Я ненавижу, как ты заставляешь меня чувствовать

Понедельник ворвался в студию «DEF» с грохотом, который исходил из вестибюля. Эстер, изучавшая раскадровку вечернего эфира, услышала приглушённые, но резкие голоса за дверью своего кабинета. Один — визгливый, испуганный, это был голос старого охранника, другой — низкий, спокойный и начисто лишённый страха. — Меня зовут Джой Коллинз. Я стажёр. Меня ждут. — Список стажёров у меня есть, мисс. Вас в нём нет. И Вы не соответствуете дресс-коду… это что вообще такое? Эстер вздохнула, ощущая приступ мигрени где-то в области виска. Она нажала кнопку домофона. — Пропустите её, Марвин. И проведите ко мне. Срочно. Минуту спустя дверь открылась. И на пороге возникла она. Картинка в реальности оказалась более… объёмной, чем на плоской фотографии в резюме. Джой Коллинз была высокой, почти одного роста с Эстер, что само по себе было вызовом. Её светлые волосы, в беспорядочном пучке, из которого выбивались пряди, напомнили Эстер птичье гнездо. Веснушки, россыпью усеивавшие нос и скулы, казались намеренным акцентом, а не изъяном. На Джой были чёрные, поношенные кожаные штаны, тяжёлые армейские ботинки со шнуровкой и футболка серого цвета с потускневшим принтом — черепом, перечёркнутым не костями, а микрофонами. Через плечо была перекинута потрёпанная барсетка, явно видавшая больше, чем ее хозяйка. Запах, донесшийся до Эстер, был смесью кожи, дешёвого мыла, дыма и чего-то неуловимого, дерзкого — мяты, что ли? Эстер несколько секунд просто смотрела, давая девушке понять всю глубину её несоответствия. Джой выдержала паузу, затем её взгляд, холодный и оценивающий, медленно скользнул по интерьеру кабинета, по фигуре Эстер в её безупречном тёмно-синем платье от «Oscar de la Renta», и вернулся к её лицу. В её глазах не было ни страха, ни восхищения. Было любопытство. Как у учёного, рассматривающего редкий, возможно, опасный образец. — Вы… — начала Эстер, намеренно растягивая паузу, — вы, должно быть, заблудились. Студия «MTV» находится в десяти кварталах отсюда. Джой не моргнула. Её губы, не тронутые помадой, дрогнули в подобии улыбки. — Джой Коллинз. Стажёр. Ассистент. Ваш, если верить письму с приглашением, которое, впрочем, могло быть ошибкой. Как и ваш образ. Прошлый сезон, если не ошибаюсь. Тишина в кабинете стала плотной, осязаемой. Эстер медленно поднялась из-за стола. Её движения были плавными, кошачьими. — Моя ошибка, — произнесла она ледяным тоном. — Я ожидала увидеть профессионала. Пусть и начинающего. Передо мной же стоит подросток, который, судя по всему, собрал свой образ по остаткам с распродажи в магазине для панк-рокеров. У нас здесь не устраивают бунт против системы, милочка. Система здесь — это я. Джой сделала шаг вперёд, не смущаясь. Она осмотрела Эстер с ног до головы, и её взгляд был настолько откровенно изучающим, что у Эстер по спине пробежал холодок — не страха, а ярости. — Вам идёт синий, — неожиданно сказала Джой. — Он маскирует первые возрастные отёки под глазами. Умный выбор. А насчёт системы… — Она пожала плечами. — Если система — это запредельный уровень самовлюблённости, задрапированный дорогими тряпками, то да, вы её олицетворение. Но рано или поздно даже самые высокие башни начинают рушится. Особенно если их фундамент построен на страхе окружающих. Эстер почувствовала, как кровь ударяет в виски. Никто. Абсолютно никто за последние пятнадцать лет не позволял себе ничего подобного. — Молоко на губах не обсохло, — прошипела она, понизив голос до опасного шёпота, — а ты уже учишься философствовать? Поздравляю. Ты установила рекорд по скоростному увольнению. Твоя стажировка закончилась, не успев начаться.  — Но Вы ведь ещё не видели, на что я способна, — парировала Джой, и в её голосе впервые появились нотки не дерзости, а странной, почти хитрой убедительности. — Кроме того, увольнять меня сейчас — значит признать, что слова какой-то девчонки в потрёпанных штанах могут вывести из равновесия великую Эстер Лорел. Не по-королевски как-то. Они стояли друг напротив друга, разделённые шириной персидского ковра, но расстояние между ними искрило, как оголённый провод. Эстер видела теперь не просто наглую девчонку. Она видела ум. Быстрый, острый, нестандартный. И это было в тысячу раз опаснее глупой дерзости. — Ты сказала это специально, — констатировала Эстер, внезапно осознав. — Провокация. Чтобы оценить реакцию. — Бинго, — улыбнулась Джой уже открыто. Улыбка преобразила её лицо, сделала его почти красивым в своей дерзкой, неотёсанной манере. — И реакция была… показательной. Хрупкость идола — всегда увлекательное зрелище. Эстер отвернулась и подошла к окну, чтобы скрыть дрожь в руках — дрожь чистой, неразбавленной ненависти и чего-то ещё, похожего на азарт. Вызов. Это был вызов. — Хорошо, — сказала она, глядя на город. — Ты получаешь шанс. Один. Твоя задача на сегодня — разобрать архивный подвал. Все плёнки, все бумаги с 1995 по 2005 год. Привести в порядок, каталогизировать. В одиночку. Без помощи. Если к семи вечера я увижу хоть намёк на небрежность, ты вылетишь отсюда так быстро, что твои дурацкие ботинки задымятся. Понятно? — Предельно, — отозвалась Джой. В её голосе не было ни раздражения, ни покорности. Было… ожидание. — Архив. Колыбель истории. Или её свалка. Интересно, что я там найду. Она развернулась и вышла, оставив дверь приоткрытой. Эстер долго смотрела на пустой проём, вдыхая остатки странного запаха — кожа, мята, бунт. Её сердце билось чаще обычного. «Дура, — сказала она себе. — Она просто дура. Игрушка. Раздавлю её, как букашку». Но почему-то мысль о том, чтобы раздавить эту букашку, не приносила привычного удовлетворения. Наоборот, она предвкушала следующую стычку. Как будто кто-то вдул свежего, грязного, живого воздуха в её расчетливый, стерильный мир.