заседание сверчков

Больных в лазарете встречали уже светлые от солнца окна и негодующая мед-сестра. В холодный май палата пополнилась еще на нескольких пациентов. Мед-сестра недовольно заполняла журнал, сверяясь с его предшественником, и еще с таблицами, и с календарём, висевшим сзади на шкафу. Каждый раз и на каждой дате в журнале она медленно разворачивалась всем корпусом, а то и вставала из-за стола, и всматривалась сквозь толстые очки в цифры и дни недели. Через секунд десять она как по механизму поворачивалась обратно, пока не попадалась еще одна дата. Даже если день недели не составляло труда вычислить, она как из-за принципов сверялась с календарём на шкафу, чтобы не допустить ни одной ошибки. Ритуз не помнит как её зовут, впрочем её имя редко звучит. Фигура за столом, которая снова развернулась к шкафу, более известна как Шульга из-за фамилии. Ей однозначно требовался отпуск или хотя бы здоровый сон, если не пенсия, но раз за раз доводилось возвращаться к работе. Эта картина одновременно раздражала и успокаивала, как будь-то на это можно смотреть вечно. За одно только утро Шульга успела собрать одни и те же наборы лекарств, рассказать про одни и те же рекомендации больным и повторить бесчисленное количество остальных действий, которых она и так натерпелась повторять, как маятник. А теперь натерпелся и Ритуз за всем этим наблюдать. Затем она отослала простуженных обратно в общежитии, которые могли позаботиться о себе сами, и людей значительно поубавилось. Шульга закончила с журналом, словно это всё сниться Ритузу, и теперь лила кипяток в кружку. Бегая взглядом по стрелкам часов, она, должно быть, выбирала, сделать перерыв на завтрак сейчас, или отложить еще на час, но разложить ново прибывшую партию лекарств по своим местам и заполнить отчет о продукции. Её рутину было несложно предугадать. Не успел кипяток залить и половину чашки, как Ритуз обязательно должен был попытать удачу покинуть палату. Она запомнила его как проблемного пациента, который вчера дошел до мед пункта по своей воле, на своих ногах и в принципе целиком сам, но всегда есть одно “но”. Из-за этого одного “но” она и стала считать его проблемным. Он не успел дойти до порога, когда Шульга его заметила. — Мальчик, если ты еще раз проверишь мое терпение, — конец фразы оставил ее один на один с собой. Пока ее руки были заняты кипятком, Ритуз оказался занят побегом. Он тоже уже ждал момента позавтракать, и точно не молочной кашей. Шульга бросила в чай на три кубика сахара больше, чем планировала сначала, и решила взять себе короткий перерыв. Ритуз не теряя времени привел себя в около порядок и с чистой головы попадали капли воды. Он поднес руку к голове и попытался создать безопасный вихрь, сморщив глаза от брызг. Беспорядочный ветер кое-как с трудом образовался и волосы почти высушились. Причесавшись руками, он выглянул в коридор. Там по прежнему никого не было. Во время занятий создавалось впечатление, словно всё это огромное здание, с будками и сотами, коридорами и лестницами — пустое. Здесь так много людей, но ни один из них не попадается по дороге. Вплоть до самой комнаты в общежитии ему не встретилась ни душа. Ритуз оставил слишком много вещей, которые ему еще понадобятся в ближайшие дни, поэтому теперь есть шанс их забрать. Возможно, что единственный. Нужно управиться с делами до обеда — потом еще придется поговорить с Лукасом и ответить Мике на некоторые вопросы. Желательно было бы соврать хоть часть, но на ум ничего подходящего заранее не приходило. Ритуз уже рассматривал вариант даже просто нести любую пургу с серьезным лицом. С рюкзаком, полным журналов с пятнами и крошками от еды, карточных игр, нескольких справочников и, конечно же, не самой полезной еды, он вернулся в мед кабинет. — Молодой человек, — Ритуз закрыл двери уже с привычным стуком, даже не пытаясь пройти незаметно. Его снова ждал выговор, но в этот раз и нормальная еда.

