Я ненавижу, как ты заставляешь меня чувствовать

С того вечера негласное перемирие в пентхаусе сменилось неким сближением. Границы, очерченные гостевыми стенами и холодной вежливостью, начали размываться. Это происходило не через слова, а через молчаливые ритуалы. Джой начала готовить. Не изысканно, а просто. Омлеты на завтрак, пасту с томатным соусом на ужин. Эстер сначала морщила нос, делая вид, что питается исключительно воздухом и овощным соком, но однажды вечером, вернувшись особенно измотанной, обнаружила на кухонном столе тарелку с ещё тёплой пастой. Она простояла минуту, глядя на неё, потом села и съела всё до последней крошки. Без единого слова. На следующий день она принесла домой сумки с продуктами — хорошим оливковым маслом, пармезаном, свежей рукколой. Молча. Они стали делить пространство. Эстер работала за своим бюро в кабинете, а Джой раскидывала свои бумаги и ноутбук на огромном диване в гостиной, изучая старые материалы о «DEF» и своих родителях. Иногда Эстер выходила, чтобы налить себе воды, и её взгляд задерживался на сосредоточенном профиле Джoй, на её зубах, кусающих карандаш, на морщинке между бровей. Она ничего не говорила. Просто смотрела. И Джой чувствовала этот взгляд на себе, как физическое прикосновение. А потом пришла ночь дождливая ночь. Над Нью-Йорком разразился чудовищный ливень с грозой. Ветер выл, а тяжелые капли дождя, словно пули, били в окна. Свет периодически гас, пентхаус погружался во тьму, прорезаемую ослепительными вспышками молний. Эстер ненавидела грозы. Эта детская, иррациональная фобия была её самым тщательно охраняемым секретом. Никто не знал. Но в эту ночь, когда особенно яростный раскат грома потряс всё здание, она, сидя в кабинете, вскрикнула. Тихо, подавленно, но этого было достаточно. Дверь кабинета приоткрылась. В проёме, освещённая очередной вспышкой, стояла Джой. В простой футболке и спортивных шортах, босиком. — Всё в порядке? — спросила она. Эстер, сидевшая за столом, кивнула, не в силах вымолвить слово. Её пальцы впились в подлокотники. В ту же секунду последовал ещё один удар грома, ближе. Эстер вздрогнула, закрыв глаза. Джoй вошла. Она не подошла близко. Просто села на широкий подоконник в кабинете, спиной к безумству стихии за стеклом. — Страшная штука, — сказала она просто. — Но красивая. Как твой гнев в прямом эфире. Необузданная сила. — Я не боюсь, — выпалила Эстер, но дрожь в голосе выдавала её с головой. — Конечно нет, — согласилась Джoй, и в её голосе не было насмешки. Было… понимание. — Просто восхищаешься мощью природы. Понятно. И тогда Джой начала говорить. Не о грозе. О чём-то постороннем. О дурацком документальном фильме про выдр, который видела днём. О своём первом концерте панк-группы в подвале какого-то бара в Кливленде. О том, как пахнет дождём на Среднем Западе — травой и землёй, а не асфальтом и выхлопами. Её голос был низким, ровным, убаюкивающим. Он перекрывал вой ветра и раскаты грома. Эстер слушала. Сначала напряжённо, потом постепенно её пальцы разжались, дыхание выровнялось. Она смотрела на Джoй, силуэт которой вырисовывался на фоне сверкающего стекла. И вдруг осознала, что та делает — отвлекает её. Защищает. Этим тихим, бессвязным монологом. Гроза стала отдаляться. Дождь стих до равномерного стука. Джoй замолчала. — Спасибо, — тихо сказала Эстер. Это было самое трудное слово, которое она произносила за последние годы. Джoй кивнула, спрыгнула с подоконника. — Ладно. Попробую поспать. Она уже была у двери, когда Эстер позвала её. — Джoй. Та обернулась. — Останься, — снова попросила Эстер, но на этот раз её голос звучал иначе. Не как мольба, а как предложение. Вызов. — Здесь. Не у окна. Они замерли, глядя друг на друга через полумрак кабинета. Воздух снова стал густым, заряженным, как перед грозой, но теперь это было иное напряжение. Не враждебное. Антиципация. Предвкушение. Джoй медленно вернулась. Она остановилась перед креслом Эстер. Та подняла на неё взгляд. В свете единственной настольной лампы её лицо казалось вырезанным из мрамора, но в глазах плавился лёд, превращаясь в нечто тёплое, опасное. — Зачем? — спросила Джoй, не двигаясь. — Затем что я хочу, чтобы ты осталась, — ответила Эстер. Её рука поднялась, медленно, будто против воли, и коснулась края футболки Джoй. Кончики пальцев скользнули по ткани, ощущая тепло кожи под ней. — И потому что ты тоже этого хочешь. Джoй почувствовала, как каждый нерв в её теле напрягся, как сердце заколотилось в унисон с отдалённым громом. Она же ненавидела эту женщину. Она презирала её цинизм, её манипуляции. И в то же время её влекло к ней с силой магнита. К её силе, к её уязвимости, к этой невероятной, запретной смеси. — Это плохая идея, — прошептала Джoй, но не отступила. — Ужасная, — согласилась Эстер, и её губы тронула та самая, знакомая, язвительная улыбка. Но