Октябрь и Апрель

      Кристина потерлась щекой, ощущая кожей нечто шершавое, и открыла глаза. Всё вокруг утопало в серых предрассветных тенях раннего зимнего утра. Впрочем, даже такого тусклого освещения хватило, чтобы осознать, что девушка не в своей спальне, а в гостиной. Очевидно, она так и заснула на диване, утомленная обессиливающим плачем и долгим ожиданием... Которое оказалось безрезультатным – будь иначе, то не осталось бы незамеченным – Эрик в дом так и не вернулся. Господи, где же он сейчас?..       Глаза опять зажгло солёным огнем. Краем мысли Кристина даже удивилась: откуда могли взяться новые слёзы, когда она вчера, кажется, выплакала запас на месяц вперёд?       Кинувшись в ванную, девушка плеснула себе в лицо холодной водой. Да, вчера она не смогла совладать с раздирающими рыданиями и, возможно, как раз вчера ей это было нужно, но сегодня... Сегодня наступил уже новый день, и Кристине просто необходимо всё обдумать и решить, что предпринимать дальше.       Заварив себе крепкого чаю и заглушив неистребимый голод кусочком сыра, девушка погрузилась в размышления. Правда, накануне вечером она также пыталась понять, что произошло, но тогда мысли метались в голове подобно стайке вспугнутых ласточек, оглушающе треща на разные лады отчаянное «почему», на которое в захлёстываемом эмоциями рассудке не виделось ответа. Однако теперь, когда застящая разум волна схлынула, над песками сознания вздымались всё те же вопросы. В самом деле, почему?.. Почему Эрик так отреагировал? Почему повёл себя так... странно?       Кристина уже в который раз прокручивала в голове последние вчерашние события. Как её муж, более чем кстати очутившийся на кухне, спас супругу от нелепого, но от того не менее опасного падения; как бережно он держал её на руках; как их губы соприкоснулись в поцелуе... Девушка прикрыла глаза. Она не успела разобрать вкус первого поцелуя - его миг был слишком краток, - но с уверенностью могла сказать одно: он не показался ей неприятен.        Так отчего же в таком случае Эрик отпрянул от неё, будто от ядовитой змеи? Возможно, он рассердился, что они безрассудно перешли установленные границы? Или, быть может, посчитал, что это она, глупая, его поцеловала?!       Но нет, пусть в то мгновение Кристину воистину заворожила сверкающая глубина его золотых глаз, она точно помнила их обоюдное сближение, чувствовала, как Эрик также тянулся к ней... Значит, их поцелуй был желанен. За это говорили и сбивчивые Эриковы слова, что он не должен был, что он забылся... Так почему?! Или всё-таки это она сделала что-нибудь не так?..       Кристина прижала слегка озябшие пальцы к горячо пульсирующим вискам, и вдруг резко подняла голову. А что, если Эрик был зол на себя, зол за то, что сам преступил черту, осязаемо разделявшую вполне деловое соглашение от связи более тонкой и близкой, могущей затронуть душу? И может ли быть, что её супруга за прошедшее время перестал устраивать фиктивный брак, вместо которого ему захотелось иного – тепла подлинной семьи? Это предположение звучало для Даэ так ново, оно одновременно казалось и сомнительным, и... очень правильным.       Ну, а она? Чего ей самой больше хотелось?.. Удивительно, но Кристина постоянно столь зарывалась в мысли о «правильной» для Эрика спутнице жизни, и каковой она должна быть, что ничтожно мало задумывалась о том, что сама чувствует в настоящем. Впрочем, нынешним её чувствам к мужу, давно превратившимся из трепетного страха в нечто совершенно другое, девушке затруднительно было подобрать название. Отчётливо она понимала только, что это нечто влечёт её к Эрику, остро побуждая что-то для него сделать, отблагодарить за доброту, подарить ему ответную заботу, коей он, судя по всему, никогда не знал... И Кристина решила, что не будет сидеть и ждать, она проявит свои стремления на деле... но для начала нужно найти Эрика.