***

Вычитка, горький сироп, постная манная каша за соседней тумбочкой, чересчур сладкий чай с медом, утренние процедуры от воспаления легких, даже если у него нет пневмонии, и Ритуз предоставлен сам себе. В вертикальной строке не хватало пяти букв, которые обозначали бы подставку под холст. Так всегда: сначала ты понимаешь язык, а потом тебе встречаются холсты, подставки и что-то третье, чего даже нет в условии. Ритуз пока что ответил только на вопросы по типу «как называется животное с длинной шеей» и тот единственный, связанный с физикой. В общей сложности два. Со стула напротив своей койки он оторвался от кроссворда и оглянул нескольких пациентов, которые чувствовали себя похуже. — Шульга, может, вы меня всё же отпустите?, — он подобрал ноги под себя и опустил на них журнал, потянувшись еще за чаем. Может, хоть так его быстрее выпустят, что бы они туда не подсыпали. — Ты помнишь, как меня зовут?, — женщина раздраженно ответила, не поднимая глаз от отчетного журнала с отчетами. — Извините, не напомните?, — Ритуз спрятал печенье Мики подальше в тумбочку, подумав, что применение найдет позже, а пока что хрустел какими-то солеными палочками, которые захватил по дороге. — Ты помнишь хоть волшебное слово?, — Шульга опустила лоб на две сомкнутые руки и сдержала вздох, наклонившись над журналом. А это, должно быть, финансовый отчет за утреннюю партию лекарств. Цифры снова не сходились. — Что значит волшебное?, — от человека в халате это звучит абсурдно. Ритуз оперся левой рукой на подоконник, пролистывая кроссворд. Вот бы еще найти пустые ячейки с простыми вопросами. — Может, ты хоть одно вежливое слово знаешь? — Ритуз поднял на неё глаза, но лицо медсестры закрывали руки и тень. Он почувствовал небольшой холод в ногах и попытался взять за надежду то, что голос звучал как и прежде, устало и с возмущением. Просто он так и не понял, а что значит вежливое? — Извините? — Другое, — отрезала Шульга. Ритуз нахмурился, не понимая, что ему выдумать. Может, съехать с вопроса? — Абра-кадабра?, — Ритуз оглянулся на других пациентов. Несколько бодрствующих, занятые какой-то игрой с картами и фишками, поглядывали на него, но не подсказывали. — Помощь зала?, — он вспомнил программу после уроков, на которую всегда ищут добровольцев, где тоже нужно было отвечать на странные вопросы. — Мандрагора, — кинул один из компании и прикрыл рот рукой, смотря на Ритуза, как на эксперимент. Похоже на то, что нервный сосед тоже сказал неправильный ответ. Он сдерживался изо всех сил, чтобы не засмеяться вслух. Ритуз перевел глаза на Шульгу, она уже обратила все свое внимание на них и молча ждала, что будет дальше. — Мальчик, тебе так нравиться отнимать мое время? Ты еще прошлую объяснительную не написал, — она встала из-за стола и прикрыла за собой двери кладовой. Ритуз сам хотел бы прочитать объяснительную от кого-то, что вчера произошло. Обрывки этой ночи как-то привели к тому, что он буквально закатился в мед-кабинет без сознания, и то он это знает со слов других. В кроссворде он не нашел еще понятных вопросов и отложил его в тумбочку. Было бы неплохо узнать правила этой игры, в которую играли остальные, чтобы собрать больше информации о местных. Но если это всемирно-известная игра, которую знают все, то он не впишется в компанию наружности. Пока он ждет Мику с занятий для помощи с объяснительной и кроссвордом, выгодней всего будет заняться чем-то другим. С другой стороны, раз он уже в мед-кабинете, может, стоит этим как-то воспользоваться? Даже просто распрос мед-сестры о мелочах, от лекарств в мед-шкафах до бюрократии — это что-то новое для него. А любые знания о наружности могут пригодиться. Его заинтересовала полка в углу комнаты, которая нашла себе место ровно от одного пенала до другого, прям над квадратной тумбочкой с электрочайником. Она выделялась разноцветными коробками размером с ладонь. Со склада вернулась Шульга, идя к свободной кушетке по памяти, пока обзор ей закрывала гора постелей в руках. Скинув груз на свободную кровать, она сама села рядом и сразу подскочила на ноги, заметив Ритуза, читающего упаковки чая. Конечно, пациентам можно заварить себе хоть кофе, но не очень здорово, когда Ритуз что-то