Я ненавижу, как ты заставляешь меня чувствовать

Белый свет. Стерильный запах антисептика. Тихий, монотонный гул медицинской аппаратуры. Сознание возвращалось к Эстер обрывками. Сначала — ощущение холода. Потом — жёсткая поверхность под спиной. Потом — звук: равномерный, успокаивающий бип… бип… бип… Она открыла глаза. Потолок. Белый, с матовыми светильниками. Она лежала на койке в маленькой, приватной палате. На ней была не её одежда, а больничный халат. Воспоминания нахлынули лавиной: эфир, нападение, выстрелы, Джой… Джой с кровью на голове. Эстер резко села. Голова закружилась, в висках застучало. Она сорвала с руки капельницу, что было довольно неприятно, и спустила ноги с койки. Пол был холодным. — Лежите! — в дверях возникла медсестра, женщина лет пятидесяти с суровым лицом. — Вам нельзя вставать! — Где она? — прохрипела Эстер. Её горло было сухим, как пергамент. — Джой Коллинз. Девушка, которую привезли со мной. Раненая в голову. — Мисс Лорел, у вас лёгкое сотрясение и шок. Вам нужен покой. — Где она? — крик вырвался из её груди, хриплый, полный такой животной силы, что медсестра отшатнулась. Та вздохнула. — Пациентка Коллинз в палате интенсивной терапии на третьем этаже. Её состояние стабилизировали. Сотрясение мозга, ушиб, потеря крови, но жизненные показатели в норме. Врачи говорят, что ей повезло. Эстер не слышала последних слов. Она уже шла к двери, игнорируя головокружение и протесты медсестры. Её босые ноги шлёпали по холодному линолеуму коридора. Она не знала, где третий этаж, но шла на звук — на гул голосов, на запах больницы, на внутренний компас, который тянул её только в одну точку. Она нашла палату. За стеклянной стеной, за шторкой, виднелась койка, а вокруг неё — аппараты, мерцающие экраны. У входа дежурил полицейский. Он узнал её, глаза расширились. — Мисс Лорел… вам нельзя… — Отойдите, — сказала она так, как говорила непокорным подчинённым. И, как и они, полицейский невольно посторонился. Эстер вошла. Воздух здесь был ещё более стерильным, наполненным тихим жужжанием приборов. Она медленно подошла к койке. Джой лежала, пристёгнутая к мониторам. На голове у неё была повязка, из-под которой выбивались пряди светлых, теперь тусклых и спутанных волос. Лицо было бледным, почти прозрачным, веснушки казались ещё более заметными, тёмными точками на фоне белизны. Её глаза были закрыты, губы слегка приоткрыты. Она дышала ровно, но как-то неестественно глубоко, подчиняясь ритму аппарата. Эстер замерла рядом. Всё её тело дрожало от странной слабости, которая не имела ничего общего с физическим состоянием. Она смотрела на эту хрупкую, сломанную девушку и не узнавала в ней того дерзкого урагана, что ворвался в её жизнь. Это была просто девушка. Раненая. Беззащитная. И спасшая ей жизнь ценой своей. Она не помнила, как протянула руку. Её пальцы, всегда тёплые, теперь были ледяными. Она коснулась тыльной стороны ладони Джой, лежащей поверх одеяла. Кожа была прохладной. — Дура, — прошептала Эстер. — Глупая, самонадеянная дура. Кто тебе позволил… кто тебе позволил так рисковать? Она опустилась на стул у кровати, не отпуская её руки. И сидела так. Минуты, часы — она не знала. Время потеряло смысл. Мир сжался до этой палаты, до звука дыхания Джой и биения её собственного сердца, которое, казалось, пыталось вырваться из груди. Приходили врачи, что-то говорили о прогнозах, о наблюдении. Эстер кивала, не слыша. Приходили люди из канала, из полиции, задавали вопросы о нападении. Она отмахивалась, односложно, не отводя взгляда от лица Джой. Никто не решался настаивать. Вид Эстер Лорел, сидящей в больничном халате, с стеклянными глазами полными такой немой, всепоглощающей агонии, был красноречивее любых слов. Ночь опустилась за окном. Медсестра, сменившаяся на ночную смену, принесла Эстер плед и кружку чая. Та машинально взяла чашку, но не пила. Она просто держала её в одной руке, а другой по-прежнему сжимала ладонь Джой. И вот, в предрассветный час, когда больничная тишина стала особенно густой, пальцы в её руке дрогнули. Эстер вздрогнула, замерла. Джой пошевелила губами, слабо, беззвучно. Её веки затрепетали и медленно приподнялись. Глаза, туманные от лекарств и боли, долго блуждали по потолку, потом медленно, с усилием, сфокусировались на Эстер. Они смотрели друг на друга. Никто не говорил. Звуки аппаратов заполняли пространство между ними. Джой медленно, мучительно медленно, пошевелила губами. Эстер наклонилась ближе, затаив дыхание. — Ты… — прошептала Джой, и её голос был хриплым, едва слышным, как шорох сухих листьев. — Ты… в больничном халате. — Пауза. Её губы дрогнули в подобии улыбки. — Тебе… не идёт. Истерический, сдавленный смешок вырвался из груди Эстер. Он перешёл в рыдание, которое она тут же подавила, прижав кулак ко рту. Слёзы текли по её щекам беззвучно, горячими потоками. — Заткнись, — выдохнула она, сжимая её руку сильнее. — Просто… заткнись на этот раз. Ради всего святого. Джoй закрыла глаза, словно собравшись с силами, потом снова открыла. — Ты… — прошептала она. — Справилась? — Да, — кивнула Эстер, смахивая слёзы тыльной стороной свободной руки. Её движения были неуклюжими, детскими. — Справилась. Спасибо тебе. — Не за что… — Джoй снова попыталась улыбнуться, но гримаса боли исказила её лицо. — Голова… болит, как после трёхдневного запоя. — Молчи, — снова сказала Эстер, но теперь её голос звучал мягче, с непривычной, хриплой нежностью. — Просто отдыхай. Я… я здесь. Джoй кивнула, едва заметно. Её веки снова сомкнулись, но теперь её дыхание стало более естественным, менее подчинённым аппарату. Она не отпускала руку Эстер. Эстер сидела, держа её руку в своей, и смотрела, как рассвет медленно окрашивает стены палаты в перламутровые тона. Впервые за много лет она не думала о рейтингах, о канале, о своём имидже. Она думала только об одном: о слабом пульсе под своими пальцами. О том, что этот невыносимый, дерзкий, прекрасный человек жив. И в этой тишине, между ударами сердца и писком мониторов, что-то внутри неё, что было мёртвым и замёрзшим, начало оттаивать. Медленно. Болезненно. Но неотвратимо. Стена, которую она выстраивала годами, снова дала трещину. И через эту трещину хлынуло нечто новое, пугающее и всепоглощающее. Нечто, не имевшее имени. Пока ещё.