Одержимость учителя Сяо

      Первые лучи солнца прокрались сквозь щели в шторах и золотистыми полосами легли на спящее лицо Ибо. Чжань стоял на пороге спальни, затаив дыхание, наблюдая, как свет играет на ресницах его любимого ангелочка. Аромат свежеиспеченных булочек смешался с терпким запахом кофе. Он оставил поднос на прикроватном столике, рядом с хрустальной вазой, где алая роза была так же ярка, как след от поцелуя на шее спящего. Записка с наивным «сердечком» лежала рядом, контрастируя с его истинными мыслями, тяжёлыми и плотными, как свинец. Его губы коснулись лба Ибо, ощутив под кожей пульсацию снов. Парень поморщился, и Чжань замер, наслаждаясь видом спящего юного скейтера, тот не проснулся, лишь заерзал в кровати. Чжань осторожно вышел из спальни и спустился в мастерскую. Сегодня ему нужно было на работу. Он щёлкнул замком, изолируя мир, где на кровати еще спал его белокурый ангелочек.       Дорога в училище промелькнула под аккомпанемент музыки из радио. В аудитории, пока ректор выражал дежурную заботу о его состоянии здоровья, Чжань лишь кивал, чувствуя на языке привкус соли с кожи Ибо. Чжань вошел в аудиторию.       Утренний свет, пробивавшийся сквозь высокие окна мастерской, золотил летающую пыль и выхватывал из полумрака холсты и гипсовые бюсты. Воздух пах маслом, скипидаром и тишиной. Он приготовил все для урока рисования. Прозвенел звонок, и учащиеся заняли свои места за мольбертами.       — Сегодня у нас свободная тема, — объявил Чжань учащимся, и тишина заполнилась шуршанием угля.       Сам он сел у окна. Его карандаш оживил в блокноте не просто спящего юношу, а Ибо: точку сгиба локтя, открытую шею, полуоткрытые губы. Штриховка становилась агрессивнее, глубже. Он рисовал память о том, как вчера его пальцы впивались в эти бёдра, а жаркие поцелуи оставляли следы на юном теле.       — Учитель Сяо? — Голос студента, робкий и неуверенный, врезался в тишину его фантазий. Чжань медленно поднял взгляд.        — Да, Ли Чэнь? Что-то не получается? — Голос Чжаня звучал ровно, учтиво, но в глубине глаз еще плескались отголоски только что нарисованного вожделения. — Мне… не нравится цвет фона. Кажется, он мертвый. Чжань кивнул, отложив блокнот с наброском лицом вниз.       — Цвет никогда не бывает мертвым, — произнёс Чжань, подходя к мольберту. — Он просто спит. Тебе нужно разбудить его контрастом. Он взял кисть из руки ученика, его пальцы ненадолго сомкнулись над пальцами юноши.       — Например, каплей киновари. Здесь. Он коснулся холста, оставив алое пятно, внезапное и дерзкое, как капля крови на снегу. Как алый лепесток розы на белоснежной подушке рядом с его головой.       — Спасибо, — произнес Ли Чень. Внезапно Чжань ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Один из новых студентов, тот, что всегда садился с краю, не сводил с него темных, слишком осознающих глаз. Взгляд скользнул с лица Чжаня на прикрытый блокнот, будто пытался прочесть тайну через картонный переплет. Чжань встретил этот взгляд без улыбки, холодно и оценивающе, заставив того первым опустить глаза. Звонок на перемену прозвучал как избавление.       — На сегодня все. Не забудьте промыть кисти, — бросил Чжань, уже снимая преподавательский пиджак. Он почти физически чувствовал зуд под кожей, нетерпеливое желание сорвать с себя эту роль. В кармане брюк лежал ключ от дома. От их дома. Где сейчас, наверное, проснулся тот, чье изображение теплилось в скрытом наброске. Ибо, наверняка, уже нашел и розу, и записку.       