Краски без цвета

Элис встала. Ощущение странного спокойствия всё ещё пульсировало в груди, смешиваясь с ледяным гулом за левым глазом. Она прислушалась. Голос Корвена снизу умолк. Неужели это был сон? — подумала она, глядя на отодвинутые в сторону очки из чёрного кварца. «Ага, это был сон, — тут же прозвучал в голове знакомый бархатный голос. — Но сознательный. Очень даже сознательный». И тогда она увидела. В углу комнаты, на пустой табуретке, сидел он. Парень с кожей бледной, как бумага старинного письма. Его волосы цвета спелого баклажана ниспадали до плеч, и чёлка закрывала правый глаз. Левый же, с малиновым зрачком, горел холодным, почти безумным азартом. Он был одет в роскошный баклажановый халат, белоснежные брюки и чёрные, до блеска начищенные ботинки. Малиновый пояс перехватывал талию, а на лямке, перекинутой через плечо, болталось мерцающее фиолетовое сердце — странный, пугающий аксессуар. На шее, поверх халата, висел золотой кулон в виде сердца — почти точная копия её собственного, только из другого металла и, казалось, другой эпохи. Образ был полупрозрачным, как проекция. Пылинки в воздухе плавали сквозь него. А у стены, также слегка мерцая, стояла его визитная карточка — огромная, в полтора метра, малиновая бензопила с баклажановой цепью, которая даже в неподвижности будто издавала тихий металлический звон. Элис ахнула, отшатнувшись к стене. — Ты… Ты можешь быть как… реальный? Режиссёр усмехнулся, скрестив ноги. Его движения были плавными, но без веса. — «Я же говорил — могу являться когда угодно. Я — призрак в твоей машине восприятия. Меня никто, кроме тебя, не видит и не слышит. Так что можешь не смущаться. Это наш маленький секрет». В этот момент снизу раздался не тревожный, а привычно-деловой голос Корвена: — Элис! Спускайся, у нас гость. Безопасный. Дух на табуретке сделал ленивый взмах рукой. — «Иди, иди. Послушаем, что старики скажут. Я пока подожду. Мне тут… уютно». Она натянула куртку, в последний момент всё же сунула очки Корвена в карман (жест скорее автоматический) и спустилась. В лавке, кроме демона, был ещё один. Невысокий, коренастый человек в поношенной кожанке, с лицом, изборождённым морщинами и шрамами. Он что-то оживлённо обсуждал с Корвеном, разложив на столе какие-то странные металлические детали. Это был Гномар — старый друг и поставщик «интересного хлама». — А, вот и наша белая загадка, — кивнул Корвен. — Элис, это Гномар. Ему можно доверять. Но для доверия нужны факты. Расскажи ему то же, что рассказала мне. Кратко. И она рассказала. В третий раз. Но теперь, под малиновым, оценивающим взглядом призрака, который невидимо для всех парил у лестницы, слова звучали иначе. Как сценарий. Как предыстория персонажа. Гномар слушал, не перебивая, жевал невидимую жвачку и ковырял в зубах зубочисткой. Когда она закончила, он выплюнул зубочистку. — Фигня. Явная фигня. «Санитары», утечка, яд… Знакомый почерк. — Он хмыкнул. — Помочь-то я могу. Люблю коллекционировать разный хлам, и по древностям у меня глаз намётан. У меня дома, в деревне, как раз завалялись кое-какие… штуки. Ленточки. Древние, не наши. Говорят, они творят чудеса. Как новые глаза. Могут пригодиться, чтобы сориентироваться в том бардаке, что у тебя внутри. Элис встрепенулась. «Новые глаза»? — Что они делают? — Лечат — нет. Но показывают, что болит. Говорят, могут замедлить заразу. И… — он прищурился, — кое-что ещё показывают. То, что обычно скрыто. Если заинтересовала — пойдём. Деревня в получасе ходьбы. Корвен одобрительно кивнул. Решено. По пути через лес Режиссёр шёл рядом с ней, его призрачные ботинки не оставляли следов на мху. «Ленточки… — скептически протянул он. — Бинтики для души. Костыли. Зачем тебе видеть, насколько ты больна, если можно просто… не быть больной? Сила уже в тебе. Эти тряпочки будут только напоминать о слабости». Но в тот момент, когда Гномар открыл дверь в свою захламлённую, но уютную мастерскую в деревне, а старый демон показал ей две тонкие, серебристые ленты, сотканные из чего-то, похожего на лунный свет, Элис почувствовала резкий, тёплый толчок в груди. Кулон. Брат. Импульс был ясным и настойчивым: «ВОЗЬМИ». Она вздрогнула. Гномар, тем временем, уже объяснял: — Надеваешь на волосы. Они свяжутся с твоим зрением. Покажут то, что скрыто. Процент заражения твоей души этой дрянью — будешь видеть цифру в углу зрения. Это поможет контролировать панику. И ещё… они показывают суть других. Уровень Резни, жизненную силу, запас маны, защиту… Всё, что нужно для выживания, если вокруг одни враги. Древние называли это «Взглядом Истины». «Элис, — настойчиво прошептал в голове Режиссёр, — это лишнее. Ты почувствуешь силу врага инстинктом. Эти цифры только засорят твою голову. Ты же доверилась мне?» Но тёплый след от импульса брата всё ещё горел у неё на груди. Впервые за долгое время она ощутила его волю не как подсказку, а как приказ. И впервые за сегодня ослушалась сладкого голоса в своей голове. — Я возьму их, — твёрдо сказала она Гномару, перебивая монолог Режиссёра. — Спасибо. Она протянула руку и взяла ленты. Они были холодными и невесомыми. В воздухе повисло короткое, недоумённое молчание. Не от Гномара — он лишь хмыкнул. Молчание исходило от невидимого для всех призрака. Его малиновый глаз сузился. «…Любопытно. Почти отказалась, но резко настояла на своём. Инстинкт выживания? Или… что-то ещё?» Он отмахнулся, будто от назойливой мушки. «Неважно. Девушки капризны. Пропустим этот кадр». За чашкой крепкого, почти смоляного чая Гномар дал ей последние наставления, а Корвен молча наблюдал, его медные глаза задумчиво блестели. Прощание было коротким. Элис чувствовала, что задержка опасна. Когда они вышли на окраину деревни, Режиссёр материализовался перед ней, спиной к лесной тропе. «Итак, приступим. Первая точка нашего маршрута — Цветочные Руины. Моя… родная деревня. Вернее, то, что от неё осталось». В его голосе, всегда игривом, впервые прозвучала плоская, металлическая нота. «Там, в подвале старого театра, лежит медальон-сердце. Один из четырёх предметов, необходимых для воскрешения. И самый личный. Его нам и нужно добыть в первую очередь». Он обернулся, и его малиновый зрачок впился в неё, полный нового, холодного азарта. «Готовься к первому акту, моя дорогая актриса. Спектакль начинается по-настоящему». Элис кивнула, сжимая в кармане холодные серебристые ленты. Одна нить вела в прошлое призрака. Другая — тонкая, тёплая связь с братом — тянулась в неизвестность. И только она сама стояла на развилке, чувствуя, как два голоса в её душе начинают тихую, невидимую войну за её будущее. А впереди, за лесом, ждали руины и первое настоящее испытание.