затевает без присмотра. — Ты что-то ищешь? — Читаю описание, — он понимал только отдельные слова, но не основное содержание. Всё таки чтение еще нужно доработать. Быть может это какие-то лекарства. — А что там может быть? Инструкция? — один из компании снова вставил свое слово и совершил чудо: Шульга оставила Ритуза на самобыт и обратила внимание на него. — Бери, — на него повесили одно из покрывал. Она сгребла еще простыней с горы на кровати и стоило мальчику снять одну, ему в руки вручили еще несчетное количество. Ритуз ухмыльнулся, но ему ожидаемо отдали вторую часть белья. — Раз у вас столько сил, отнесите стирку в прачечную, — Ритуз кивнул, будь-то за этим его и не отпускают на занятия. Со спокойной душой они шли по пустым коридорам, а с другой стороны об стены разбивались слова и фразы, складываясь в бессвязную мешанину, как белый шум. — У тебя такой слабый акцент, — школьник, на вид старше, продержался в тишине секунд тридцать. Действительно длинная пауза для такого балабола, — Я сначала подумал, ты местный и просто шутишь, но ты ведешь себя страннее первокурсников. Ты тот ученик по обмену с западного полуострова? — он не стесняясь спросил в лоб. Ритуз ощутил странное спокойствие, вызванное тем, что патовая ситуация уже произошла. — Нет, я перевелся с юго-востока, — не выпалить же, что он с севера. В глазах начало запоздало немного темнеть из-за небольшой нагрузки, Ритуз стал потирать переносицу двумя пальцами, возвращая кровоток. Затем он кинул одну из простыней в руки другому. — Это еще за что? — За надоедливые вопросы. — Технически, я не задавал вопросы. — А я технически кинул простынь куда-то в сторону и у тебя она оказалась, возможно, случайно, — нести постель не сильно его нагружало, но нести такую объемную кипу оказалось тоже неудобно. В глазах еще немного потемнело, — Можешь потратить простынь еще на какой-то вопрос. — Легче у других спросить, — Ритуз мысленно закатил глаза полюбоваться мозгом. Он разве не хотел узнать, кто такой Ритуз? В воздухе снова повисла тишина на какие-то десять метров пешком. Они уже доходили до поворота. — И тебя отпустили родители? Везёт. Я хотел поступить в консерваторию, но родители не отпустили, так как слишком далеко. Так как тебя хотя бы зовут? — сосед поместил подбородок поверх всех простыней. — Я Ритуз, — он с радостью кинул и вторую простынь. — А я Артифекс, — он поднял с-под всей ткани руку, отмахиваясь от Ритуза, но тот кинул покрывало поверх. — Мы же квиты! — он достал голову с-под простыней и снова уложил сверху. — Я не спрашивал, как тебя зовут, — и вкуса у его родителей на имена нет, видимо. — И как, диалект сильно отличается от имперского языка? Или нет? — Некоторые слова другие. — И еще у носителей, наверно, слишком много официальщины, — задумываясь, пролепетал Арт. — Наоборот, много придуманных слов, которых и в словаре нет, — еще страннее знакомиться с человеком, с которым он говорит в первый и в последний раз. — А волосы ты отращиваешь зачем? Ты собираешь их в хвост или как косичку обычно? — Арт продолжил задавать ряд вопросов, пока Ритуз не стал ему отдавать еще грязной стирки. Он еще помнил условия. За поворотом показалась прачечная. — Да сколько можно, в самом деле, — он кинул еще одну сверху, кипу становилось все сложнее утрамбовывать, — У тебя какая-то мания сбрасывать на меня работу, я тебе говорю. Поверх всех белых, выжженных и просто серых простыней Арту показалось красное пятно в складках. Разворошив его носом, так как обе руки слишком заняты, он отвлекся от разговора. — Тут еще и кровь была, фу, — он поднял глаза на Ритуза с красным шлейфом от носа к подбородку. — У тебя здесь, — он показал на нижнюю часть лица, но Ритуз не обращая внимания сбросил всю стирку на ближайшую машинку. — У тебя кровь из носа, — снова начал Арт, но это уже не понадобилось, когда Ритуз покосился вперед. Он будь-то чужой рукой потянулся за ним и успел схватить только футболку, при этом еле удержался на ногах. Большинство и так грязной стирки в руках упало на пол. Арт потянул Ритуза обратно, все еще ища равновесие в ногах. С носа кровь обильно стекала на грудь и пол, пачкая Ритузу больничную одежду. Когда его хаотично бегающий взгляд наконец