Краски без цвета

Их путь через цветущие долины и лесистые холмы длился несколько дней. Всё это время Режиссёр, казалось, наслаждался ролью экскурсовода. Он указывал на редкие цветы, рассказывал полузабытые истории о руинах, мимо которых они проходили. Это была странная, почти мирная передышка. На третий день, когда они шли по золотистому полю, усеянному полевыми цветами, Режиссёр задал вопрос, оборвавший лёгкое настроение. — Элис, ты говорила, что не знаешь, как использовать магию. Скажи, а что ты вообще знаешь о том, что такое магия? Элис пожала плечами. — Ну… типа, заклинания, зелья… Чёта там. Как-то так. Режиссёр вздохнул с театральным разочарованием. — Примитивно, но ладно. Давай структурируем. Магия делится на три вида. Заклинания — самый сложный вариант. Ты сам выдумываешь формулу, эффект, управляешь потоком. Нужны годы учёбы, тонны маны и железная воля. Твоя, прости, не подходит. Зелья — это жидкая мана с заранее написанным «кодом». Выпил, активировал — эффект готов. Опасно: ошибка в рецепте, и ты сам станешь реакцией. Но не требует от тебя ничего, кроме техники безопасности. И последнее — магия призыва, или творения. Для неё нужны особые артефакты-генераторы. Она расходует не ману, а ММ — магическую материю. Из неё можно создать что угодно: оружие, щит, даже простые механизмы. Но запас ММ у человека не бесконечен. Он посмотрел на её задумчивое лицо. — Поняла хоть что-то? — Вроде… да, — неуверенно кивнула Элис. Их путь лежал дальше, но вскоре Элис заметила на поляне, среди золотых цветов, одинокую фигуру. Девушка, прижавшись к коленям, сидела на большом валуне. Её плечи тихо вздрагивали. — Смотри, — прошептала Элис. — Ей плохо. Надо помочь. — Нет, — голос Режиссёра прозвучал твёрдо и холодно, без намёка на привычную игривость. — Не наше дело. Проходим мимо. Элис хотела возразить, но привычка подчиняться сильному голосу сработала. Она кивнула, сжав губы, и сделала шаг вперёд. Но в тот же миг в груди у неё вспыхнул знакомый, яростный зелёный импульс. НЕТ. ИДИ. Решимость, чужая и неумолимая, накрыла её с головой. Она резко свернула с тропы. — Элис! Ты идиотка! Это ловушка для таких наивных дур, как ты! — крикнул ей вслед Режиссёр. Он не пошёл за ней, оставаясь на краю поляны, его фигура напряглась. Элис слышала его. Но её ноги несли её вперёд, будто налитые свинцом и сталью одновременно. Подойдя, она увидела хаос. Повсюду были разбросаны колбы, банки, пучки завядших цветов. А посреди этого опустошения, на камне, сидела девушка в испачканном лабораторном халате, в очках со сломанной дужкой. Она тихо рыдала. Элис забралась на камень. — Что случилось? — Уходи, — прошептала девушка, не поднимая головы. — Оставь меня. Они мне мешают… Элис не ушла. Она осторожно обняла её за плечи. Девушка вздрогнула, наконец подняла заплаканное лицо. Глаза её были красными от слёз. — Ладно… отпусти. Элис села рядом, молча предлагая своё присутствие. — Расскажи, — снова попросила она. История вылилась наружу, прерывистая и горькая. Девушку звали Эмилия. Она была учёным-ботаником, работала в маленькой частной лаборатории неподалёку. Месяцами ей приходили угрозы: «они» закроют её лабораторию, если она не восстановит утерянный рецепт некоего сложного антидота. Она билась над формулой, но безуспешно. А сегодня, когда она вышла собрать цветы для опытов, пришли ОНИ. «Санитары». Они всё разгромили, разбросали её драгоценные образцы и вынесли ультиматум: завтра лаборатория будет стёрта с лица земли, если на столе начальника не окажется она с готовым антидотом. Элис молча слушала, её сердце сжималось от сочувствия. Они проговорили ещё немного, и Элис помогла собрать немногие уцелевшие цветы. Потом она достала один из сиреневых цветов, привезённых из Цветочных Руин, и ловко вплела его Эмилии в волосы. — Это… откуда? — удивилась Эмилия, касаясь лепестков. — Они же растут только в Руинах, за сотню километров отсюда… Элис лишь таинственно улыбнулась. Они пошли к лаборатории Эмилии. Режиссёр не появился ни разу, будто испарился из реальности, не желая наблюдать за этой «слабостью». По дороге Эмилия, оживившись, рассказала о своей любви к растениям, о гидропонных системах, которые она сама собрала. Элис, в свою очередь, поделилась своей историей. Не всей, но ключевым: о Режиссёре, о яде, о силе, которая есть, но которую она не может использовать. «Я будто первый уровень с характеристиками двадцатого», — призналась