* * *

      Он гордился тем, что сумел подчинить себе почти все побуждения тела: не спать ночи напролет, не обращать внимания на голод и жажду... Только ощущение нестерпимого холода оказалось ему неподвластно. Зимняя стужа бесстыже пробиралась под одежду, колко скользила по коже леденящими щупальцами, впивалась калёнными морозом иглами в каждую клеточку тела... Впрочем, он лишь сейчас, на излёте ночи, заметил, сколь сильно задеревенели все члены.       А ведь тогда, вчерашним вечером, когда Эрик, гонимый неистовым порывом внутреннего ужаса, ворвался в этот грот, он задыхался от жара стремительного бега и ещё более жгучего отчаяния. Нет, Эрик не искал дорогу сюда нарочно – тяжелые волны презрения и ненависти к самому себе совершенно туманили ему взор, - но какой-то призрачный инстинкт привёл его в это место, где он мог раствориться во тьме, исчезнуть, скрыться подальше от... Кристины.       Сердце, казалось, тяжело набухшее в груди от бешеного тока крови, резко стиснулось в болезненный комок. Чего стоит его самодовольно восхваляемая сила воли, ежели не смогла удержать Эрика от преступного проявления слабости?.. О, бывали моменты, когда и раньше Кристина оказывалась к нему недопустимо близко, но, пожалуй, никогда ещё её фиалковые очи не взирали на него с такой притягательной открытостью, никогда дыхание так дразняще не ласкало кожу, а коралловые уста не таили столько искуса, столько сладостного соблазна...       И Эрик не устоял. Когда он почувствовал под своими губами тепло нежных девичьих уст, по всему его телу будто пробежал электрический разряд, потрясая, ослепляя... И уже в следующий миг безжалостно высвечивая всю чудовищность поступка. Вопиющую чудовищность, каковую подтверждал испуг во взгляде девушки, когда он освободил её от своих мертвецких объятий.       Проклятье!.. Эрик держал в своих руках чистейшего ангела... и осквернил его мерзким соприкосновением со своей отвратительной плотью. Как он посмел настолько забыться?! Кристина в своей доброте подпускала его к себе намного ближе, чем можно было ожидать, но Эрику этого оказалось мало! Ненасытное чудовище, не способное владеть собой!.. Стоило ему лишь на мгновение потерять контроль, и монстр, истый внутренний монстр, ставший с течением времени глух буквально ко всем сердечным позывам, вырвался наружу...       Правда, порой Эрику мнилось, что с появлением в его жизни девушки ему чаще удавалось укрощать в себе те хищные стихии – его душу меньше терзала неизбывная холодная ярость к жестокому несовершенству бытия, взамен же туда всё больше проникало несмелое и трепетное, как лучи весеннего солнца, тепло. Внутри переворачивалось от непередаваемых чувств, точно Кристина сумела вынуть из груди его каменное сердце и вложила туда сердце человеческое...       А ведь людское сердце полно слабостей: способно порождать фантазии и мечты, склонно идти на поводу у желаний. И Эрик поддался зову своего желания, оказавшегося в тот злополучный миг сильнее гласа здравого человеческого смысла; подался, как лишенный способности рассуждать дикий зверь... И ныне Зверь свирепо разорвал все надежды на счастье, возможное для человека.       То, что из глаз текут отчаянные слёзы, Эрик осознал лишь, когда увлажнившаяся маска стала неприятно холодить кожу. Он в остервенении сорвал черную ткань, провел ладонью по щекам... даже под пальцами ощущая всю уродливую искореженность своего лица. Его вновь окатило волной отвращения к самому себе – разве это безобразие способен кто-либо вынести?..       