Кошка

      — Варя, ты охренела?! — Ланской, пожалуй, впервые за все годы нашего знакомства кричал на меня. — Моть, иди в свою комнату, посмотри мультики, — попытался спокойным голосом устранить сына из нашей ссоры, всё же осознавая неадекватность своего поведения.       — Папа, не кричи на маму, — малыш надул губки, но после того, как я тронула его за плечо, успокаивая, всё-таки покинул родителей,       — Юра, хочешь поговорить, давай без повышенных тонов. Иначе, можешь закрыть дверь с той стороны, — я снова сложила руки на груди и оперлась о стену: ничего не менялось в привычном ритуале встреч, кроме того, что Ланской, наконец, узнал о Кошке.       — Варя, ты сошла с ума? — практически впритык подошёл ко мне, нависая так, что его дыхание буквально сносило. — Скажи, это назло мне? Я виноват? Зачем это всё?       — Что «всё», Ланской? — попыталась изобразить дурочку, а он вдруг, не сдержавшись, стукнул кулаком о стену рядом со мной.       — Эй! — входная дверь в квартиру открылась, и мы все будто бы оказались героями «Ревизора»: вот уж кого не ждали, так это виновницу ссоры. — Отойди от неё! — Катя вцепилась в плечо моего бывшего мужа.       — А вот и само явление радужной природы, судя по всему. Ну надо же. Варенька, удивляешь до глубины души, — Ланской отодвинулся от меня, поднимая руки в позицию проигравшего.       — А у тебя вообще душа-то есть? — я хмыкнула, почему-то чувствуя себя крайне уверенно, несмотря на происходящее.       — Девочки, я так-то адекватный. Может, поговорим спокойно? Варя? — серьёзно посмотрел на меня, словно отражая теперь во взгляде какое-то понимание, постучавшееся в его мозг после того, как он увидел Катю воочию.       Собственного говоря, последний месяц у нас с Кошкой сложились то ли отношения, то ли очень частые встречи с ночёвками. Это уже ни при каком раскладе нельзя было назвать обычным случайным сексом. Каждый раз очень жарко мы «случались» друг с другом. Невероятная соблазнительница явно задержалась в моей жизни. И, да, ключи от квартиры осели в её кармане буквально пять дней назад, когда мне всё же надоело подстраиваться под эту внезапность явления «Христа народу». Нужно ей, пусть приезжает сама, готовит ужин, разливает просекко по бокалам, а я спокойно, не срываясь, доберусь до дома с какой-нибудь очередной презентации, не реагируя на её манящие призывы в сообщениях о том, что именно сегодня она особенно рьяно хочет увидеться. Правильнее сказать — хочет МЕНЯ. Став на этой неделе счастливой обладательницей доступа в мою квартиру в любое время дня и ночи, она умудрилась несколько раз позвонить и спросить разрешения, забрать Мотю. Пришлось даже в саду воспитателей предупредить, что моя «сестра» будет иногда за ним приходить. Хорошо, что у меня вообще нет сиблингов, а то вдруг пришлось бы путаться в «родне», забывая, кому ты и что сказал на эту тему. В то же время за месяц Кошка пару раз точно пропадала из спектра моей жизни сразу на три дня: ни сообщений, ни посещений. И так же из ниоткуда неожиданно возвращалась обратно. Я не задавала лишних вопросов. Мы словно черту проложили, которую не спешили стирать, оставляя личное пространство для каждой свободным от посягательств. С того самого дня, когда позволила ей войти в мою квартиру с самосвалом под мышкой, я фактически согласилась на секс без обязательств. Однако Катя будто приближала нас к иному статусу. Она становилась слишком внимательной, слишком заботливой, слишком домашней, как только оказывалась на моей территории. «Недоотношения» — самое правильное слово для этой пьесы.       