заседание сверчков

— Снег, — Голос доносился где-то от груды коробок и мусора. Мика, по видимому, снова выходила на улицу, потому что подошва оставляла за собой грязные следы на полу. — Для тебя хоть тополиный пух. Ты где пропадал последние недели? В сыром подвале хватало хлама. Старая негодная мебель, горы коробок с ненужными, но оставленными на складе вещами. Окна под потолком выходят на улицу и едва ли открываються, если судить по внешнему виду механизма. Лукас не был виден среди всего этого хлама. — Мика, для сопровождающего естественно иметь дела на обеих сторонах нашего мира. Мертвым тоже не просто, — после ответа Лукаса она грубыми шагами добралась до какого-то надломленного умывальника и открыла настежь дверцы тумбы, на котором разместилась раковина. Мика по собственнически перебирала маленькие картонные коробки с ладонь, с которых то и дело падали какая-то труха и стружка. Пыль не поднималась, хоть что-то в этом подвале напоминало о чистоте. Мика, к слову, уже выудила одну нужную коробку с зелеными, треугольными краями и поставила её на столешницу возле раковины, которой не хватало значительного надломленного куска, но, по видимому, ей и не нужно было удерживать воду. В ней поместилась газовая плитка на одну конфорку, которую Ритуз сначала не разглядел из под потрепанного вида чайника, словно под грязной посудой в мойке. Мика повернула вентиль сверху и тут же в чайник без крышки потекла струя. Закрутив вентиль обратно, она нажала единственную видимую кнопку на плите и направилась уже к одной из груд коробок. Если не знать, где именно лежит вещь, придется долго искать. — Где ты оставил мед? — Посмотри возле Гены, я мешал ему лекарство от вредителей, — Мика отошла от значительно возвышающейся груды коробок к кактусу на тумбе в противоположном конце комнаты. Помимо стеклянной банки меда, на которой немного по-смешному выглядела крышка в красно-белый квадрат в таком-то заброшенном месте, вокруг растения выстроились и другие бутылки и банки. Мика принялась мешать заварку собственого приготовления, добавив также содержимое найденной ранее коробки и банки густого меда. Мика добавляла и растения с других коробочек, поэтому Ритуз подошел ближе, чтобы рассмотреть, чем его позже будут пичкать. Ядовитых растений он не заметил и сочетание ингредиентов на первый взгляд тоже не показалось опасным, но и Ритуз не становился отменным аптекарем, поэтому уверенность здесь лишняя. — Мика! — голос стал более высоким, чем прежний мрачный и глухой, — В Святом Лукасе и так кормят чем попало, что ты там варишь? — Так значит ты был в больнице? — Мика по-прежнему не удивлялась, будто заранее спрогнозировала, где тот пропадал. Лукас же замолчал, прежде чем найти ответ. — А где быть границе между мирами, если не в больнице. — Тебя там видят чаще, чем собственный дом. Ты им не надоел? — Люсия переехала на запад, и в это же время по стечению обстоятельств пропал еще один человек, Петр. Поэтому у меня были дела, — на этих словах Ритуз занял стул поближе к выходу. Он с Микой пришли же ненадолго? Лукас уже начинал плести чепуху в свободные уши, он так долго не протянет. — Под делами ты подразумеваешь надокучать практикантам, которые придут вместо них? Уж ты их быстро введешь в курс дела. — Я не мог не расследовать эту так называемую случайность, во всем есть смысл. Поэтому мне нельзя было надолго откладывать ритуал, даже если я захотел бы, — голос все еще исходил где-то из груды мусора. Может, он спрятался в пустой коробке? — Смысл есть, но я думаю, что у них просто служебный роман, начальство же не одобряет, — Мика оставила свое месиво в миске и направилась к очередной груде вещей. — Помнишь, как они шушукались? Кто бы не заметил. — Мика, — снова обратился экзорцист, — Они шушукались из-за общей тайны. А моё дело эту тайну расследовать. Возможно, они совершили что-то непростительное в сторону призраков. — Вставай. Темное покрывало в несуразной форме у подножья коробок зашевелилось. Была видна лишь рука, приоткрывшая окошко в мир пододеялья. — Чего тебе? — Тебе не попадался девятник? — Мика резко сменила тему. Как ни страно, Лукас отреагировал и оставил свою берлогу. Стоило моргнуть, как он уже сидел рядом с Ритузом за столом. Рядом с менталистом стоял и Аметист, фантом, которого среди находящихся в комнате не видела только Мика, но Ритуз не был в этом так уж уверен. Ритуз занял мысли тем, что променял ужин в столовой на чаевничиство в старом подвале, выдуманные полу легенды и полу сплетни. Может, это заставит его прийти в себя. Ритуз осматривал комнату, ощущая горький вкус на языке. Рассеянным глазам просто нужно за что-то зацепиться. Непрозрачные от грязи окна, торчащие половицы, потекшая труба где-то рядом, виниловые