упал на горло Ритуза, которое сдавливала перетянутая горловина, Арт растерянно разжал хватку. На пол упало тело с неожиданным для Арта звуком. Тело падает глухо, как мешок или шкаф, от чего он непривычно закусил щеку изнутри. Он развернулся, в последнюю очередь отводя глаза от Ритуза на полу, и бросил последние простыни. Пробежав с кабинет, он опомнился. Ритуз безвольно лежит в открытой прачечной и с кровью из носа, он сейчас может да хотя бы просто захлебнуться в ней, и это останется на его вине. Вернувшись, Арт не заметил скрипящего или задыхающегося Ритуза. Он еще с открытыми глазами просто сильно сжимал кулаки и не поднимался. — Ритуз, с тобой сейчас всё нормально? Несмотря на открытые глаза, он никак не отреагировал. Арт растерянно оглядывался по сторонам, пока не придумал что-то еще. На всякий случай, он наклонился прислушаться к сердцебиению. Лицо Арта постепенно леденело, слушая медленный пульс. Он повторялся раз в две-три секунды. — Ритуз, так и должно быть? — он не заметил, что сказал что-то вслух и снова проверил, как выглядит Ритуз со стороны. Переведя взгляд на лицо, Арту не помогло успокоиться, что у Ритуза оно тоже бледнело. Оно же побелело из-за крови, из-за крови. Да, Арт продолжал убеждать себя: это все из-за крови из носа. Тревога говорила вместо него, словно вломившись в сознание. Последнее из того, что пришло на ум Артифексу, оказалось дихание. Не только внешне, но и на звук дыхание у тела отсутствовало. Он не встречал раньше так глубоко спящих людей с закрытыми глазами, как Ритуз прямо сейчас с открытыми. Люди же дышат во сне? Так это происходит обычно? Синеватость в лице проступала, когда Арт уже бросил поверх тела простынь с пола и снова сорвался с места в направлении мед-части. Ритузу не удавалось пошевелить рукой, поэтому он перепробовал, что может оказаться задействовать легче всего, но тело не поддавалось. А рядом с паникующим прохожым или под простыней, как мертвец, легче и вовсе не становилось. Кровь же заполнила и нос, и ротовую полость, преграждая вдоху. Наконец, кровь забулькала и он голодно вдохнул, уже пытаясь выдохнуть. Ритуз отвлекся и от темноты перед глазами, и от странного положения, и от странных действий Арта. Рывком он смог, на удивление, сесть. Простынь сбросилась сама, а вдох так и не произошел. Ритуз завалился на бок с закрывающимися от нехватки воздуха глазами. Он не мог закрыть их просто от усталости, нужно было оставаться в себе. В ушах звенели колокола белым шумом, словно он уже в церкви. На пару секунд Ритуз провалился в обморок, несмотря на все усилия, а очнувшись, он все еще в одиночестве тяжело дышал. Попытавшись перевести глаза как можно ближе к себе, чтобы осмотреть тело, он замечал только красную лужу, заполняющую поле зрения. Носовое кровотечение не вызывает кровь в таком количестве, или она ему уже двоиться. Ритузу повезло, что в таком положении крови были достаточно условий вытечь из дыхательных путей. Его вывернуло наружу воздухом и во-второй раз, он еле успел опереться на две руки, кровь стекла еще немного. Бледнее полотна он отполз к стене, переводя дыхание. Еще бы он мог заранее знать, когда словит приступ. Тогда не импровизировал бы, как сейчас. Снова швы в желудке разошлись. В наружности вообще умеют сшивать язву? Жадно хватая ртом воздух, с хрипом вылилось еще немного крови через рот, запачкав и так красный воротник светлой футболки. Снова наступающая темнота в глазах насторожила Ритуза, он глубоко вдыхал и выдыхал, но только глубже проваливался в бессознание. Неприятно, но он попытался восстановить дыхание, вдыхая медленнее. От этого резко вернулась еще большая нехватка воздуха, словно Ритуз снова не может дышать. Казалось, в этой ситуации просто не существовало правильного варианта. Пришлось искать что-то рядом, чтобы схватить. Ритуз хаотично вслепую прошарил скрюченной рукой по полу, но в коридоре под стенкой был один он и взяться оказалось не за что. Вокруг бессмысленно валялись грязные простыни. Ритуз смог встать на ноги без помощи рук, опершись на стенку. Он хотел перевести дух, но кровь будь-то давила на череп изнутри, контуры расплывались, а глаза хотели закрыться от нахлынувшей крови вместе с болью. Он пошел