Кошка удивительно вкусно готовила. Её клетчатые пижамные штаны и футболка оверсайз, а ещё почему-то куча разноцветных трусов со смешными картинками перекочевали в мой шкаф. И когда эта девушка стояла у плиты в своём домашнем одеянии, происходящее казалось мне прекрасным сном, из которого я никак не могла вернуться в реальность. Вечерами Катя могла выпросить пару часов, чтобы порисовать за моим планшетом, явно отрабатывая заказы, поступившие ей на фрилансе. Временами меня подъедали муки совести по причине того, что я всё же отказала ей и не взяла к себе в отдел. Однако в итоге и сама начала подкидывать Кошке задания, оформляя их на фирме как разовые выплаты. По факту она продолжала работать официанткой в кейтеринге и два раза в неделю барменшей в каком-то кафе и тогда возвращалась в мою кровать совсем поздно ночью. Мне был нужен художник «здесь и сейчас», в момент мозгового штурма отдела, поэтому в итоге пришлось нанять другую девочку. Однако регулярно, когда Матвей смотрел уже десятый сон, я залезала на колени к Кате и с удовольствием обсуждала с ней свои и чужие эскизы, советуясь. Заканчивались эти разговоры весьма банально и достаточно быстро, руками и поцелуями плавно переходя к десерту, который обе заслужили после тяжелого буднего дня.       Собственно говоря, секс оставался единственным, что связывало нас серьёзно: буквально канатами утягивая в этот омут. Она могла брать меня жестко и неожиданно у кухонного стола, когда я планировала перед сном налить себе чаю, так, что утром мои щёки покрывались краснотой от воспоминаний о наших шалостях в этом помещении и о моих руках, упирающихся о столешницу. Или, наоборот, слишком нежно и воздушно погружалась по утрам в меня языком и пальцами в душевой кабине, пробуждая нас обеих ласками. Кошка на коленях, закидывющая мою ногу себе на плечо, — это особенно возбуждающее зрелище. Временами Катя и мне позволяла наброситься на неё. Особенно в моменты, когда она работала вечерами, в итоге послушно убирая планшет и перемещаясь вместе со мной на кровать. Как же красиво и медленно она каждый раз раздевалась, ещё сильнее заводя этими движениями домашнего стриптиза. Её маленькая грудь и вовсе становилась моим фетишем. Ласкать, целовать и улетать. Укладывалась подо мной, а я с каждым разом становилась всё смелее, открывая что-то новое и для себя, и в себе. Удивительным образом избавлялась от стереотипов в оценках. Я ведь и сама рассуждала когда-то по аналогии со множеством знакомых мне людей: «А кто из вас за мужчину?», «Все лесбиянки мужеподобные и некрасивые». Глупо. Как же всё подобное глупо и невежественно. Но лесбиянкам вообще, судя по всему, на эти стереотипы наплевать. Однажды перед сном я как-то завела на эту тему разговор с Катей. Она снисходительно посмеялась. Сказала, что, возможно, под неё подходит только наличие трусов-боксеров в гардеробе. А вот фланелевых рубашек — нет, как и машины Subaru. Я тогда от души захохотала. Во-первых, впервые услышала о таких странных «принадлежностях» к миру лесбиянок. А во-вторых, именно такая марка автомобиля стояла в моём гараже: одна из двух, доставшихся мне после развода. А ещё Катя сказала, что самый распространённый стереотип — ни в коем случае не связываться с «би». И даже его Кошка опровергла.       Я старалась не нагружать себя мыслями о том, куда она всё же пропадает, исчезая на несколько дней. Однако с каждым днём меня даже во время элементарных поцелуев, если таковыми их вообще можно называть — жарких, всепоглощающих поцелуев… (Кому ты врёшь, Варенька, как говорится? Отнекиваться-то бессмысленно). Вот даже во время них я думала о том, что эти пухлые губы могут кого-то ещё касаться, кроме меня. Эти длинные прекрасные пальцы находят чужую влажность и имеют множество других девушек. Но не пойман — не вор. Я и не пыталась что-то узнавать или