пластинки, документы, конспекты, старое кресло в пятнах, разбитое зеркало на столе, стул с тремя ножками. Как же он не мог терпеть присутствие Аметиста. Зато можно найти и преимущества, он мог снова попробовать перетерпеть присутствие привидений. Может, когда-то он к ним привыкнет. Мика переставила на круглый стол кружки с горячим чаем по своему рецепту, который Ритуз не распознал прежде. Ритуз обращал внимание на что угодно, но только не на людей и призрака за столом. Ритуз не вникал в разговор. Потянув руку к столу, он тут же отдернул ее от поверхности, чтобы не начать нервно постукивать. Он повернулся на Мику: она напряжено что-то выслушивала и поджала губы. Опустив взгляд, он увидел и ее цепкую хватку руку за руку. Дальше Ритуз осмотрел стол, на удивление, в неплохом состоянии. Под сахарницей лежала шахматная доска. Вокруг стаканы с кипятком. Больше на нем ничего не было: ни пыли, ни посуды, ни карт, ни книг. Взгляд юноши поднялся на Лукаса: черная рубашка сливалась с волосами, на тревожном лице смолистые глаза еле освещались одной лампочкой на всю комнату, что висела над столом. По видимому, разговор шел важный, но Ритуз мог сосредоточиться только на глазах. Он не чувствовал собственных ног и рук, не разбирал слова. Взгляд направился в сторону Аметиста, но тут же остановился. Нельзя, чтобы его заподозрили. Возможно, в глазах смывалась четкость вовсе не от тревоги, а от обыкновенной анемии. Ритуз не сразу понял, что теперь смотрит в никуда сквозь свои пальцы. Он не определил, что видит, но чувствовал на лице холодные, онемевшие руки. На плечо опустилась еще одна рука. Не ощущая собственное тело, Ритуз все же повернулся на человека и увидел выражение лица Мики. Она что-то говорила и, по видимому, она его звала, но Ритуз ничего не слышал. Приоритет больше не работал должным образом, он снова стал глухим. Ритуз быстро откинул все второстепенное. Пока он дышит, может и отдышаться. И осязание не обязательно, он уже смог повернуть шею, значит и остальное тело должно быть в состоянии двигаться. Вдохнуть и выдохнуть, плевое дело. Хруст услышали все трое в помещении, кроме Ритуза. На столе появились рубцы, а травяной чай впитывался в дерево старого стола. Ритуз упал головой на стол, потеряв сознание еще до этого. Мика подняла Ритуза за плечи и заглянула в лицо. Лукаса, сидящего напротив, передернуло от этого вида. Аметист безучастно смотрел на бессознательное тело.

***

Часто сон несет только физический отдых — сознательно люди продолжают думать о насущных проблемах или же просто тревожиться. Причин на то было предостаточно — у Ритуза это хотя бы шрамы, которые он прятал миражом. Во сне он не может использовать приоритет. Раз Ритуз осознает, что спит, значит он уже в быстрой фазе сна и скоро проснется. Ему хотелось подольше избегать того, что его ждало бы снаружи, но и снились ему только кошмары. Сейчас вот снился подвал, где Ритуз свалился от страха к привидению. На экспериментах, человеческий глаз неоднократно пытались перестроить под призраков, ведь было очевидно, что где-то они то существуют. И хоть даже в журналах числилось, что эксперимент провалился, но Аметиста он уже несколько раз встречал, как и других привидений. Профессор, как первый встреченный призрак в наружности, естественно, не вызывал желания заговаривать первым. Но этот фантом, которого он уже терпеть не мог, даже додумался нацепить бейджик поверх какого-то старомодного свитера, вдруг Ритуз уже успел его забыть. Ритуз сел на пол, наблюдая за своим оцепеневшим телом за столом. Фантазия пририсовала осколки чашки и лужу крови, но на этом всё. К примеру, ни Мики, ни Лукаса здесь не оказалось. — Ритуз, ты опять копаешься? — сзади послышался голос Риса. Он еще раз напомнил про себя, что это сон, и повернулся. Там стоял Рис, ничего интересного. — Идешь? Ритуз хотел поговорить с Рисом, но не с его же проекцией. Это было бы одновременно и глупо, и стыдно. — Ты разве не хотел снова поговорить о чем-то? Ритуз промолчал. Если бы с мертвыми было так легко встретиться. Но сознание работает иначе: с точки зрения атомов, человек и вправду не умирает, ведь те же атомы уже должны будут стать частью других веществ, как и до его рождения. Согласно физике и химии, в мире нет ничего, кроме атомов и пустоты между ними. Но если это организм или сознание, оно просто исчезнет. — А если я где-то переродился или оказался после смерти? — Рису удалось прочитать его мысли, возможно, потому что это сон. Ритуз не знал, смеяться или плакать, — Ты может и атеист, но ты точно уверен, что меня больше нет? Всегда есть “возможно”. Ритуз отмалчивался, пока его не потянули по полу за воротник рубашки. Он отряхнул руку и встал на ноги. Ему уже пора как-то выбираться, раз тело не просыпалось