она. Эмилия слушала внимательно, её учёный ум анализировал. — Твой Режиссёр… Будь осторожна с ним, Элис. То, что он даёт силу, не значит, что он на твоей стороне. Духи редко бывают тем, кем кажутся. Они подошли к лаборатории — уютному, похожему на большую оранжерею дому. Идиллию разрушили с первого взгляда. Дверь была выломана. Внутри царил хаос. Гидропонные установки, гордость Эмилии, были разбиты, редкие растения затоптаны в землю. Стеллажи с инструментами и реактивами опрокинуты. И из глубины здания доносились звуки — грубые удары, треск ломаемого дерева и металла. Эмилия застыла на пороге. Её лицо побелело. Она беззвучно открыла рот и рухнула на колени, не в силах вымолвить ни слова. И тут в углу комнаты материализовался Режиссёр. Его лицо было холодным и сосредоточенным. — Возьми трубку, — коротко бросил он, кивнув на валявшийся на полу обломок металлической трубы от гидропонной системы. Элис, дрожащими руками, подняла его. Тяжёлый, холодный металл давал призрачное ощущение контроля. Хотя бы не с голыми руками. — Иди. Посмотри, — скомандовал Режиссёр, и в его голосе была железная убеждённость, против которой не попрёшь. Она, как в тумане, двинулась по коридору на звуки. В главном зале трое «Санитаров» методично крушили остатки оборудования. Один из них, высокий, с ахроматической, мёртвой душой, первым заметил её. — Цель номер один! — крикнул он остальным. — Живая! Они развернулись. Элис стояла, вжавшись в дверной косяк, парализованная страхом. Трубка в её руках казалась игрушечной. Они шли на неё быстрыми, отработанными шагами. Когда ближайший из них протянул руку, чтобы схватить её, она в ужасе замахнулась. Удар пришёлся по его предплечью с глухим стуком. «Санитар» даже не дрогнул. Он просто перехватил трубку и вырвал её из её слабых пальцев. Всё, — пронеслось в голове Элис. Конец. И тогда её левый глаз взорвался болью. Фиолетовое кольцо пылало. В углу зрения, наложенное лентами, вспыхнуло критическое предупреждение: «Заражение души: 70%». А в голове раздался дикий, ликующий смех Режиссёра. — ПОЖАЛУЙ, ПОРА МНЕ ВЫЙТИ НА СЦЕНУ! Её тело накрыла волна леденящего холода, а за ним — прилив чудовищной, не принадлежащей ей силы. Испуганное выражение на её лице сползло, сменившись широкой, неестественной, азартной улыбкой, перешедшей в тихий, жестокий смешок. «Санитары» замерли на секунду, сбитые с толку. Тело Элис, управляемое Режиссёром, рванулось вперёд. Оно не бежало — оно взорвалось движением. Ладонь ударила в грудь первого «Санитара» с такой силой, что он отлетел через всю комнату и с глухим ударом вмял стену. Штукатурка осыпалась. Затем её рука (её ли рука?) схватила трубку, которую выронил другой «Санитар». Один точный, молниеносный удар — и хруст сломанной шеи огласил зал. Тело безвольно осело. — Вот она! Абсолютная мощь! — прокричал её голос, но интонации были чужими, восторженными. Третий «Санитар», в ужасе отступая, достал устройство, похожее на пистолет. Не успел. Тело Элис оттолкнулось от стены, совершив прыжок, невозможный для человека, и обрушило трубку на него. Остриё пронзило бронежилет, как бумагу, и вошло глубоко в грудь. Крик замер в горле. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, довольным дыханием из её груди. И в этот момент сзади, из коридора, выбежала Эмилия. В её руках была разбитая колба с дымящейся жидкостью. — Отойди от неё! — крикнула она и выплеснула содержимое прямо на Элис. Жидкость обожгла кожу не огнём, а пронизывающим холодом. Критический индикатор в глазах Элис метнулся вниз: «Заражение: 20%». Контроль выскользнул, как отрезанная верёвка. Режиссёр, застигнутый врасплох, инстинктивно рванул трубку из тела последнего «Санитара» и, развернувшись на месте, со всей силой ударил Эмилию в живот. Хрупкое тело учёной отбросило к стене. Раздался страшный, мокрый звук удара головой о бетон. Эмилия рухнула на пол, скрючившись. Изо рта у неё хлынула кровь, ещё одна алая лужа растекалась под затылком. Она судорожно кашляла, пытаясь дышать, её глаза закатились. Режиссёр, поймав равновесие, уже поворачивался к новой угрозе, но увидел лишь Элис, которая, шатаясь, стояла на месте, с ужасом глядя на свои окровавленные руки. — Н-нет… — простонала она. Контроль вернулся к ней полностью. И с ним хлынуло осознание. Она бросилась к Эмилии, падая на колени рядом. — Прости… прости, прости, прости… — она повторяла это слово, как заклинание, захлёбываясь