Я ненавижу, как ты заставляешь меня чувствовать

Подвал студии «DEF» представлял собой буквальное воплощение забытого всеми места. Воздух здесь был густым, спертым, пропитанным запахом старых чернил, окислившейся магнитной ленты и пыли. Слабый свет люминесцентных ламп выхватывал из полумрака бесконечные стеллажи, заставленные картонными коробками, бобинами с пленкой и пластиковыми контейнерами с этикетками, на которых чернила выцвели до призрачных очертаний. Джой стояла посреди этого царства хаоса, положив руки на бедра. Её армейские ботинки уже были покрыты серым налетом. Вместо ожидаемого отвращения на ее лице читалось сосредоточенное любопытство. Она сняла джинсовую куртку, закатала рукава футболки, обнажив тонкие, но сильные предплечья с небольшим тату — стилизованным изображением микрофона, обвитого колючей проволокой. Она начала не спеша, методично. Коробка за коробкой. Большая часть содержимого была скучной: финансовые отчеты, служебные записки, раскадровки забытых передач. Но постепенно начала проступать история. История канала. И её королевы. В коробке с пометкой «Лорел. Начало карьеры. Сырые материалы» Джой нашла не записи, а артефакты. Фотографии. На пожелтевшей бумаге запечатлена молодая Эстер. Ей не больше двадцати пяти. Она стояла в разваливающемся здании где-то на Ближнем Востоке, в камуфляжной жилетке поверх простой футболки, лицо испачкано пылью и потом, но глаза… глаза горели таким огнём, такой неукротимой жаждой правды, что Джой на мгновение замерла, рассматривая снимок. Эта женщина не имела ничего общего с ледяной статуей в кабинете наверху. Это была охотница. Воительница. Дальше — плёнки. Джой отыскала старый монтажный стол, подключила его к питанию, с трудом найдя работающую розетку. На экране, покрытом рябью и царапинами, ожила та же Эстер. Репортаж забастовки шахтёров в Западной Вирджинии. Лорел не просто читала текст с суфлёра. Она была среди людей, её голос, более высокий и резкий, чем сейчас, дрожал от эмоций. Она брала интервью у вдовы погибшего, и камера крупно ловила слезу, скатившуюся по щеке ведущей. Настоящую. Неприкрытую. Потом другой сюжет — расследование о сбросе токсичных отходов. Молодая Эстер врывалась в кабинет к чиновнику, тыча ему в лицо документами, её вопросы были отточенными кинжалами, а в глазах горел священный гнев. «Что случилось с тобой? — мысленно спросила Джой у изображения на экране. — Куда делся этот огонь? Его затушили деньги? Слава? Или страх?» Она продолжала копаться, и картина начала складываться, как мозаика. Где-то к середине 2000-х стиль материалов начал меняться. Резкие социальные расследования уступали место политическим дебатам, гламурным репортажам с красных дорожек, скандальным, но безопасным разоблачениям. Огонь в глазах Эстер не угас, но преобразился. Из пламени он превратился в холодное, отточенное лезвие. Она училась бить точно в цель, но цели выбирала уже другие — те, что повышали рейтинг, а не меняли мир. В самой дальней коробке, заваленной папками с бюджетными отчетами, Джой наткнулась на тонкую папку без пометок. Внутри — несколько газетных вырезок и служебная записка. Вырезки были об автокатастрофе 2004 года. Погибла женщина — Изабель Коллинз. Известный в узких кругах правозащитник, работавший с мигрантами. В статье упоминалось, что на момент смерти она расследовала связи крупных строительных корпораций с городскими чиновниками. Записка была адресована Эстер Лорел от тогдашнего главы отдела новостей. Коротко, сухо: «Эстер, материал по делу Коллинз закрыть. Давление сверху. Опасности для репутации канала нет, погибшая — маргинальная фигура. Сосредоточься на освещении выборной гонки». На полях записки чьей-то рукой было выведено всего одно слово: «поняла». Сердце Джой заколотилось, ударяя по рёбрам. Воздух в подвале внезапно показался ей слишком густым, невыносимым. Она смотрела на фамилию в газетной вырезке. Коллинз. Та же, что и у неё. Совпадение? Судьба? Или причина, по которой она здесь? Она не заметила, как время пролетело. Скрип открывающейся двери заставил её вздрогнуть. На пороге, освещённая светом из коридора, стояла Эстер. Она не спускалась вниз, лишь оценивающе окинула взглядом пространство, сморщив нос от запаха пыли. На ней был уже другой наряд — бордовый брючный костюм, в котором она выглядела как министр