само. — Ритуз, как тебе слышать во сне? Ты еще помнишь, как это? — он бросил дверь, но всё равно услышал еще несколько слов. Ритуз направился к лестнице, но почти сразу услышал незнакомый голос: высокий и кряхтящий. — Я начинаю беспокоиться, — голос либо прокуренный, либо больной, либо старый. Ритуз пока остановился на варианте, что говорила женщина преклонных лет с вредной привычкой. Сами слова он не разобрал, и для него они звучали нечленораздельно тоже, будь-то не выученный иностранный язык. — Вы прежде не видели его таким? — тот же голос. Потом раздался короткий ответ голосом по ниже. Здоровее. Глаза против воли открылись и коридоры пропали, но Ритуз по прежнему не пытался сориентироваться, где находиться. Он не чувствовал собственного тела и хотел просто поспать еще, когда сил станет больше. Не ощущались мышцы или то, дышит ли он. Ритуз не различал слова и звуки и не представлял, как двинуть хотя бы пальцем. Он не чувствовал, стоит или лежит, к чему прикасается. Ритуз обратит внимание на место, где оказался, когда для него это сыграет значение. Его больше волновало другое: если он как-то услышал голоса, значит он воспользовался приоритетом. Тогда, его разбудил не шум, а что-то еще. А пока он закрыл глаза обратно, кто-то приоткрыл его правое веко и сунул что-то рассмотреть перед носом. Он узнал на кольце синий камень, ограненный в восьмиугольную форму, который пропускал через себя лучи и выпускал уже голубой свет. Руки он еще не научился узнавать, но Ритуз продолжал тупить глаза в невидящем взгляде и не до конца понимать, что находиться перед ним. Он не вспомнил про кольцо на цепочке или еще что, но вряд ли это кто-то кроме Мики. После он почувствовал начавшуюся подниматься суету вокруг и тут же крепко сомкнул веки, всё больше концентрируясь на ощущении в теле: как прикасаются к его шее, перебирают ткань, проверяют руки. Следующим шагом прийти в себя оказалась жидкость, которой он едва не захлебнулся. Ее вылили прямо в горло. — Я, — отплевываясь и хрипя начал Ритуз, понимая, что он лежит внутри здания и вокруг находиться несколько людей сразу среди которых, предположительно, и Мика, — Где, в каком городе? Красноречивые взгляды прошли мимо Ритуза, пока он не мог определить, что или кто находиться перед ним. Всё таки, он дождался ответ и вник в буквы, чтобы в этот раз точно разобрать. — Какой город? Мы в училище, в лесу. Рядом разве что несколько гор, — Ритуз не знал, хорошая ли это новость, но раз он в училище, то избежал других неприятностей. Он не в большом городе, это тоже хорошо. — Не шумите в такой час, — мед-сестра еще раз выдала свое присутствие, — мальчик, тебе, может, чай заварить? У меня есть что-то из успокаивающего, — часть слов сопровождались скрежетом зубов Ритуза и он нехотя ответил, что стало слышно и по интонации, что никаких чаев ему не нужно. От раздражения он впился ногтями в ладони, слишком сильно сжав кулак, но почувствовал лишь боль в мышцах, когда по холодным костяшкам прошелся табун мурашек. — Ритуз, ты нормально себя чувствуешь? — рядом оказалась Мика. — Да, — он проследил за женщиной в медицинском костюме, которая нахмурила брови. Между глазами залегли складки и она скрылась в посте дежурной мед-сестры с целью обязательно напоить нервного Ритуза как не ромашкой, так валерьянкой. Непослушными пальцами в холодном поту Ритуз откинул покрывало и окинул Мику взглядом. Они оказалась в лазарете, это он уже понял. Когда Ритуз сел, он заметил у ее стула две сумки — его и ее, а рядом стопка конспектов, которые ему отдал преподаватель.Она расстегнула свой рюкзак и достала коробку печенья. Не то чтобы они были знакомы дольше нескольких месяцев, но Мика начала увлекаться выпеканием лишь после их знакомства. Вот и сейчас у нее оказались печенья, начиненые снотворным. Именно в таких странных ситуациях у нее вдруг оказывались подсохшие имбирные человечки. — Можно парочку?, — горьковатые на вкус от таблеток, они казались не прям вкусными или, уж тем более, сладкими. — Ну разве что к чаю, — Мика указала на тремор Ритуза. Мед-сестра показалась из-за угла и передала Мике две горячие, металлические чашки. Она поставила их на тумбочку и потерла руки. Стаканы, с погруженными в горячий чай чайными ложками и паром сверху. Если туда что-то подсыпали, то Ритуз прозевал нужный момент. А после имбирного печенья уже и без разницы. Сказав напоследок несколько слов, мед-сестра направилась в комнату с надеждой выспаться на этот раз, а Ритуз отодвинул свой стакан на другой конец тумбы, словно это что-то меняет, и положил ладони на ноги с намерением согреть их, но и те, и те оказались ледяными. Мика протянула два печенья со словами «может ты хоть так успокоишься» и откинулась на спинку стула, поправив одну прядь