Ибо открыл глаза, и первые лучи солнца, проникшие сквозь полупрозрачные шторы, заиграли на позолоте рамки над кроватью. Воздух пахнул кофе, свежей выпечкой и едва уловимыми духами. Он потянулся, сладко и громко, и только тогда заметил сервировочный столик, подкаченный к кровати.       На серебряном подносе дымилась чашка ароматного кофе, лежали булочки, идеально пропечённые, с миндальной крошкой. И алая роза. Записка на плотном пергаменте. «Доброе утро, мой ангелочек. Вернусь — и мы поужинаем. С любовью к твоему островку души, что бьётся так упрямо под моими пальцами». И сердечко в конце.       Уголок рта Ибо дрогнул в полуулыбке. Ангелочек. Слово звучало как тихий вызов, как напоминание о вчерашнем, когда его крылья — небесные иллюзии — были пригвождены к шелковым простыням. Ибо откинул одеяло, и холодок воздуха коснулся кожи. Босыми ногами он прошел в душ. Теплые струи воды скатывались по его юному телу. Надев пушистый мягкий халат и высушив волосы полотенцем, вышел. На прикроватной тумбочке его ждал завтрак. На стуле лежала чистая одежда, аккуратно сложенная. После завтрака Ибо переоделся и спустился вниз. Мастерская Сяо встретила его запахом скипидара и странным безмолвием. Что-то было не так в идеальном порядке тюбиков, в том, как холсты стояли к стене, словно скрывая лики. Щелчок замка в дверях прозвучал как выстрел. Ибо потянул ручку — мертво. «По инерции?» — усмехнулся он, но смех застрял в горле.       — Вот же гадство! Запер меня тут! — Ибо от досады пнул дверь ногой. Поиски телефона обернулись нарастающим холодком под кожей. Ни в куртке, ни на тумбочке, ни в ванной.       Окна — герметичные стеклопакеты, поставленные наглухо. Его сердце начало отбивать ритм пленника. Все, что ему оставалось, это разглядывать картины в мастерской. Там были как портреты, так и пейзажи, весьма очень даже красивые. Побродив по мастерской, вернулся в спальню, включил телевизор и устроился в кресле в ожидании Чжаня. По телевизору шли спортивные каналы, и Ибо сам не заметил, как заснул.       Чжань, закончив занятия, вернулся домой. Он тихонько отпер дверь ключом, но в квартире была пугающая тишина. Он поднялся наверх и увидел спящего в кресле Ибо. Приготовив Ибо чистую одежду он спустился вниз, чтобы приготовить ужин для своего любимого ангелочка. Когда ужин уже был почти готов он вновь поднялся в спальню. Чжань улыбнулся. Он подошел ближе, осторожно присел на подлокотник, наблюдая, как дыхание Ибо ровное и глубокое. Его рука сама потянулась поправить прядь волос, упавшую на лоб, но он остановился, не решаясь нарушить этот момент.       — Ибо… — прошептал Чжань, но тот лишь глубже погрузился в сон, слегка сморщив нос. Тогда Чжань наклонился ниже, почувствовав тепло его кожи, и провел пальцем по линии подбородка, едва касаясь.        — Проснись, — голос звучал тише шепота, но Ибо дрогнул, будто почувствовал его даже сквозь сон. Его веки затрепетали, губы сжались в полусне, и Чжань уже знал: еще секунда, и он откроет глаза.       — Ты чего запер меня? — Голос Ибо был хриплым от сна и подавленной паники. Чжань, не отодвигаясь, улыбнулся и нежно поцеловал губы белокурого юноши.       — Боялся, что сбежишь. Ибо насупился, но Чжань лишь усмехнулся, пальцы сжимая его запястье чуть крепче. — Ты думаешь, я позволю тебе убежать? — его голос был низким, обволакивающим, как тёплый шёлк. Ибо надул губы, но его упрямство длилось ровно до того момента, как Чжань коснулся его руки. Его пальцы, теплые и уверенные, словно магнит, притянули Ибо к себе.        — Если честно, я и не собирался тебя тут держать, — тихо прошептал Чжань, его голос низкий, будто бархат, обволакивающий каждый нерв в теле Ибо. На кухне воздух был насыщен ароматом специй и свежеприготовленной еды. Кастрюли тихо шипели на плите, а запах жареного чеснока смешивался с чем-то сладким, как будто сама комната была живым существом, которое хотело их соблазнить.       — Поговорим об этом позже, — сказал Чжань, его глаза блестели едва уловимой искрой, которая заставила Ибо внутренне содрогнуться. Когда Чжань подошел к плите, его движения были плавными, почти танцующими. Он наклонился над кастрюлей, его мышцы напрягались под тонкой тканью рубашки, и Ибо не мог отвести взгляда.       — Поможешь? — спросил Чжань, не оборачиваясь, но его голос звучал так, будто это был скорее вызов, чем просьба. Ибо подошел ближе, их тела почти соприкоснулись. Он почувствовал тепло, исходящее от Чжаня, и его дыхание участилось.       — А что, если я не хочу помогать? — пробормотал Ибо, его губы оказались совсем близко к уху Чжаня. Чжань обернулся, его глаза стали темнее, а уголки губ поднялись в легкой улыбке. — Тогда, может, найдем другое занятие? — его рука коснулась подбородка Ибо, мягко приподнимая его лицо. Ибо замер, его сердце заколотилось. Он чувствовал, как напряжение между ними накаляется, будто воздух вокруг них стал гуще. Его взгляд скользнул по губам Чжаня. Ибо замер, сердце колотилось так, будто рвалось наружу.       — Ужин… остынет, — пробормотал Ибо, но тело уже отвечало на прикосновения, спина выгибаясь навстречу. Чжань ухмыльнулся, зубы легонько впились в мочку уха.       — Пусть остынет. Его пальцы расстегнули пояс, скользнули ниже, и Ибо закусил губу, чтобы не застонать. — Но ты же так старался, — давай поужинаем, — чуть отстранился Ибо от Чжаня. Чжань придвинул стул так, чтобы Ибо оказался зажатым между ним и столом. Запах еды смешался с запахом его кожи, дорогого одеколона и чего-то напряженного, животного. Прошел уже месяц с тех пор, как Ибо стал пленником художника Сяо Чжаня. Ибо приоткрыл веки. Сегодня был день его рождения, но ощущения праздника он не чувствовал. Дождь отбивал чёткий марш по подоконнику. Скрип двери разрезал тишину, и в щель проник свет из коридора, очертив высокую фигуру Чжаня.       — С днем рождения, мой белокурый ангелочек, — голос Чжана был низким, бархатным. В руках он нёс поднос с едой. Чжан поставил поднос на прикроватную тумбу. Чжань улыбнулся. Его пальцы, длинные и уверенные, коснулись пряди светлых волос Ибо, отклонив её за ухо.       — У меня для тебя есть подарок, это скейт, он ждет тебя внизу, а еще я исполню твое желание.       — Ты серьезно!?       — Да, я хочу, чтобы мой белокурый ангелочек был счастлив.       — Тогда… я хочу… посетить Диснейленд, но ты же не разрешишь мне. — Почему ты так решил? Позавтракай, и мы поедем, — произнес Чжань. Он присел на край матраса, и пружины тихо вздохнули под его весом. — Это твой день. И я хочу, чтобы ты был… доволен. Диснейленд стал миражом свободы. Ибо смеялся на американских горках, забыв, что за ним наблюдают не только восхищённые взгляды незнакомцев, но и тёплый, пристальный взгляд Чжаня. Скейтборд — подарок, идеальный для побега, но Чжань лишь улыбался, видя, как Ибо рассекает по асфальту. В кафе клубничная пена на пальце Чжаня блестела, как запретный плод.       — Очень вкусно, — произнес Чжань, медленно облизывая губы.       — Да, очень, — подтвердил Ибо. А затем попросился в уборную. Чжань знал, зачем все это, но не стал перечить, хоть и понимал, что Ибо за столик уже не вернется.