Я ненавижу, как ты заставляешь меня чувствовать

Вечерний эфир приближался, все в студии «DEF» находились в состоянии напряжения. Эстер превращалась из человека в оружие. Гримёр, дрожащими руками, наносил последние штрихи — матовую пудру, чтобы свести к минимуму блики от софитов, тёмную подводку, придающую взгляду хищную остроту. Платье она выбрала не красное, а глубокого графитового оттенка — цвет холодной стали. Оно было простого кроя, без лишних деталей, облегающее, как вторая кожа. Это был не наряд для соблазнения, это была униформа для боя. Она смотрела в зеркало и не видела королеву. Она видела ту самую охотницу. Ту, что была на плёнках из подвала. Только теперь её оружием были не горячие эмоции, а холодный, отточенный годами расчёт. И идеи той девчонки с веснушками. В студии царила тихая паника, привычная перед большими эфирами. Техники перешёптывались в гарнитуры, режиссёр нервно покусывал карандаш. Джой стояла в самом дальнем углу зала, в тени, прислонившись к стене. На ней был тот же зелёный свитер и кожаные штаны. Она не суетилась, не давала указаний. Она просто наблюдала. Сенатор Блэк прибыл за пять минут до эфира, окружённый свитой из двух помощников, которые напоминали бойцов спецназа в дорогих костюмах. Он был грузным, с лицом политика старой закалки — уверенным, немного надменным, с постоянной, тренированной улыбкой. Он бросил взгляд на Эстер, и в его глазах промелькнуло удовлетворение. «Женщина. Справимся», — говорил этот взгляд. «Поживём — увидим», — мысленно парировала Эстер, принимая его крепкое, чуть влажное рукопожатие. — Мисс Лорел, всегда восхищался вашей работой, — бархатно произнёс Блэк. — Надеюсь, после сегодняшнего вечера ваше восхищение не померкнет, сенатор, — улыбнулась она в ответ, и в её улыбке не было ни капли тепла. Прозвучали последние отсчёты. «Пять. Четыре. Три…» Эстер заняла своё место в кресле, выпрямила спину. Взгляд её стал остекленевшим, сосредоточенным на внутренней точке. Она не видела камер, не видела съёмочную группу. Она видела только цель. Зелёный свет. Вступительная речь Эстер была лаконичной и беспощадной. Она обозначила тему: коррупция, конфликт интересов, разложение демократических институтов. Её голос звучал ровно, убедительно, без пафоса. Потом она повернулась к сенатору. Первые вопросы были традиционными, разогревающими. Блэк отвечал развёрнуто, с цифрами, с отсылками к патриотизму, с лёгким покровительственным тоном. Эстер кивала, давая ему чувствовать себя в безопасности. А потом наступила пауза. Небольшая, но значимая. — Сенатор Блэк, — её голос стал тише, но от этого только весомее. В студии воцарилась абсолютная тишина. — Позвольте задать вам прямой вопрос. Вы брали взятки? Вопрос повис в воздухе, как гильотина. Улыбка на лице Блэка застыла. Его глаза на мгновение потеряли фокус. Помощники за его спиной переглянулись. Камера крупно поймала его лицо — растерянность, сменившуюся приливом гнева. — Это… это возмутительное обвинение! Я… — Да или нет, сенатор? — перебила его Эстер, не повышая голоса. Её взгляд был прикован к его глазам. — Просто да или нет. — Конечно, нет! Как вы смеете… — Отлично, — снова перебила она, и её губы тронула лёгкая, почти невидимая улыбка. Она взяла со столика перед собой папку. — Тогда, возможно, вы объясните, почему ваша благотворительная организация «Свободная Америка»… И понеслось. Она не давала ему опомниться. Каждый следующий вопрос был короче, жёстче, конкретнее. Она вбивала «гвоздь» за «гвоздём», не оставляя ему пространства для манёвра. Он пытался уйти в общие рассуждения о политических противниках, о важности оборонного щита нации — она возвращала его к цифрам, к документам, к фактам. Он краснел, начинал потеть под софитами, его голос дрожал от бессильной ярости. Он