назад. Укусив, Ритуз отплевался от попавших в рот волос и осознал, что они перепутались окончательно. Он поправил их рукой, после сна пряди падали и на лицо. Он быстро поднял на кровать свою сумку за ремень и зашарудел в ней, а найдя расческу, кинул вещи у ног кровати и стал распутывать волосы, не глядя в зеркало, которого рядом не оказалось. — Манер тебе не занимать, — сказала Мика, проглотив печенье. — Я, наверно, неаккуратно выгляжу. — Наш Ритуз переживает о внешнем виде?, — Ритуз стал детальней присматриваться к Мике и отметил для себя, что она снова сидела без обуви, перебирая в воздухе ногами, хоть те и доставали до пола. Следом она достала из сумки еще и термос, наливая себе свой чай. Ритузу стало немного легче от того, что Мика умеет так невозмутимо переводить темы, не тратя его на притворство или создание грустной атмосферы, когда все молчат и ждут, чтобы кто-то заговорил первым. — Меня учили быть аккуратным, — в лагере уже поставили бы заметку, что он душевнобольной, заметь они неопрятный вид. В тишине слова оставались висеть воздухе, будь-то заставляя больше о них задумываться, поэтому Ритуз хотел добавить что-то еще, но Мика уже задала следующий вопрос. — Родители? — Нет, — Ритуз потянулся за вторым печеньем, — Просто так принято. Мика улыбнулась, а у Ритуза от этого вида начала болеть голова. — Точно? Мне кажется, ты перенял чью-то привычку, — она ожидала, что Ритузу не понравиться, к чему она ведет, поэтому не сразу продолжила, — Может, этот знакомый был тебе близок? — Если этот знакомый был. Если осмотреться по сторонам, то его смущало не только поведение Мики: Ритуз полагал, что в наружности лазарет — это из ряда вон, потому что за два месяца он не заметил ни одной причины, по которой можно было бы в быту получить травму, что довела бы до больницы. Пока он даже сомневался в том, как больницы изначально появились, если снаружи настолько безопасно? Не для тех ли инженеров, которых он видел? В таком случае, ему нельзя лишний раз в них мелькать или привлекать внимание. Ритуз выплеснул чай, заверенный медсестрой, в кактус на подоконнике и налил в пустую чашку чай из термоса Мики. Не исключено, что в нем тоже многое намешано. Ритуз сразу сделал несколько глотков, вкус оказался терпимым. Мысли Мики, тем временем, были заняты другим, чтобы ругать Ритуза еще и за расточительство. Она хотела расспросить дальше, на счет его жизни вне училища, но пока что оставила эту тему. Ритуз чувствовал похожую необходимость: она каждый раз кратко присматривалась к небольшой горке печенья, выбирая которое взять. И на то была причина, он знал об этом, что часть выпечки временами оказывалась горче от остальной, в такие дни как сегодня. Ритуз чувствовал, как таблетки успокоительного, как те, которыми его обычно пичкают в лазарете, смешиваются со вкусом ванильного сахара выпечки. Он хотел расспросить Мику прямо, но раз она не рассказывала сама, то и ему, наверно, следовало не задавать лишние вопросы. Ритуз также не смог для себя поставить конкретного мнения, согласен ли он с методами Мики или она лезет не в свое дело. Сколько бы времени он не тратил на размышления, он не пришел к единому выводу, поэтому временно принял нейтралитет. Остался лишь привкус недосказанности и горьких лекарств. Звезды в окне искрились стразами на ночном небе, практически не давая света. Луна отбрасывала солнечный свет через световые года и вплоть до небольшого лазарета одной из множества школ на Земле. Преодолевая световые года и редкие ветки деревьев, он остановился именно на шторе, с наружной стороны. Ритуз отметил для себя: он когда-то любил астрофизику, когда его учил Вендис, поэтому и снова полюбит. Нужно просто продолжать ее учить и в какой-то день она заменит всех остальных. Вендис же тоже пережил войну в юношестве, но смог получить образование и выйти в люди. Ритуз должен следовать его примеру. — Мика, как ты выбрала химию? — Ритуз частенько зависал в монологах, но раз Мика осталась с ним допоздна, прийдеться её не игнорировать. — Я скажу, если ты расскажешь, почему потерял сознание. И почему ты ничего не спрашиваешь о том, что с тобой произошло. — А со мной что-то произошло? — Ритуз снова схватил голову в руки. В том положении, в котором он был, больше всего должна была пострадать голова, но кроме нескольких свежих порезов на ощупь он ничего не обнаружил. Даже ожогов новых не оказалось. Видимо, кожа загрубела от предыдущих. — Может, ты о том, почему на мне нет шрамов? — Ритуз избегал этой темы, но она, вероятно, все и так уже видела. — А ты и это можешь объяснить? Пока ты спал, один из них даже пришлось зашить. — Для вас даже такое нормально? — в наружности зашивают шрамы? Разве их умудрился бы поставить себе хоть кто-то, кроме