Однако же Кристина как-то его терпела, пусть и знала, что кроется под покровом маски, знала, какое чудище находится рядом с ней. И всё же... принимала. Она была невозможно добра, а Эрик, впав в умопомрачение, одной своей безрассудной выходкой разом оборвал все тонкие нити привязанности, каковые едва начали протягиваться между ним и девушкой. Ныне ничего не могло их связывать, кроме постылых уз брака. Да и теперь Кристина, убедившись в том, что обещанию супруга – единственному, которое он хотел сдержать – нельзя верить, непременно пожелает расторгнуть их союз и сбежать от него подальше. Если уже этого не сделала...       Тут Эрик, с гортанным стоном, напоминающим рык раненного волка, с такой яростью прошелся кулаком по шероховатой каменной стене грота, что обтягивающая ладонь перчатка обвисла клочьями, оголяя тут же заалевшую руку. О, девочка могла совершить подобное... и сделала бы глупость. Нет, Кристина не должна отказываться от тех материальных благ, каковые принесло ей замужество, Эрик ни за что бы не допустил, чтоб она снова в чем-то нуждалась. Одно слово – и он освободит девушку от своего отвратного присутствия в её жизни, однако сначала обеспечит эту жизнь так, как Кристина, сей ангел небесный, была того достойна.       Эрик надеялся, что она не броситься в никуда посреди ночи, впрочем, в любом случае нужно поспешить. Вновь натянув маску и торопливо размяв совсем окоченевшее тело, он бросился к выходу. Где налетел на какую-то неожиданную преграду.       Отточенный за долгие годы инстинкт выживания заставил резко отпрянуть и, напряжённо подобравшись, быть готовым отразить нападение. Однако чтобы бескровно обезоружить его, оказалось достаточно одного лишь, произнесённого напугано и мягко, слова:       - Эрик!..       По правде, научившиеся недурно видеть даже при слабом свете глаза уже разглядели возникшую в плотном полумраке грота, разбавленном тусклыми мазками рассветных лучей, фигуру, но сознание ещё отказывалось признать вероятную игру воображения осязаемой явью.       – Как вы оказались здесь, Кристина? – вырвавшийся из горла вместе с облачком пара голос был настолько охрипшим, словно голосовые связки заледенели так же, как и всё тело.       Во всём облике девушки чувствовалась опасливая скованность, каковая не наблюдалась уже давно. Впрочем, чего Эрик хотел? Он, кретин, сделал для этого всё возможное...       - Вы не вернулись в дом, и я... – неуверенно начала Кристина, но прервалась, видимо, раздумав говорить то, что намеревалась изначально. – И я решила отправиться на ваши поиски... Мне не было известно, где вас искать, - добавила она под его буравящем её из черноты взором, – но вспомнилось, как когда мы впервые пришли сюда, вы сказали, что в таком месте могли бы устроить себе убежище. Вот я и подумала...       Продолжение фразы прошло мимо Эриковых ушей. Кристина обратила внимание на его слова, она помнила то, что он сказал, она нашла его... В груди что-то задрожало, как тронутая струна, но, как бы там ни было, чего-либо хорошего Эрик ожидать не привык.       - И зачем же вы меня искали? – льдистая сухость интонации сменилась опаляющей иронией. – Чтобы помочь собрать вещи?       - Собрать вещи? Вы желаете уже возвращаться в Париж? – голосок девушки прозвучал расстроено, но и с нотами обиды. - Признаться, мне хотелось побыть здесь ещё, но если вы так решили... – она вздохнула, - я сделаю, как вам угодно. Ведь жена должна следовать за своим мужем.       - Что вы говорите?! – вскинулся Эрик, разражаясь уже едким сарказмом. – Следовать за мужем... Даже если это доставляет отвратительные мучения? Даже если этот муж – чудовище?! – Жёлтые глаза в прорезях черной маски сверкали искрами, и в тот миг, в густой тени пещеры, он, в самом деле, подобный разъяренному хищнику или же вырвавшемуся из тьмы призраку, выглядел поистине жутко. – Я же видел, каким взглядом вчера ты посмотрела на меня, девочка. В нем был страх... И сейчас ты боишься меня! Тебе противно!.. Так зачем же ты здесь? Чтобы сообщить, что больше не можешь жить со мной под одной крышей или...