был как бык, которого загнали в угол. Эстер чувствовала прилив адреналина, которого не испытывала годами. Это был азарт. Ощущение абсолютной власти над ситуацией, над этим могучим, влиятельным человеком. Она ловила краем глаза реакцию в зале. Техники замерли, заворожённые. Режиссёр сжимал кулаки от восторга. И там, в тени, она увидела Джой. Та стояла, скрестив руки, и кивнула ей. Один раз. Будто говоря, «так, держать». И в этот момент, в самый разгар её триумфа, весь мир рухнул. Сначала был звук. Не взрыв снаружи, а глухой, мощный удар где-то внизу, в фундаменте здания. Здание содрогнулось. Софиты на потолке закачались, бросая безумные тени. Погас свет, на секунду погрузив студию в кромешную тьму, а затем вспыхнуло аварийное освещение, кроваво-красное. Крики. Сначала оторопелые, потом переходящие в панику. «Что это? Землетрясение?» Но это было не землетрясение. В эфир ворвались новые звуки — отдалённые хлопки (выстрелы?), рёв пожарной сигнализации, рвущий барабанные перепонки, искажённые голоса в наушниках охраны: «…вторжение… вооружённые… блокируют выходы…» Студия превратилась в муравейник, на который наступили. Люди метались: кто-то пытался спрятаться под столами, кто-то рвался к запасным выходам. Сенатор Блэк, забыв о своём достоинстве, с криком «Охранники! Ко мне!» пополз под своё кресло. Его помощники достали пистолеты, но выглядели потерянными. Эстер застыла на месте. Её разум, только что работавший с безупречной чёткостью, теперь был пуст. Он отказывался обрабатывать информацию. Террористы? В «DEF»? Это же сюжет для одного из её репортажей. Не реальность. Не с ней. Чьи-то сильные, цепкие руки схватили её за плечи и резко стащили с кресла на холодный пол. — Лежи! Не двигайся! — прошипел знакомый голос прямо у уха. Джой. Её лицо, искажённое не страхом, а сосредоточенной яростью, было в сантиметрах от Эстер. — Это нападение. Скоординированное. Они идут сюда. — Как ты… — начала Эстер, но Джой резко заткнула ей рот ладонью. — Молчи и слушай. Главная лестница и лифты отрезаны. Охрана говорит, они уже на нашем этаже. Есть служебный ход. Через подсобку звукорежиссёра. Ведёт к пожарной лестнице в соседнем крыле. Бежим. Сейчас. Она говорила быстро, отрывисто, как солдат, отдающий приказы. В её глазах не было и тени той дерзкой стажёрки. Это был командир. Эстер, парализованная страхом, могла только кивнуть. — Ползи за мной, — приказала Джой и, пригнувшись почти к полу, двинулась вдоль стены, отталкивая мешающие кабели. Эстер поползла следом, чувствуя, как дорогое графитовое платье рвётся о что-то острое на полу. Её каблуки были потеряны где-то у кресла.  Мир сузился до спины Джой в зелёном свитере, до красного мерцания аварийных ламп, до воя сирены, смешанного с её собственным прерывистым дыханием. Они миновали паникующую толпу, проскользнули в узкую дверь, ведущую в подсобку. Здесь было темно и тихо, только сирена доносилась приглушённо. Джой вскочила на ноги, помогая подняться Эстер. Её пальцы были твёрдыми и холодными. — Дальше — коридор. В конце — дверь на лестницу. Бежим, не оглядываясь. Они выскочили в коридор. Он был пуст, освещён только зловещим красным светом. И тут в дальнем его конце распахнулась дверь. На пороге возникли три фигуры в чёрном, в балаклавах, с автоматами в руках. Один из них что-то крикнул на незнакомом языке. — Назад! — рявкнула Джой, толкая Эстер обратно в подсобку. Но было поздно. Короткая очередь прошила воздух, и штукатурка с потолка осыпалась им на головы. Джой резко захлопнула дверь, повернула ключ, который, к счастью, был с внутренней стороны. Удар приклада в дверь заставил древесину затрещать. — Они её выбьют! — выкрикнула Эстер, прижимаясь к стене. Её сердце бешено колотилось, в горле стоял ком. Смерть была так близко, так