неудачника Ритуза? — Если бы ты спросил, что произошло, то знал бы, что здесь была скорая. Тебя уже никак не могли разбудить, — Ритузу это ничего не говорило. Разве что то, что глухих они раньше не будили. Он не слышал значение “скорой”, но от того не спешил спрашивать. Еще не хватало нарваться на подозрения со стороны Мики. — Так ты можешь как-то объяснить, куда они делись? Что вообще случилось, если только час назад у тебя еще был шов на носу? Зависит от того, как к этому относятся снаружи. Ритузу казалось, что будь это спектаклем, он не успел бы придумать новую фразу и сымпровизировать. И его уволили бы с должности актера Ритуза. Он хотел, чтобы его действительно уволили со своей собственной роли. Мика снова подняла ноги на стул и недоверчивость застыла в воздухе, сгущая его до желеобразной массы. — Давай сыграем в двадцать вопросов, только у меня три на один. — И? — Ритуз впервые об этом слышит. — Давай, уступаю тебе. — Ты спрашиваешь из-за слухов? — кроме учителей он не распространялся другим о родне или личных темах, в которых требовалась аккуратность, чтобы не запутаться в собственном вранье. — Я могу спрашивать, только чтобы слухи распускать? — Мика сощурилась сильнее. — Ладно, — Ритуз сам задавался вопросом, зачем она спрашивает, — А как играть в эти вопросы? — У вас нет такого на севере? Может, она по-другому называется. Просто можешь задать мне один вопрос, если ответишь на мои три. Или на пять? — Уже на пять? Это странные правила, — всё таки Ритуз боялся попасться на незнании какой-то мелочи. Может, для наружности очевидно, почему вопросов пять, и странно здесь выглядит он. — Так уж и быть, давай один за три, — Ритуз предположил, что его просто наглядно обманывают. Настолько открыто, что начинаешь подозревать, за правду ли это. — Какой твой первый вопрос? — Давай с главного, почему ты вообще потерял сознание? — У меня врожденная серповидная анемия, на самом деле я часто теряю сознание, — в частичную правду легче поверить. Не сознаться же, что он досмерти боиться призраков, а в подвале живет один такой фрукт. — Я в первый раз видела. — Из-за нее я пытаюсь меньше проводить времени в компаниях, — полуправда будет самой оптимальной, — У тебя еще два вопроса. Ритуз уже устал. Для Мики прошло не меньше получаса, но Ритуз говорит с ней весь вечер, который помнит. После переезда это кажеться несносно длинной болтовней. — Почему у тебя пропали ожоги от кипятка? Ритуз удивился и еще раз прокрутил вопрос в голове. Именно от кипятка пропали? Мика решила, что его ожоги появились из-за обычного стакана чая? А как же руки, остальное тело? Можно ли поверить в то, что все они появились из-за одной чашки? Большую часть ожогов он заработал в горящем доме, и не одном, так как их можно спутать с кипятком из одного стакана горячей воды. — Выдумываешь марки тональников? Почему ты так долго думаешь над ответом? — Нет, сейчас, — если Ритузу не прийдеться лишний раз врать, куда делись шрамы, то это будет лучший расклад. Нет смысла опровергать. — Из-за одной школы приоритета можно изменять внешний вид. Если сильно постараться, то можно изменить цвет глаз или некоторые черты лица. — Что ты хочешь сказать? У тебя ринт, просто воздух, — Мика сложила локти на ногах на стуле и уставилась на Ритуза. Теперь нужно быть только аккуратнее со словами. — Воздух можно искривлять. Знаешь, как можно сделать трехмерную модель с помощью трех частей зеркала? — Ритуз, я биохим, — он снова вспомнил, что Мика учиться там же, где и инженеры с его лагеря. — Ты когда-то видела радугу из стеклянного треугольника? Может, ты слышала? — Может? — она звучала неубедительно. Ритуз опустил руки. — Ладно. Суть в том, что я могу искажать воздух и вместе с ним лучи. Как-то так, — он создал на тумбочке мираж гипсовой головы. Тени и штриховка выдавали неумелость и просто лень к практике. — О, а откуда? — Голова тоже мираж, но она не осязаема. — Стоп, это мираж? — Попробуй взять ее в руки, — Ритуз уже хотел либо быстрее закончить разговор, либо собирать сумку и бежать с лагеря со всех ног. — Это же безопасно? — Гипс ненастоящий. — Это волшебно, — рука Мики ожидаемо прошла сквозь объект, — Как кино, только впечатляюще. — Преподаватели об этом знают, но можешь лишний раз никому не рассказывать? — Конечно, — по этому “конечно” Ритуз был уверен, что как минимум Лукас узнает. — Какой третий вопрос? — Подожди, мы просто примем то, что ты можешь создавать иллюзии? Я даже не могу быть уверена на все сто, насколько большие иллюзии ты можешь создать. Может, ты сейчас ушел по своим делам, а я сейчас нахожусь в какой-то матрице. И ты не показал иллюзию на себе, что это именно из-за нее пропали все порезы. — Хорошо, — это “хорошо” далось с невыносимо тяжелым вздохом. У Ритуза