рыданиями. Эмилия была ещё жива. Её взгляд, мутный от боли, нашёл Элис. — Всё… хорошо… — прошептала она, и в уголке её рта выступила кровавая пена. — Верю… что это была… не ты… Он… убийца… Жаждет… крови… — Нет, не говори… держись! — умоляла Элис, бессмысленно пытаясь прижать ладони к смертельной ране на её голове. — Спасла… лабораторию… Спасибо… — Эмилия сделала последний, хриплый вдох. Её глаза сфокусировались где-то за плечом Элис. — Беги… теперь… они знают… Возьми… мой пояс… поможет… Её взгляд остекленел. Дыхание остановилось. Элис замерла. Слёзы текли по её лицу, но звука не было. Она сидела, обхватив себя руками, в том же самом положении, в каком нашла Эмилию на камне — сжавшаяся, раздавленная. Из тени, где он наблюдал, вышел Режиссёр. Его лицо было серьёзным, без тени насмешки. — Элис… Ну, прости. Ты же прекрасно понимаешь — это было вынуждено. Они все хотели тебя убить. Я просто… помог тебе сделать то, чего ты никогда не сделала бы сама. Выжить. В этот момент кулон на её груди дрогнул. Брат. Он услышал. Услышал смерть, ужас, предательство. И в её душу хлынула новая волна — не зелёной решимости, а яростной, обжигающей скорби и гнева. Гнева за невинную душу. Элис медленно поднялась. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, оставив кровавый след на щеке. И посмотрела на Режиссёра. Это был взгляд, который он увидел впервые. Не страх, не растерянность, не пассивное принятие. Это был гнев. Чистый, тихий, смертоносный гнев. Взгляд, который ставил его на одну доску с «Санитарами». Взгляд судьи. Режиссёр, к своему собственному изумлению, почувствовал искру страха. Мимолётного, иррационального, но страха. Элис сделала шаг вперёд. Подняла с пола окровавленную трубку. Направила её на него, как копьё. — Зачем, — её голос был низким, хриплым от слёз, но абсолютно твёрдым. — Зачем ты убил её. — Элис… они все враги. Они хотели тебя убить, — попытался он объяснить, но его тон звучал неуверенно. — ЗАЧЕМ ТЫ УБИЛ ЕЁ?! — крик вырвался из её горла, полный боли и ярости. Она замахнулась и ударила — не его, он был призраком, а сквозь него, в стену за его спиной. Удар был чудовищным. Стена не треснула — она взорвалась. Кирпичи и куски бетона разлетелись, обнажив скрученную арматуру. Потолок над местом удара просел с громким скрежетом. Пыль заклубилась облаком. Режиссёр инстинктивно отпрыгнул, его призрачная форма дрогнула от удивления. А потом он опомнился. Его испуг сменился ледяным, аналитическим интересом. — А… я же призрак. Чего мне бояться-то? — он усмехнулся, но усмешка была натянутой. — Что это было? Неужели та самая сила? Настоящий УР 20… в припадке праведного гнева. Трубка выпала из ослабевших пальцев Элис. Она простояла ещё несколько секунд, дрожа, а затем рухнула на пол, без сил. Гнев иссяк, оставив после себя только пустоту и леденящее осознание: она ненавидела его поступок, но он был прав в одном — это была самозащита. И от этого было ещё больнее. Медленно, как автомат, она поднялась. Подошла к телу Эмилии. Осторожно сняла с её пояса прочную, кожаную сумку-органайзер с рядом прозрачных пробирок в крепких гнёздах. Каждая была подписана аккуратным почерком: Антидот (универсальный базовый) — 2 шт. Телепорт (ближний, с записью координат лаборатории) — 2 шт. Огненная бомба (малая область) — 3 шт. + Элис добавила свою колбу с ядом что всё время хранила у себя в кармане. Затем Элис нащупала на шее Эмилии тонкую цепочку и сняла с неё маленький синий кулон в форме капли. Она спрятала его во внутренний карман своего худи, рядом с золотым сердцем Режиссёра. — Прости, Эмилия, — прошептала она, касаясь холодной руки подруги. — Твоя смерть не будет напрасной. Она повернулась к Режиссёру. Её лицо было опустошённым, но в глазах стояла новая, стальная решимость. — Куда идти дальше? — спросила она плоским, лишённым эмоций голосом. Режиссёр, всё ещё наблюдавший за ней с острым, неотрывным вниманием, указал в сторону видневшихся вдалеке гор. — Туда. К горам. Там ждёт следующий предмет. И… мой подарок тебе. Они вышли из разрушенной лаборатории, оставив за спиной тишину смерти и хрупкую иллюзию, что призрак может быть другом. Дорога впереди казалась длиннее и темнее, чем когда-либо. Но теперь Элис шла по ней не с наивной надеждой, а с тяжёлым поясом пробирок на талии и холодом двух кулонов у сердца — одного золотого, обещающего воскрешение, другого синего, напоминающего о цене доверия.