вдоль опоры и опустил голову, ощутив снова прилив липкой крови в рот. Ритуз шел по той же причине, которая заставила его выровнять дыхание: он пытался вернуться в прежнее русло, успокоиться. Больше нет севера, нет разговоров о севере. Он должен выдохнуть с облегчением, и язву скоро попытаются зашить. Спустя всего лишь несколько шагов Ритуз наткнулся на дверную ручку и потерял равновесие, повалившись на бок. В воздухе его опоздало захватили мысли, за что схватиться, но к тому моменту он снова почувствовал жесткий паркет. Если так подумать, он не контролирует прямо сейчас, чем занята Мика. Быть может, она пытается узнать про него что-то еще или уже что-то узнала и сдает правительству. Возможно, он все еще принадлежит лагерю и за ним еще придут. Словно спектакль еще не закончился, не по своей воле Ритуз немного отодвинулся с прежнего места, а после и еще перекатился. Открыв один глаз вместо запланированных двух, его взгляд то и дело попадал на многочисленные ноги. Лошадиный топот направлялся из двери сбоку, на которую он наткнулся. Белый шум в голове сменился неразборчивой, но шумной человеческой возней. Кто-то его уже нашел. Последней мыслью было то, не инженеры ли это из лагеря. С перепуга Ритуз вспомнил их, но и предпринять ничего не мог, и мысль была глупой.

***

Ритуз посматривал в сторону дверей. В этот раз инженеры привели целую группу испытуемых и все они говорили на другом языке, даже не на латинском, но определенно его понимали. На ближайшие часа два их отрезали от центрального корпуса в этой пристройке. Эксперименты разбились по другим маленьким группам, будь-то их кто-то рассортировал. Потому что внешне, на первый взгляд, они казались все на одно лицо. На объявлении условий опыта, Киноварь назвал название каждого из присутствующих, но это мало что дало Ритузу или кому-либо еще. Большинство здесь все равно виделись впервые. Теперь уменьшенная фигура Ритуза разве что могла понять, что где-то среди всех этих экспериментов есть Пианист — у него пальцы немного длиннее остальных, где-то притаился аллигатор — у того растут кривые зубы. Если уже вспоминать, то еще ему запомнился фокусник, он просто шестипалый. При желании, по внешним признакам вполне можно разгадать, кто кем является. Еще его удивил другой подопытный со вторым именем, Рейка Рекет. Чтобы его получить, приходиться прожить в лагере как минимум три года. Если Ритузу жить здесь всю жизнь, то по какому из всех имен к нему станут обращаться в старости? Или они станут перечислять все двадцать названий, будь-то им не лень. Или составят первые буквы имен и он станет откликаться на аббревиатуру? Имя из двадцати букв тоже ужасно длинное, тогда его тоже можно попробовать укоротить? Ритуз смотрел на свою фигуру с иронией, будь-то бы у него были шансы дожить до старости. В принципе, он уже давно и не боялся смерти — страшно были продолжать жить, просто не позволяя себе умереть, прекрасно понимая, что жить ему осталось еще долго. Так, по крайней мере, было в лагере. Теперь Ритузу боялся даже признать, что именно являеться самым страшным. Их догадок можно было выделить, что уже и нечего бояться — что гордость, что инстинкт самосохранения почти пропали. Другая дверь наконец открылась, когда кто-то спереди отодвинул ее и толпа переполняясь словами на имперском потекла в коридор. Смотря за событиями второй раз, Ритуз уже понимал, что все они говорили, но это не представлялось нисколько полезным. Сразу же в коридоре начались развилки. Ритуз остался идти дальше еще с пятью подопытными. Его фигура оказалась отрезанной от разговора, те же вечно оглядывались и изучали стены коридора, будь-то что-то искали. Дойдя до еще одной развилки, одному пришлось повернуть. На следующем повороте фигуре Ритуза пришлось уйти. Сам Ритуз остался стоять в коридоре, изучая дальнейшую развилку. Те трое побыстрее ушли дальше, но затем остановились. Кажется, они только сейчас начали обсуждать, можно ли просто вернуться к началу. Фигуры из сна уже не видно в коридоре, она должна ждать начала возле выхода. Кто-то из троицы наотрез отказался от сомнительной затеи и оставил два подопытных позади. Раз это сон, Ритуз может ходить там, где он еще не бывал. Предыдущие