полно недостатков каких хочешь: слепой глаз, глухота, замененные ребра, ожоги, анемия. Список можно продолжать. Казалось, что он разрушит всё свое будущее в этой наружности, если хоть душа узнает о полной картине. — Ритуз, ты же не можешь даже вещи поднять рунтом. Если ты хочешь что-то сказать между строчек, то я не понимаю. Ритузу оставалось только показать всё на себе. Он хотел сначала попросить Мику отложить подальше все вещи, что она, в теории, могла бы использовать как оружие, но на ее месте он только больше заволновался бы. Поэтому пусть использует, что хочет. Он убрал приоритет и шрамы буд-то начали печь, как и при получении всех тех ожогов заново. — О, я их уже видела. Я хотела спросить, куда они так резко делись, но я уже спросила. Ритуз сомнительно поднял брови и субтитры невольно поднялись на лицо. Мика, как для наружности, говорила странные вещи. И странно, как она спокойно смотрела на заново разросшуюся кожу вместо сгоревшей. Конечности чем-то напоминали замешенное тесто, но никак не человеческую руку или ногу. Ритуз догадывался, что в бессознании его видели несколько человек и заметили все шрамы, но не ожидал, что кто-то так легко отреагирует. — И ты, наверное, не видела зрачок. Ритуз просто указал на один глаз и Мика сравнила его со вторым. — А как... Подожди, а такое бывает у людей? Я в первый раз такое вижу. Ритуз уже пожалел. Видимо, эксперимент по улучшению зрения до сверх меры не вышел за пределы лагеря, пока не вышел Ритуз. Но спросить у кого-то стоило. — И из-за этого ромбовидного зрачка я ничего не вижу. Хрусталик внутри должен быть здоровым, но теперь он бесполезный. — Это врожденно? — С возрастом, — Ритуз не придумал, как обходить большинство вопросов. Он не успел придумать, как надежней соврать. — И ты не видишь? — Только этим глазом. — А как это называеться? Я потом поищу в библиотеке, — знает Ритуз ее “в библиотеке”. В сплетнях только “библиотеками” и пользуются. — Вроде у зрачка-ромба нет определенного названия. Третий вопрос? — Куда ты спешишь? И мне уже стыдно спрашивать дальше. Если хочешь, спрашивай, что ты изначально хотел, и я уже пойду, — Мика неожиданно отменила условия. Ритуз принял это, как должное. — Как ты выбрала химию? — он хотел узнать, что могло быть в голове у инженеров, если часть из них — Мика, а часть — люди из лагеря — Ты меняешь все это на то, как я выбрала факультет? — Да, на севере это нормально, — Ритуз выдал первое, что пришло в голову. — Мне кажется, я теряю сноровку. Что ты имеешь ввиду? — Мика скривилась, корча странное выражение лица. — Это не принято спрашивать на юге? — Тебе просто интересно, почему я пошла на химию? — Да? — Мне не нравиться какое-то одно из направлений, просто сначала пересмотрела женские факультеты. Потом те, куда могу попасть, сдавая экзамены не готовясь, а потом отбросила факультеты, где слишком скучно, и поступила на один из оставшихся, — она уже во второй раз наполнила свою кружку горячим чаем. Но история звучало холодно и подкреплено, как выдуманная. — Раз тебя больше всего интересует общество, я думал, ты пойдешь на соц-эконом или психологию, — Ритуз сполз к подножью больничной койки и набросил на себя одеяло так, что умудрился его изогнуть в подобии рубашки или пальто, словно оно примкнуло к его гардеробу. — Ну социология подразумевает конкретно изучение общества и целый ряд норм, а я искала факультет, где общество может стать частью жизни, а не науки, — Мика перехватила кружку другой рукой и подула, чтобы остудить мятный чай. — Ты спишь на математическом анализе, — сперва Мика могла казаться оптимистом, но ее стандарты значительно отличались от окружающего мира. Даже странно, как она меняет свое восприятие и подстраиваться под среду. Основное, что он извлек из общения с Микой, это то, что можно жить без тревоги и не придавать некоторым вещам такого большого значения, как окружающие, но только в теории и гипотетически. — У тебя самого разве есть профессия на примете? Ты же перевелся под конец года, а на следующем семестре уже можно будет поменять направление, или ты останешься на прикладной физике? — Я их рассматривал, но пока нет весомого смысла переводиться, — разветвления физмата не так часто связаны с повседневными вещами, поэтому он и продолжал изучать прикладную базу. Ритуз немного знает астрономию и астрофизику, но в жизни такое едва ли пригодиться, поэтому она не станет ему полезной. — В любом случае, если она тебе нравиться, ты найдешь работу. Но думаю, что ты разочаруешься в профессии, даже у ученых много нюансов — между школьным предметом и профессией как не пропасть, так море. — На работе не дают решать загадки про велосипедиста и водителя, — Ритуз чувствовал каждым пальцем усталость от одного положения