Краски без цвета

Корвен и Гномар остались на пороге, их фигуры вскоре растворились в дымке, поднимавшейся от тёплой земли деревни. Дорога вилась вверх, к скалистым выступам. Воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь шелестом листьев под её ногами и… идеальной тишиной шагов призрака рядом. Вспомнив о лентах, Элис остановилась. Достала из кармана две серебристые полоски, холодные и невесомые, как паутина. Заплела их в свои белые волосы сзади, сделав простое украшение. «О-хо, — тут же прозвучал насмешливый комментарий. — Смотри-ка, твои новые игрушки тоже покрасились. Фиолетовый отлив. Заразно, да?» Элис дотронулась до лент. Они действительно отливали тусклым фиолетовым в свете солнца. — Правда? — сказала она, пожимая плечами. — Думаю, фиолетовый мне сейчас к лицу. Её охватило внезапное любопытство. «Показывают суть других», — сказал Гномар. А её собственная суть? Она протянула перед собой руку и сосредоточилась. Ленты на волосах дрогнули, словно от лёгкого ветра. И мир на мгновение сдвинулся. Её рука обвелась призрачным, видимым только ей, контуром фиолетового света. В воздухе, будто написанные сияющими чернилами, возникли строки: [ УР: 20 ] [ Защита: 99% (неактивно) ] [ Множитель силы: 100% (неактивен) ] [ ОЗ: 99/??? ] [ Цвет души: Белый / Фиолетовый (симбиоз) ] Она замерла, считывая цифры. Двадцать. Максимум. Та сила, о которой он говорил, была не метафорой. Она была здесь, в этих холодных, безликих цифрах. «Впечатляет? — спросил Режиссёр, его голос прозвучал прямо у неё за ухом, хотя он стоял в двух шагах. — Я, сколько ни наблюдал за этим миром за восемьсот лет своей смерти, ни разу не видел живого человека с двадцатым уровнем. А ты ведь… никого ещё не убила. Ни единой души. Парадокс, достойный отдельной пьесы». — Мне эта сила не так уж и нужна, — тихо сказала Элис, опуская руку. Надписи растворились. — Я просто хочу найти брата. Режиссёр ничего не ответил. Лишь разочарованно вздохнул, и этот вздох был таким же невесомым, как он сам. А что насчёт него? Что покажут ленты призраку? Она перевела взгляд на него. Сконцентрировалась. Ленты снова отозвались лёгким холодком. Контур, обрисовавший его, был едва заметным, дрожащим. Текст вспыхнул и сразу же начал мерцать, словно сигнал со слабой связью: [ Объект: Призрачная сущность ] [ УР: 0 ] [ Защита: 0% ] [ Множитель силы: 0% ] [ ОЗ: 0 ] [ Цвет души: Фиолетовый (чистый) ] [ Примечание: Физическая оболочка отсутствует. Статус: «Нежить/Дух» ] Элис не удивилась. Но на душе стало… легче. Он был настоящим. Не галлюцинацией. Он существовал, пусть и по ту сторону жизни. В этом была странная доля утешения. Они шли дальше, и вдруг лес расступился. Перед ними лежали Цветочные Руины. И это было не мрачное, заросшее бурьяном кладбище прошлого. Это было чудо. Стены старых домов, оплетенные плющом и диким виноградом, не руины, а скелеты, давно ставшие частью пейзажа. А вокруг — море. Бескрайнее, фиолетово-сиренево-розовое море цветов. Люпины, колокольчики, ирисы неведомых оттенков, маки, похожие на капли вина. Воздух дрожал от аромата, сладкого и пьянящего. Небо над головой было ясным, бездонно-голубым. — Как тут… красиво… — выдохнула Элис, и голос её сорвался от восторга. Режиссёр, стоявший рядом, мягко улыбнулся. Не своей обычной театральной или язвительной улыбкой, а какой-то… простой. Слегка растерянной, будто и он позволил себе на миг забыть всё и просто восхититься. Не в силах сдержаться, Элис с разбегу упала в цветы. Они приняли её мягко, как пуховая перина. Она лежала на спине, глядя в бескрайнее небо, и чувствовала, как странное, забытое чувство счалия