обороны, готовый к инспекции. — Семь часов, — её голос прозвучал громко в тишине подвала. — Покажите, чего добились. Или я просто вызову уборщиков, чтобы они вынесли всё это на свалку, и Вас отправлю туда же. Джой встала, отряхнула ладони о штаны. Взгляд её был не вызывающим, а странно задумчивым. — Вы пришли лично? — спросила она. — Я польщена. Боялись, что я сбегу через вентиляцию? — Боялась, что ты умрёшь здесь от асфиксии или будет съедена архивными крысами, — парировала Эстер, делая несколько шагов внутрь. Её каблуки звонко стучали по бетонному полу. — Что это? — она кивнула на открытую коробку с фотографиями. — Ваше прошлое, — просто сказала Джой. — Оно гораздо интереснее вашего настоящего. Эстер замерла. Её взгляд скользнул по знакомым снимкам, и что-то дрогнуло в её ледяной маске. Почти неуловимо. — Ностальгия — болезнь неудачников, — отрезала она. — Они живут прошлым, потому что настоящее у них пусто, а будущего нет. — А что вы называете неудачей? — Джой подняла одну из фотографий, где Эстер смеялась, запрокинув голову, с каской в руках. — Быть живой? Иметь принципы? Или отказаться от них, чтобы получить вот это? — Она широким жестом обвела подвал, но смысл жеста был ясен: «всё, что наверху». Зрачки Эстер сузились. Она подошла ближе. Расстояние между ними снова сократилось до опасного минимума. Джой чувствовала её запах — дорогой, холодный цветочный аромат, смешанный с терпким запахом кофе. — Ты позволяешь себе слишком много, — тихо произнесла Эстер. Её дыхание коснулось кожи Джой. — Один день в подвале, и ты уже вообразила себя моим биографом? Моим исповедником? — Нет, — честно ответила Джой, не отводя взгляда. — Я пытаюсь понять, что сломало ту женщину. — Она ткнула пальцем в фотографию. — И превратило в эту. — Её палец теперь был направлен в грудь Эстер. Удар получился точным. Эстер отпрянула, будто её действительно ткнули острым предметом. На её скулах выступил легкий румянец. — Ничто не сломало. Я выросла. Поумнела. Мир не меняют громкими лозунгами, им управляют. И я научилась управлять. А ты… ты всё ещё наивно веришь, что правда и справедливость существуют где-то вне рейтингов и контрактов. — А вы в это верите? — спросила Джой, подступая. — Где-то глубоко внутри, под всеми этими слоями цинизма? Когда вы смотрите на эти старые плёнки, вам не стыдно? — Выйди, — прошипела Эстер. Её голос потерял бархатистость, стал резким, как стекло. — Выйди сейчас же. Твоя смена закончена. Завтра ты займёшься… займёшься чем-то ещё. Чем-нибудь подальше от меня и от этого чертова подвала. — Боитесь, что я докопаюсь до чего-то важного? — не унималась Джой. Её собственное сердце бешено колотилось. Игра с огнём была опасной, но невероятно захватывающей. — Например, до дела Изабель Коллинз? 2004 год. Автокатастрофа. Материал был закрыт. По чьему приказу? Наступила тишина, настолько густая, что в ушах зазвенело. Эстер побледнела. Все следы гнева исчезли с её лица, осталась лишь мертвенная бледность и широко открытые глаза, в которых промелькнул настоящий, животный ужас. Но лишь на миг. Следующим мигом её лицо снова застыло в бесстрастной маске, но Джой увидела — этот удар достиг цели. — Откуда ты… — Эстер оборвала себя, сделав глубокий вдох. Когда она заговорила снова, её голос был ледяным, безжизненным. — Это не имеет никакого отношения к твоей работе. И никогда не имело. Забудь эту фамилию. Забудь это дело. Если ты хоть раз заикнёшься о нём снова, я уничтожу тебя. Не уволю. Уничтожу. Твоё имя, твою репутацию, твоё будущее в этой индустрии превратятся в пепел. Ясно? Это была не пустая угроза. Это было обещание. Исходящее от человека, который знал, как это сделать. Джой кивнула. — Ясно. — Она направилась к выходу, но на пороге обернулась. — Знаете, самое страшное в том, что Ваша корона слишком тяжела, а трон построен на костях. Рано или поздно все разрушится. И вы знаете об этом. Она вышла, оставив Эстер одну в полумраке, среди пыльных коробок с её собственным призраком. Эстер опустила голову, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Прошлое, которое она так тщательно замуровала, дало трещину. И через эту трещину в её безупречный, контролируемый мир вполз холодный ужас. И странное, необъяснимое предчувствие, что эта девчонка в дурацких ботинках пришла не просто так. Она пришла за правдой. Или за местью.