следить. Пока не пыталась… А Кошка в итоге всё равно появлялась на пороге моей квартиры, чаще всего тогда, когда Мотя уже спал, и прямо в коридоре набрасывалась. Подхватывала под бёдра, подсаживая на себя, и через прерывистое дыхание шептала «скучала». В итоге не понимала: это вопрос ко мне или её утверждение о себе? Каждый раз мне казалось, что я снимаюсь в кино, оказываясь на ней, в ней, с ней… Героиня порнографического фильма, но очень красивого, несмотря ни на какие нюансы всего происходящего. И как же мило и игриво Кошка улыбалась, когда я усаживалась на её обнажённое тело сверху и кончала лишь от одних соприкосновений и трений, изображая наездницу. Даже глубже проникать не требовалось. Её руки на моей груди. Моё лоно давит об её. И взрыв! Каждый раз после такого Катя приподнималась, крепко обнимала и шептала, что я невероятная. Мне в моих фантазиях до невозможности не хватало длинных волос. Так ярко представлялось, как она, подкрадываясь ко мне со спины и уводя в мир соблазнений, накручивала бы мои пряди на свои пальцы и притягивала к себе так, чтобы я и не подумала, сбежать. Внеорбитные и слетевшие с катушек. Я точно оторвалась от реальности. Однако на работе, когда всё же оставалась без Кошки, в моей голове целыми днями отбивался ритм одной фразой: «Надо ли, надо ли?»       И вот сегодня, наконец, наступил тот самый день, когда Мотька, видимо, чуть более подробно рассказал отцу о том, что тётя Катя время от времени живёт в нашей квартире и спит в комнате мамы. Я прикусила нижнюю губу, пристально смотря на Кошку мимо Ланского, через его плечо. Чуть прищурилась. Судя по вспыхнувшему во взгляде блондинки огню, именно такое выражение моего лица ей неимоверно нравилось и, видимо, где-то там скрывались истоки самого первого нашего взаимодействия друг с другом.       — Пойдёмте на кухню, — демонстративно обошла бывшего мужа, чуть задев плечом.       — Варя, ну вот при ребёнке-то такие отношения зачем? Стыд совсем потеряла? — бывший муж снова пытался нападать, минуту назад собираясь пообщаться спокойно.       — Ланской, чья бы корова мычала…       Кошка молчала, прислонившись к стене. Я «пятой точкой» примостилась на широком подоконнике. А Юрка решил похозяйничать и судорожно пытался приготовить себе чай, время от времени достаточно громко хлопая дверцами шкафчиков.       — И вообще я не об этом даже. Варя, ты чего это … — он потерялся в словах. — А вам третий не нужен? — хмыкнул так, будто дебильная шутка его порадовала.       — Ланской, если ты хочешь поговорить нормально, прекрати за маской своего собственного успокоения отпускать мерзкие комментарии. Третий не нужен. Ты в принципе в этой квартире нужен исключительно как отец Матвея.       — Окей. Варя, можешь мне нормально сказать, кто эта девушка, и что с тобой происходит?       — Я и сама могу ответить, — ухмыльнулась Катя.       — На оба вопроса? — Юрка будто в бильярд пытался словами играть: авось какой-нибудь мячик докатится до цели.       — Могу и на оба. Но думаю, что на второй ни мне, ни Варе отвечать не нужно. Меня зовут Екатерина Майская.       Я улыбнулась, осознавая, что всё же слабоумие меня точно настигло, ведь паспорт у неё ни разу не спросила, доверяя новому и фактически чужому человеку ключи и ребёнка. Но фамилию, конечно, знала из резюме и наших переписок в мессенджерах. Там в английской литерации удивительным образом светился не ник «Кошка», а подлинные имя и фамилия девушки, видимо, по причине использования данного ресурса в рабочих целях.       — Варя! Что происходит? Я тебя так сильно обидел, что ты сошла с ума? Прости. Я знаю, что на самом деле обидел. Но это же не повод …       — Ланской, давай по-честному. На другого мужика в этой квартире ты бы тоже среагировал неадекватно, так как считал бы его конкурентом.       — У вас это вообще серьёзно? — он повернулся к нам обеим спиной, словно опасаясь услышать ответ.       — Серьёзней некуда, — неожиданно ответила Кошка, заставив мою бровь взлететь в вопросительном выражении.       — И Мотя всё это видит? — бывший муж снова вернул нам свой взгляд, окутанный растерянностью.       — «Это» — это что, Юра? — мне показалось, что данную фразу я практически прошипела, защищаясь.       — Hy…       — Так… Да, у меня есть отношения с Катей. Но, нет, Матвея мы не беспокоим. Всё в пределах разумного. Роль матери в приоритете. Да, Катя время от времени здесь ночует. Мотя с ней прекрасно взаимодействует. Вряд ли он сообщил тебе что-то, заставившее думать иначе. Для него Катя — мамина подруга.       — Варенька, в этой стране такое не одобряется. Вообще-то боюсь. За всех нас, между прочим, — я аж глаза закатила. — В ресторанном мире насмотрелся многого. И на виду же ты, как… моя бывшая жена. Блин, Варя, ну ты же не такая! — он вдруг снова сорвался на крик.       — Какая такая, Ланской?! — ноты моего голоса тоже повысились. — Лесбиянка? Возможно, нет. Но сейчас мне хорошо с Катей. Совсем не потому, что тебя нет в моей жизни, и не из-за обид, или чего ты там себе надумал, а просто хорошо. Отлично даже.       — И всё это на самом деле серьёзно?       — Думаю, что Катя погорячилась, — я взглянула на неё из-под розовых прядей чёлки, в ответ получая выражение лица из разряда «ну-ну». — Ты вообще что хотел? Образумить меня?       — Может, мне сына забрать к себе или к родителям, пока ты не нагуляешься? — голос вдруг стал отдавать нотками железа, а я вспомнила, как же долго играла роль покорной жены.       Мгновенно спрыгнула с подоконника и подошла к бывшему мужу впритык. Несмотря на мой маленький рост, себе самой под гневным адреналином казалась весьма возвышающейся над ним. Почувствовала, как Катя дёрнулась на помощь, но как только я начала говорить, отступила, продолжив наблюдать за нервным диалогом двух бывших.       — Ланской, ты либо со мной дружить пытайся, либо уходи. После всего, что ты совершил, слово «нагуляться» к тебе самому больше относится. И ты почему-то не был озабочен своим моральным обликом. Вообще-то в тот день, если не помнишь, когда ты кувыркался в нашей кровати со своей секретаршей, я вернулась домой с сыном. И всё могло получить ещё более неприятные последствия. Ту кровать, кстати, я выкинула. И вообще желание у меня теперь одно — избавиться от всего, к чему приложил руку в этой квартире мой бывшенький, — всё же не зря я регулярно проходила тренинги по умению вести переговоры: «сталь» так и лилась из меня. — Если ты продолжишь общаться в таком духе, то и от тебя я тоже избавлюсь, и Матвея мы будем делить в суде. Вот только не надо мне сейчас что-то втирать про лесбиянок и неблагополучную мать. Катя, как появилась, так и исчезнет, — я почувствовала, как девушка громко выдохнула за моей спиной. — А наш развод с тобой никуда теперь точно не денется. Ты ещё что-то хочешь мне сказать? Будем пытаться дружить, Ланской? — я сделала шаг назад, словно оставляя ему пространство для выбора — уйти или остаться.       — Будем, Варюш. Ты, кстати, первый раз не назвала её шалавой, — Юрка по-доброму улыбнулся. — Зубки-то волчьи отрастила.       — С твоей помощью, — ухмыльнулась.       — Давай так. Мотя, надеюсь, не найдёт поводов о чём-то пробалтываться в саду. Ты всё же с головой своей в нормальных отношениях, надеюсь, находишься.       — В саду Катя представлена как моя сестра, — вот и для Ланского наступило время взлетевших удивлением бровей.       — Ну… — через паузу. — Хорошо. Вы вообще неплохо так смотритесь. Катя, был рад познакомиться.       — Не льстите уж, Юрий. Не рады, — Кошка удивительно очаровательно и открыто улыбнулась ему, снимая маску.       — Думаю, что мы сработаемся. Слово «сработаемся» не очень подходит к нашей нетривиальной ситуации, конечно, но вы поняли. Я загляну к сыну и поеду домой, — отрапортовал Ланской.       — Дверь можешь закрыть за собой сам.       — Ты сама вежливость, Варя, — он вдруг зачем-то подошёл ко мне и поцеловал в щёку, словно действительно пытался примириться.       Дверь хлопнула минут через десять, и Кошка всё это время просто смотрела на меня так хищно, что я невольно снова вернулась к подоконнику и уселась на него, уткнувшись в телефон. Как только Ланской ушёл, в кухню вбежал Мотька.       — Мама, кушать хочу.       — Давай я наложу, Варя, — Катя даже не дала мне возможности произнести что-либо, а сын только обрадовался, с обожанием смотря на свою «подружку». — Ты, Варенька, иди пока в душ, а потом в спальню, чтобы заодно подумать, на сколько всё несерьёзно, — акцент на последнем слове подсказывал, что где-то я всё же провинилась. — Мотю уложу сама.       Катя обиделась? Будет наказывать? Она пришла в спальню примерно через час, когда я всё же задремала.       — Варвара Никитична, просыпайтесь, — этот хриплый тембр голоса над ухом, конечно, сразу же разбудил меня.       Я перевернулась на спину и потянула девушку за собой, укладывая сверху.       — Ну так что, Варя? Как появилась так и уйду? Погорячилась с серьёзностью?       — Скажешь, что я была не права? — облизала губы.       — Время покажет, Варенька, — и её уста накрыли мои.       Кошка во всей своей красе вступала на ложе. Добро пожаловать в мир наслаждений. Руки её проникли за резинку моих хлопковых штанов параллельно с глубоким поцелуем, от которого я будто захлёбывалась ещё большим желанием. Она в этот раз была особенно резка, груба даже, исключив какие-либо прелюдии. Нащупала клитор. Но тут же достала руку и, облизав свои пальцы, вернула их обратно, надавливая на него.       — Сними мои штаны… Пожалуйста… — я заелозила по кровати, как только она разорвала наш поцелуй и коснулась губами шеи.       — Варя просит… Как же я люблю, когда Варя такая… Податливая малышка. Послушная. Покорная… — она стянула с меня пижаму: сразу и верх, и низ под ласкающий шёпот слов.       — Ты не любишь, когда я такая. Ты любишь, когда я сопротивляюсь, — выдохнула с протяжным стоном, как только Кошка прикусила мой сосок, параллельно продолжая проникать во влажность моего лона пальцами.       — Не помню, чтобы ты хотя бы один раз изобразила сопротивление. Слишком много болтаем, Варюш, — и тут же спустилась вниз, резко распахивая мои бёдра и сменив танец руки на язык.       Удовлетворяя меня, Кошка и сама стонала между моими шумными звуками, которые я до последнего пыталась удержать в себе, прикрыв рот ладонью и понижая громкость. Замутнённым сознанием понимала, что я, прогибаясь, несознательно уползала вверх по кровати. Однако Катя, отправляя меня в высшую точку наслаждения, крепко держала одной рукой за бедро, а другой дотягивалась до моих вздёрнутых упругих сосков. Перед вспышкой я приподнялась и схватилась за светлые волосы Кошки, заставляя её издать болезненный возглас, но тут же снова упала на простынь, дрожью колотясь от сильных ощущений, накатывающих волнами. Я знала, что Катя, заканчивая этот «танец», подглядывала за кульминацией, восхищаясь, и дышала со мной в такт одним дыханием, таким же прерывистым и громким, как у меня.       — Люблю, — полушёпотом донеслось в моё улетевшее сознание, но я решила, что оргазм накрыл слух вместе с фантомными словами, которые всё же не прозвучали в реальности.