почти весь день, а сна не было ни в одном глазу, не считая малокровие, которое еще кружило голову. Убрав покрывало в сторону, Ритуз поднялся, в глазах потемнело, но что важнее, на пол посыпались громкие ручки, приглушенные карандаши и затем тетради, а последним стукнулась корзинка. Одно за другим. Ритуз потянулся за упавшими вещами. Странно, что на кровати в медпункте лежало что не попадя. Мика могла специально положить что-то лишнее, но понять бы зачем. — Тебе нельзя вставать, — она отставила кружку и наклонилась поднять корзинку с печеньем. Последняя ручка швирнулась в направлении постели и Ритуз встал, направляясь к двери. На не успевшую вырваться фразу Мики «тебе нельзя вставать» он бросил «я в туалет». — Я с тобой, — он услышал за собой шаги. Ритуз поднял ладони ко лбу. Плюсы: он нашел компанию в этом училище. Минусы: он нашел компанию. Посвящать нового человека в старые дела не хотелось. Зайдя в соседнюю комнату, Ритуз наконец остался в одиночестве. Первым делом он сплюнул кровь в раковину и тут же включил воду. Десна все еще кровоточили. Сначала он проверил окна, те открывались только на проветривание. Тогда он стал перебирать ключи, спрятанные в каблуке ботинка. Он нашел ключ от окон, но эти оказались слишком ржавыми, чтобы открыться хоть от чего-то. Спустя несколько скучных минут Ритуз услышал голос с коридора. — Ритуз, ты еще там? Ты здесь? Я же еще принесла сгущенки. Если ты пойдешь в палату, я дам тебе сразу банку. Ритуз стал рассматривать предложение. Если так подумать, то Мика всё равно должна была скоро уйти. Он еще не знает точно, закрывают ли лазарет на ночь. Лучшим исходом будет, если он сейчас вернется за банку, а потом после Мики тоже уйдет, на улицу. Ему нужно проветриться. — Ритуз, тебя нет? Ну ладно, сгущенка уходит. А ведь это может быть и блеф. Ритуз все же отставил голодовку. — Ты секунды считала? — А кто-то снова продается за еду. Я хоть увижу, что ты был в лазарете, когда я уходила. Ритуз боялся, что Мика еще долго будет зациклена на иллюзиях и ринте, но она больно легко обо всем забыла. Возвращаясь в палату, Ритуз спросил. — Ты совсем не удивляешься тому, что приоритет способен на мираж? — Это всё настолько неправдоподобно, что я скорее поверю в то, что брежу. Может, мне всё это сниться? — Ясно. Ты будешь? — Ритуз взял у нее сгущенку и из вежливости предложил. — Не, я уже ухожу. Он печально глянул на банку, пока Мика собирала свой небольшой пикник обратно в сумку. Сгущенное молоко было заразно вкусным, но с последнего приема пищи он едва ли сделал что-то полезное. Мика коротко пожелала ему спокойной ночи и тихими шагами пошла по коридорам. Не считая спящих мед-сестру и других пациентов, Ритуз остался в лазарете сам, с тетрадями и сумкой. Нужно хотя бы физику написать, а то кусок в горло не лезет из-за чувства, что он паразит. Приблизительно в пять утра Ритуз устал от чужого кривого почерка в темноте и наконец смог выбраться прогуляться. Стоило хоть на секунду отвлечься от конспектов, как в голову лезли воспоминания о недавнем разговоре. Каждая неаккуратно сказанная им фраза могла помешать безопасности. Обдумывая свое хрупкое положение, Ритуз всё больше задумывался над ошибками, которые находил, и представлял последствия. Это происходило само собой, поэтому Ритуз оказался бессилен против тревожных мыслей. Для оказания хоть какого-то сопротивления им он вышел на улицу для физической нагрузки. Снова стоял морозящий штиль, что оправдывал вчерашний снег. В футболке и пижамных штанах было прохладно. Ритуз в любом случае вышел не просто постоять на свежем воздухе, поэтому побежал под окнами, на рефлексах привыкая к нагрузке и теплу, разгоняющему кровь по телу. В еще темное время суток ночное небо и редкий свет в окнах немного освещали улицу, но в целом анемия исправляла положение и в своих глазах Ритуз бегал, как в темную ночь. Отдышка превращалась в облаки пара на морозе, а сам Ритуз перестал зацикливаться и на том немногом, что мог увидеть, и просто принял факт, что перед ним прыгают пятна. Под нагрузкой он ощущал силу привычки, хоть и дурной. Казалось, он даже немного отдохнул от последних событий. В один момент идиллия Ритуза всё же нарушилась из-за внешних обстоятельств. Споткнувшись об, видимо, ветку, он глухо упал. Ритуз развернулся на бок и вытер горячую кровь у носа, во рту отдавал вкус металла. Обжигающий снег под ним покалывал кожу и мочил ткань одежды. Запах леса вокруг забора доносился вплоть до академических корпусов. В такую холодную погоду на улице пусто. Ритуз мог довольствоваться шумом ветра, который по немногу заносил его самого снегом. Пусть воздух приятно обдувал, оставляя красные следы на коже, во рту чувствовалась густая кровь. Он отплевался еще раз и перекатился