разливается по душе, смывая на мгновение весь страх и боль. Режиссёр присел на обломок старой стены, сложив руки на коленях. Он тоже смотрел в небо. — Да, — тихо согласился он. — Прекрасное место. Смотришь на такое — и всё плохое из головы уходит. И хочется просто… радоваться жизни. Любить всё, что тебя окружает. Потом он встал, и его взгляд стал более собранным, деловым. Он обвёл взглядом поляну, и лёгкая тревога мелькнула в его малиновом глазу. — Театра… то нет. Вообще. — Он нервно провёл рукой по волосам. — Подожди здесь, хорошо? Я поищу, где мог остаться… тот самый кулон. И он растворился, его полупрозрачная фигура слилась с переливами света на цветах. Элис ещё немного полежала, разговаривая сама с собой о невероятной красоте этого мира. Потом поднялась и, не удержавшись, сорвала несколько нежных сиреневых цветов. Ловко и быстро вплела их в волосы, с правой стороны. Вскоре Режиссёр вернулся. На его лице была смесь облегчения и сосредоточенности. — Нашёл. Пойдём. — Его взгляд упал на её волосы. Он на секунду замер. — Эм… Я так понимаю, тут должен быть комплимент. Что ж… Тебе правда идёт. — Спасибо, — улыбнулась Элис. И затем, чуть смущаясь, протянула ему то, что плела в его отсутствие — небольшой, изящный венок, сплетённый из десятка разных цветов: фиолетовых, розовых, сиреневых. — Я… я не могу тебе его сейчас вручить. Но я донесу его. До самого конца. И подарю тебе, когда ты оживёшь. Обещаю. Режиссёр смотрел на венок в её руках. Его малиновый зрачок, всегда полный азарта или насмешки, на мгновение стал просто… человеческим. Что-то в нём дрогнуло. — Хех… — тихо выдохнул он. — Обязательно… подаришь. Он отвернулся, и смущённая, почти неуловимая улыбка сменилась на его лице привычной маской безудержного, азартного веселья. — Ладно, хватит пока милоты! — воскликнул он, махнув рукой. — Пойдём за кулоном! А то я соскучился по своей прелести! Они бросились бежать через поле цветов, смеясь и спотыкаясь, как дети, соревнуясь, кто быстрее добежит до полуразрушенного фундамента на краю поляны. Элис, с её дремлющей силой, могла бы легко обогнать, но она сдержалась, позволив ему считать победителем себя. Среди обломков, на разрушенной лестнице, заваленной щебнем и поросшей бархатным мхом, лежал кулон. Золотое сердце, почти идентичное её собственному, но больше, стариннее, тяжелее. Оно лежало там, будто его только вчера положили, хотя вокруг царила вековая тишина. — Вот он… — прошептал Режиссёр, и в его голосе прозвучала странная, почти жадная нежность. — Моя прелесть… Элис осторожно подняла кулон. Он был тёплым на ощупь, вопреки всему. Она спрятала его во внутренний карман худи. — Слушай, — спросила она, глядя на его фиолетовую, призрачную форму, — а почему кулон золотой, а ты… вот такой? Фиолетовый? Режиссёр на мгновение замолчал. Его взгляд стал отстранённым, уходящим вглубь восьмисотлетней тьмы. — Это… долго и сложно. Но могу сказать одно: этот кулон хранит ту часть меня, что помнит… каким я был до смерти. Ту, что не окрасилась. Он резко встряхнул головой, отгоняя тяжёлые мысли. — Ладно! Хватит грустить. У меня для тебя тоже есть подарок. За ним надо сходить подальше, к самым горам. Пойдём? Они повернули от цветущих руин, направляясь к синеющим вдали зубчатым скалам. И пока они шли, разговаривая уже на самые глупые, лёгкие темы — о форме облаков, о вкусе лесных ягод, о смешных названиях цветов, — в кармане Элис лежало золотое сердце прошлого, а в её руке, бережно зажатый, дрожал цветочный венок для будущего. А между ними — хрупкое, невысказанное настоящее, окрашенное в сиреневый цвет надежды и фиолетовую тень яда.