала, что таинство, происходящее между супругами, называется близость, Кристина и предположить не могла, что это будет... настолько близко. Сердце застучало быстрее от попытки вообразить себе подобную картину; ей вдогонку пронеслась мысль: а что будет, если Эрик вдруг изменит свои взгляды и пожелает восполнить эту сторону их отношений? Сможет ли Кристина выполнить перед ним такие обязательства?       То был один из вопросов, на каковые невозможно сразу же дать ответ. Однако девушка отметила, что он не вызвал в ней столь сильного ужаса, каковой захлёстывал её в первую ночь брака. Значит ли это?.. Но тут на Кристину внезапно навалилась такая усталость, что она, даже не положив на место книгу, соскользнула по подушке вниз. В следующую минуту она уже спала.

* * *

      Кристина медленно сделала глоток и в приятном умиротворении прикрыла глаза. Ей решительно нравился насыщенный и яркий вкус нового чая – с чабрецом. Его приобретение доставило некоторые хлопоты, однако Эрика было не остановить в стремлении угостить жену чаем, каковой весьма ему полюбился во время путешествий по странам Средиземноморья.       И вот теперь Кристина как раз слушала увлекательное повествование об одном из таких странствий. Завораживающий, бархатный голос ласкал её слух, теплый, слегка пряный напиток обволакивал вкусовые рецепторы, и девушка откровенно наслаждалась моментом. В столь благостном состоянии она не заметила, как чайник опустел. Кристина предложила приготовить ещё чаю, её идея была встречена согласием. Тогда взяв поднос, девушка направилась на кухню.       Не увидев на буфете необходимой жестяной коробочки, она с досадой отметила, что Эрик уже успел убрать чай на свободную полку, что находилась в самом верху навесного шкафчика. Ну, конечно, для него, с его-то ростом, это не составляло никаких проблем, однако Кристине самостоятельно дотянуться до нужной высоты не представлялось возможным.       Хотя, на кухне имелась небольшая, в три ступеньки, домашняя лесенка, с помощью которой данную задачу вполне можно было осуществить. Что девушка и решила сделать.       Однако, уже взобравшись на верхнюю ступень, она с сожалением отметила, что немного не дотянула лестницу до нужной точки, что располагалась правее. Кристина сдвинулась вправо, перенося весь вес на край...       Лестница под ней тотчас, опасно качнувшись, поехала невесть куда. Девушка испуганно вскрикнула, теряя опору под ногами, сиюминутно проваливаясь в пустоту...       Впрочем, её падение продолжалось, кажется, быстрее и закончилось намного мягче, чем следовало ожидать. Кристина опасливо приоткрыла инстинктивно зажмуренные глаза.       Она обнаружили себя на руках у Эрика, тесно прижатой к его груди.       - Ох, Эрик!.. – из горла девушки вырвался дрожащий выдох облегчения. – Какая удача, что вы оказались здесь! Ведь если б вас не было рядом... – она умолкла, не желая выражать вслух возможные плачевные последствия чуть не произошедшей неприятности.       - Скорее, это мне повезло, - с волнительными нотками в глубоком голосе тихо проговорил Эрик, - ведь мне в руки упал настоящий ангел.       Кристина застенчиво улыбнулась его словам. Но вдруг ей показалось, что мужчина намеревается опустить её на землю. Всё внутри воспротивилось таковому деянию, и девушка, повинуясь неосознанному порыву, обвив руками шею мужа, крепче прильнула к его груди.       Эрик резко втянул воздух, словно до этого мига забыл, как дышать. Кристина же, вскинув голову, встретилась с его взглядом. Он пронзительно смотрел на неё, и его мерцающие искрами золота глаза поглощали её взор, затягивали, влекли, как приманивают заплутавших путников блуждающие огни... И Кристина потянулась к этому золотящемуся жару очей, к опаляющему потоку горячего дыхания, что с медленной осторожностью приближалось к ней. В тот же миг она почувствовала на устах сухое тепло его губ. Тепло, которое хотелось сохранить на дольше...       Но вдруг тело Эрика нежданно содрогнулось. Теплота исчезла, будто шквал холодного ветра вырвал Кристину из согревающих каждую клеточку объятий и жестко стряхнул на землю.       - Проклятье!..       Эрик рванулся, почти шарахнулся от неё в сторону. Его жгучие глаза сейчас полыхали каким-то неистовым огнем, грудь вздымалась и опадала в тяжелом, неровном дыхании, а пальцы сжимались так сильно, словно он пытался удержаться за невидимое ограждение.       - Эрик... – девушка в испуганном недоумении посмотрела на него.       - Не говорите ничего, - хриплым и срывающимся голосом выдавил он. – Я знаю, я не должен был... Эрик забылся... забылся!.. – И мужчина, с глухим стоном, стремглав бросился прочь из кухни. В следующий миг отчаянно стукнула с силой захлопываемая входная дверь.       Очевидно, этот грохочущий звук и вывел Кристину из ошеломленного оцепенения. Не раздумывая, она выбежала в гостиную. Там, разумеется, уже никого не было, только так и не защелкнувшаяся дверная створка жалобно скрипела под толчками прорывавшегося внутрь студеного ветра. Девушка, кинувшись в двери, распахнула её настежь.       Снаружи царил непроглядный февральский вечер, морозную темноту которого пятнали мохнатые хлопья снежинок, лебяжьим пухом оседавшие на толстый белый покров, сломанный лишь только что взрыхленной колеёй стремительных шагов.       Первоочерёдным побуждением Кристины было поспешить вслед за Эриком, но нечто внутри неё восстало против этого, кажущегося не слишком разумным, поступка. Да и муж отругает её за подобные действия, когда вернется. Когда вернется...       Девушка размашисто захлопнула дверь, прижалась лбом к уже успевшей замерзнуть створке. По плечам пробежала щемящая дрожь, - впрочем, не от холода, - потом ещё раз, и ещё... С губ вырвалось болезненное рыдание, и прежде чем Кристина успела урезонить себя, что от слёз не будет никакого проку, она уже горько плакала.