осязаема, что отнимала разум. Джой огляделась. Подсобка была крошечной, без окон. Тупик. Её взгляд упал на тяжёлый металлический шкаф с архивными записями. — Помоги! — скомандовала она, ухватившись за край шкафа. Эстер, движимая чистейшим животным страхом, бросилась помогать. Они сдвинули шкаф, царапая пол, и завалили им дверь. Удары снаружи стали громче. Дверь трещала по швам. — Лестница… только через них, — скрипя зубами, прошептала Джой, вытирая пот со лба. Её лицо было бледным, веснушки выделялись, как капли краски. — Другого выхода нет. Она посмотрела на Эстер. Взгляд её был странным — оценивающим, почти нежным. — Слушай меня, — сказала она тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание. — Когда дверь рухнет, я выйду. Отвлеку их. Ты ждёшь три секунды и бежишь. К лестнице. Вниз. Не оглядывайся. Поняла? — Нет! — вырвалось у Эстер. Это был не протест, а вопль ужаса. — Они убьют тебя! — Возможно, — холодно согласилась Джой. Уголки её губ дрогнули. — Но у тебя есть шанс. Используй его. Она потянулась и провела пальцем по щеке Эстер, смахивая пыль и крошки штукатурки. Прикосновение было грубым, но на удивление нежным. — Эстер Лорел должна жить. Хотя бы затем, чтобы рассказать об этой херне в своём следующем репортаже. Дверь с грохотом проломилась. Край створки отлетел, в проёме показалось дуло автомата. Джой резко оттолкнула Эстер в дальний угол, за гору старых ящиков. — Беги! — крикнула она и, выхватив из барсетки какой-то небольшой металлический предмет, шагнула навстречу распахивающейся двери. Эстер не видела, что произошло дальше. Она услышала резкий крик Джой, приглушённые выкрики нападавших, звук борьбы. Потом — оглушительный, сокрушительный грохот где-то прямо над ними. Не выстрел. Взрыв. Или обвал. Потолок подсобки содрогнулся, и с него рухнула массивная бетонная балка, придавившая шкаф и полусломанную дверь. Пыль взметнулась столбом, ослепив Эстер. Она закашлялась, осыпаемая обломками. Когда пыль немного осела, она осмотрелась сквозь слёзы. Вход был полностью завален обломками балки, шкафа и двери. Снаружи доносились приглушённые крики, но уже более организованные — возможно, голоса прибывающих спецназовцев или пожарных. А затем она увидела её. Джой лежала у самой груды завалов. На её светлой голове темнело пятно. Небольшое, но пугающе алое, расползающееся по всему ее лицу и даже по ткани ее глупого зеленого свитера. Один из обломков, очевидно, ударил её по голове. — Нет… — хрип вырвался из горла Эстер. Она не помнила, как оказалась рядом. Она сгребла безвольное тело в охапку, прижала к себе. Джой была без сознания, её лицо было бледным, как бумага, веснушки казались чёрными точками. — Нет, нет, нет! Держись, слышишь? Держись, ты дура! Ты самонадеянная, глупая дура! Она трясла её, гладила по лицу, по волосам, ощущая под пальцами липкую теплоту крови. Слёзы текли по её собственному лицу, смывая макияж. Весь её мир, всё её величие, вся её ледяная броня — всё рассыпалось в прах в эту секунду. Осталась только эта девушка. Эта наглая, невыносимая, живая, храбрая девушка, которая собиралась умереть за неё. — Помогите! — закричала Эстер, и её голос, знаменитый голос, сорвался на визг. — Кто-нибудь, помогите! Здесь раненый человек! Шум за завалами усиливался. Послышались голоса: «Здесь! Живые!» Начали разбирать обломки. Эстер не отпускала Джой. Она прижимала её голову к своей груди, шепча бессвязные слова, смесь проклятий и мольбы. — Ты должна выжить. Ты должна. Я приказываю! Ты идиотка! Я… я не позволю. Пожалуйста… И в этот момент, в клубах пыли и под рёв сирен, среди хаоса и смерти, Эстер Лорел поняла простую, ужасающую истину. Она не могла потерять её. Эта девчонка, этот ураган, эта боль в её слишком упорядоченной жизни стала… всем. Абсолютно всем.