теперь в ней был новый оттенок. — Но ты ведь не из тех, кто боится плохих идей. Она потянула её за футболку, совсем слегка. И этого было достаточно. Джoй наклонилась. Их губы встретились. Сначала осторожно, будто проверяя, затем поцелуй стал глубже и грубее. Эстер вцепилась пальцами в её волосы, Джoй схватила Лорел за плечи, впиваясь в её губы с силой, которая должна была ранить. Это была битва за кислород, за доминирование, за право чувствовать что-то кроме боли и страха. Эстер оторвалась, задыхаясь. Её глаза пылали в полумраке. — Ненавижу тебя, — выдохнула она, и это прозвучало как признание в любви. — Взаимно, — хрипло ответила Джoй и снова прижалась к её губам, на этот раз кусая нижнюю губу Эстер, пока не почувствовала солоноватый вкус крови. Это развязало что-то в них обеих. Всё, что было сдержано — гнев, благодарность, ужас, желание — вырвалось наружу. Эстер встала, толкая Джoй к стене рядом с книжными полками. Их тела прижались друг к другу, бедра к бёдрам, грудь к груди. Эстер откинула голову Джoй, целуя её шею, вгрызаясь в кожу у ключицы, оставляя отметины, которые завтра будут напоминать об этом моменте. Джoй вскрикнула — от боли, от наслаждения — и запустила руки под шёлковый халат Эстер, сдирая его с плеч, обнажая гладкую, горячую кожу. Её пальцы впились в рёбра, в талию, скользнули вниз, к бёдрам. Они не пошли в спальню. Это было бы слишком нежно, слишком романтично. Они остались в кабинете, на ковре, рядом с опрокинутым креслом. Одежда рвалась, отбрасывалась в сторону. Никаких ласк, только жадные, требовательные прикосновения, укусы, хватания. Это был акт агрессии и отчаяния, способ доказать, что они живы, что они чувствуют, что они могут причинять боль и получать её, и через эту боль рождать нечто новое, пугающее и ослепительное. Эстер оказалась сверху, её длинные чёрные волосы, вырвавшиеся из пучка, падали занавесом вокруг их лиц. Она смотрела в глаза Джoц, полные ярости и восторга, и её собственное дыхание было прерывистым. — Скажи, что ненавидишь меня, — приказала она хрипло. — Ненавижу, — без колебаний выдохнула Джoй, впиваясь ногтями ей в спину. — Ненавижу тебя за каждый твой взгляд свысока, за каждую колкость, за то, что заставила меня волноваться, за то, что… за то, что ты есть. Эстер застонала от удовольствия, когда пальцы Джoй нашли её клитор. Светловолосая начала стимулировать пульсирующую точку нежно и жестоко одновременно. Эстер опустила голову, прикусив плечо Джой, чтобы заглушить собственные звуки. Мир сузился до этой точки контакта, до жара их тел, до смеси боли и нарастающего, неумолимого экстаза. Не было прошлого, не было будущего, не было теракта, не было лжи. Было только это. Трение кожи, прерывистые стоны, молчаливое признание в любви. Эстер направила свободную руку к уже до невозможности мокрой вагины Джой и резко вошла в нее пальцами. Джой вскрикнула от неожиданности. Теперь они обе доставляли друг другу удовольствие, тихо постанывая друг другу в рот, переодически целуясь. Они достигали оргазма одновременно. Эстер содрогнулась, подавив стон в шею Джoй. Та выгнулась, впиваясь пальцами в бёдра Эстер, её собственное тело взорвалось тихим, сдавленным конвульсиями оргазмом. Они замерли, сплетённые в один горячий, липкий, дрожащий узел. Тишина. Только их тяжёлое, свистящее дыхание. Дождь за окном стих окончательно. Эстер медленно поднялась, отстраняясь. Её тело было покрыто мурашками, на коже краснели следы от зубов и ногтей. Она смотрела на Джoй, лежащую под ней, с растрёпанными светлыми волосами, синяком, расцветающим на плече, и глазами, в которых бушевала целая буря чувств. Никто из них не знал, что сказать. Джoй первой нарушила молчание. Она провела пальцем по царапине на своей губе, оставленной зубами Эстер. — Это было… — она искала слово. — Ужасно, — закончила за неё Эстер, и снова в её голосе появилась знакомая насмешка, но теперь она была направлена на них обеих. — Деструктивно. Ненормально. — Да, — согласилась Джoy, и уголки её губ дрогнули. — Но, чёрт возьми… это было. Эстер отползла от неё, села на ковёр, обхватив колени. Она чувствовала опустошение и странное, непривычное спокойствие. Яд вышел. Что-то другое заняло его место. Что именно — она боялась и думать. — Завтра всё будет по-другому, — сказала она, глядя в темноту окна. — Ничего не изменится, — возразила Джoй, садясь рядом. Их плечи почти соприкасались. — Мы просто добавили новый слой ненависти. Или что это было, по твоему? — Не знаю, — нечестно призналась Эстер. Она повернула голову, и их взгляды снова встретились. — Но я не жалею. Джoй медленно кивнула. — Я тоже. Они сидели так ещё долго, на холодном полу разгромленного кабинета, слушая, как город за окном зализывает свои раны после бури. А внутри них самих только начинался настоящий шторм. Безмолвный, сокрушительный и неотвратимый.