на бок, вытянув нижнюю руку прямо. Несмотря на упрямство Мики, здесь ему хотелось заснуть, в отличии от переполненного общежития или стерильного медпункта. Как здоровому человеку вредно слишком часто принимать витамины, так Ритуз ловил бессонницу в тихих и мягких местах. Иногда в своей комнате он перекладывал весь хлам на кровать и ложился на пол. В такую знойную ночь, как сегодня, ему нужно по крайней мере открытое настежь окно, чтобы в обычном стоячем воздухе палаты появился сквозняк. Сама улица с морозом тоже отлично подходила. В снегопад до Ритуза донесся хруст снега от шагов только уже в близи. В таком случае его тоже уже заметили. Хоть Ритуза и узнает порядком нескольких человек, может несколько десятков, но им и не нужно его знать — здесь было в порядке вещей обращаться к незнакомцам, будь то просто разговор или предупреждение за нарушение комендантского часа. Вопреки ожиданиям, Ритуз нахмурился сильней. Идущий точно был всего один, однако он что-то бурчал себе под нос, что просто не имело такой вариант дальнейших событий, где Ритузу сулило что-то лучше выговора. А что-то похуже — легко. — Ты падаешь в моих глазах, — напыщенный голос повысил громкость и слова стали понятными. Ритуз на это закатил глаза и отвернулся, зарывшись лицом в снег: пусть проходит мимо. Что за чушь он несёт. Остановившись возле Ритуза в снегу, человек какое-то время не издавал особо примечательных звуков, похожих хоть отдаленно на слова, пока не присел на корточки. От навязчивости, Ритуз вцепился в снег и руками, продолжая закапывать собственную голову подальше от нежеланной компании, досыпая снег сверху по новой. Его правую руку попытались схватить. Пока что Ритуз конкретно сейчас на этой донедавна пустой улице в первую очередь желал избавиться от этого разговорчивого прохожего. Лениво поднимаясь, будь-то силком выталкивая себя с земли, он перевел взгляд на докучающего человека рядом. Ритуз не ждал катастрофы, но кошмар попал в поле зрения мгновенно. Призрак рядом с говорящим, по-видимому, начинал ликовать, когда губы потянулись в ухмылку. Лукас пожалел, что стоял на коленях и не смог отойти на шаг назад, когда на него замахнулись. В первую очередь, он успел лишь инстинктивно закрыть лицо руками и следом уже испугаться. Ритуз кинул в его лицо снег, подрываясь на ноги, и в глазах ожидаемо потемнело, он рванул вдоль здания. Заторможенный от неожиданности Лукас попытался прочистить глаза. Получилось легко, но жутко неприятно: такой нечестный прием не шел ни в какое сравнение со снегом за шиворот. Он побежал следом, пытаясь догнать Ритуза. Ритуз приоткрыл рот на бегу, пытаясь не заработать одышку: он просто хотел тишины. Ему в следующий раз в лесу прятаться? Или сразу под землей? Почему он так и навлекает на себя какую-то лишнюю компанию. У этого события есть временные рамки, или оно никогда не закончиться? Догонялки выигрывал Ритуз, как более шустрый, но также выигрывал и Лука, как человек без анемии. Ритуз от безысходности решил попробовать отвязаться диалогом. — Тебе что-то нужно? Что ты хотел сказать, — в тапках снег таял, камни попадали и мешались. Края пижамных штанов уже намокли и безвольно плелись за синими от холода щиколотками. — Что б ты! — вопль Лукаса на секунду переборол сбившееся дыхание. Затем снова, — Ты можешь остановиться? Достаточно забежать в одни из дверей, попасться к дежурному посреди ночи и наконец отстать от Лукаса. К счастью, хоть волосы не лезли в глаза. Огорчало другое: рядом плывущий призрак инженера, который до сих пор смотрит на него, как на препарат в банке. Очевидно, что он уже обратил внимание на то, что Ритуз против воли обращает внимание и на него. Душа Ритуза улетела в пятки и осталась там, как осадок на дне колбы. Снова сворачивая за угол здания, Ритуз присмотрелся ко входам с этой стороны. Если призрак в самом деле помогает Лукасу в поисках, просто проходя сквозь стены, то прятаться нет смысла, зато по скорости он может оторваться. Забежав в корпус, он свернул на лестницу в подвал. Уже покидая первый пролет, он вновь услышал хлопок входной двери. Не останавливаясь Ритуз побежал к двери почти прямо перед собой. Размытые образы на периферийном зрении он игнорировал, пытаясь заткнуть белый шум, давящий на голову изнутрия. Складывалось впечатление, что он почти так и не сдвинулся с места. За звенящим в ушах хлопком дверей последовал топот уже вниз по лестнице. Пытаясь хотя бы удержаться на ногах, Ритуз схватился за обратную сторону поручней, при этом переступая ступеньки по три и а то и пять, но к тому моменту он уже не чувствовал под пальцами перил. Ритуз покатился по последнему пролету прямо в коридор, на рефлексе закрыв лицо локтями, чего он даже не понял. Анемия словно запустила центрифугу.