- он издал хриплый, ехидный смешок, - или из фальшивого чувства долга?.. Ну же, отвечайте, моя дорогая!       Кристина замерла в растерянности и ошеломлении, как человек, который, очнувшись от ночного кошмара, не может уразуметь, пребывает ли всё ещё в ужасном сне или уже проснулся. Однако повисшее в воздухе наэлектризованное напряжение указывало на второй вариант.       - Ох, Эрик, зачем вы так? – вымолвила она ещё более огорчённо, чем прежде. – В моём отношении к вам нет ни капли фальши. Я ничего такого не думала... я хотела отыскать вас из...       - Из жалости! – резко перебил девушку он. – Конечно же, из жалости! Что ещё можешь ты испытывать к жалкому, обездоленному уродцу?! К тому же безумному настолько, что позволил зародиться чувству, абсолютно неуместному, даже зловредному, для условий нашего договора. И это чувство выжигает мне сердце, Кристина! Сердце, которое теперь бьётся для одной тебя!.. Но я знаю, - голос Эрика больше не гремел, упав до надрывного скрежета, в каковом крылось столько тлеющего гнева и яростной душевной муки, что каждое слово раздавалось страшнее, чем дикий крик, - ты никогда не ответишь мне взаимностью. Твоего доброго сердечка хватит лишь на то, чтобы жалеть меня или выказывать наигранное сострадание. Только я не нуждаюсь в твоей жалости, девочка! – снова негодующе взвился он. – Я не выношу театр вне сцены. Так что мне не нужна твоя ложь, Кристина! Мне не нужна твоя жалость!       Выплюнув последнее, столь ненавистное ему, слово, Эрик грозно умолк, тяжёло дыша, точно эта исступлённая вспышка беспощадного откровения дотла испепелила его силы.       ...А тем временем дерзкий дневной свет все настойчивей врывался в затенённость грота, будто любопытствуя, какие же безудержные стихии так страстно схлестнулись там внутри.        И всё яснее выступал из гнетущего сумрака суровый силуэт Эрика – исстрадавшегося, вымученного, и вместе с тем, несломляемый, твёрдый в своей воле и всё равно величественный. Да, глядя на этого сложного, сильного и гордого человека Кристина проникалась тем, что он не нуждается в унизительной жалости; стоявший перед ней мужчина был достоин лучших чувств...       - Вы не правы, Эрик, - нарушая вязкую тишину, заговорила она, и в тоне её звучали новые нотки той чистой смелости, каковую придаёт убеждённость в собственных словах. – Я никогда вас не жалела, и у меня в мыслях не было обманывать вас. Напротив, я невыразимо благодарна вам за то, что вы для меня сделали, я глубоко уважаю вас и восхищаюсь вами!.. – Всё это были, разумеется, честные и правильные утверждения, полностью соответствующие истине, однако Кристина ощущала, что в них нет чего-то... чего-то живого... им не хватает... искренности, как если бы она озвучивала, что дóлжно, а не то, что чувствует. Вдруг с губ едва ли не само собою сорвалось то, что таилось на сердце: - И вы мне нравитесь.       Это было сказано так просто и тем легче горячим остриём вонзилось Эрику в самую душу. Он застыл, словно каменное изваяние, не отваживаясь дышать, не разрешая себе думать, чтобы пропитанный скептицизмом разум нещадно не разнёс волшебство услышанного в пух и прах...       - Эрик, пойдёмте домой, - произнесла девушка просяще и нежно. – Вы замёрзли, вам необходимо согреться... Пойдёмте же! – и она протянула к нему руку.       Мужчина впился пылающим взглядом в её вытянутую в его сторону, облачённую в тёплую перчатку ладонь, как будто не в состоянии до конца постичь значение данного жеста. Потом медленно поднял руку и судорожно, но цепко схватил тонкие девичьи пальчики. Кристина тут же заметила его разорванную перчатку и видневшуюся сквозь клочья ткани пораненную кожу, однако ничего не сказав, лишь укоризненно покачала головой. Осторожно держась за Эриковы подрагивающие пальцы, она повернулась и шагнула к выходу из грота, за руку с мужем выходя на свет уже вовсю сияющего дня.