повороты просто продолжали появляться перед глазами, только первые ворота оказались заперты. Кому принадлежат эти воспоминания — сложно сказать. Учитывая то, что Ритуз может гулять отдельно от героев сна, это может оказаться и просто сон. Во втором поколении Ритуз не разбирался, так что большинство этих людей он тоже не запомнил. Оставалось только попробовать найти Риса. Если судить по времени, сколько он тут бродил, то начало догонялок должны были уже объявить. В муравейнике сейчас не осталось ни души. Эксперимент следовал достаточно щадящий. Просто вкололи всем физраствор и назвали его парализующим средством. Целью же было сравнить статистику среди детей с официальной статистикой среди взрослых. Из примечательного только то, что двоим или троим детям должны были ввести настоящий паралептик для пущего результата. Другими словами, инженеры развлекались, как могли. Двор навил воспоминаний больше, чем что-либо еще. Здесь все проработали до мелочей, словно он переместился во времени. Даже некоторые обломанные ветки, которые в первый день еще росли на своем месте. Их то Ритуз припоминал. Словно он попал в фотографию, настолько все казалось реальным. По прежнему можно было просто смотреть со стороны, но как далеко этот сон проработан — еще не проверено. Может ли Ритуз взять и пойти прочитать документацию инженеров или хотя бы подслушать разговоры? Обширное пространство дворá не давало так просто кого-то здесь встретить, но еще оставался воздух. Ничего не помешало подняться повыше даже и без приоритета. А ведь и слух тоже вернулся. Кто-то крикнул. Должно быть, в той стороне появился Рис. Ритуз поплелся к шуму. Если это и вправду воспоминания, даже так они вряд ли принесут пользу. Деревья снизу заслоняли то, что происходило на земле, так что все равно пришлось спуститься. Оттуда уже убегал Рис. Ритуз все равно не помнил это поколение, поэтому оставалось смотреть за ним. Встретив еще два опыта, Рис поставил им по свежой царапине и те выбыли, как и следующая пара. Это даже выглядело смешно, потому что догонялки рассчитывались не на соперничество, а на то, как опыты себя поведут в таких обстоятельствах. Из двух реакций, бей или беги, срабатывала третяя: застыть. Хоть можно было придумать и лучшую тактику, чем набрасываться с ногтями, но остальные в основном и вовсе прятались. В принципе, Ритуз то тоже. Еще один опыт, Пианист, сам пустил себе кровь, порезав руку каким-то камнем. Он мог запустить инфекцию, но, по крайней мере, хоть что-то сделал. Судя по поведению, ему не посчастливилось принять паралитик, что умножало его очки вдвое. Так подумал Ритуз. После десятка испытуемых у него уже потух всякий интерес. Рис в этом сне продолжал находить людей, старался оставлять по одной царапине, а фигура Ритуза в это время пряталась где-то на ветках, насколько он помнил. “Половина из двадцати” В голове прозвучали слова, будь-то говорил диктор. Неудивительно, что сном кто-то управляет. В этом может быть замешан буквально кто угодно, а жирным и подчеркнутым шрифтом выделен Аметист. Стало достаточно скучно, чтобы Ритуз пошел посидеть сам с собой. На поиски потратилось еще какое-то время, пока он не заметил фигуру на одной из еще целых веток. Кроме еще нескольких громко кинутых фраз он ничего не услышал за все время. Фигура на дереве оказалась не интересней того, что происходило во дворе. Ритуз перед ним выглядел, как ожившая фотокарточка. Он точно также вслушивался в происходящее снизу и еще не подозревая готовился к началу своего самого яркого и запоминающегося позора. Сам Ритуз отвлекся на странную идею. Как же лагерь, оказывается, был расточительным. Может, это все и один масштабный эксперимент, но нельзя же относиться пусть и к подопытным, но так неразумно. Кого инженеры брали в бухгалтерию, что они покупают людей с приоритетом направо и налево. Ритуз слился с деревом, задумавшись об этой дыре в здравом смысле. Если так вдуматься, лагерь не был в курсе, насколько легко у человека можно открыть приоритет. Да и с какими-никакими знаниями лагеря Ритуз мог бы организовать через года еще один такой, но совершенней. Рис все еще был занят где-то внизу, не давая сну закончиться так быстро, как хотелось бы. Ритузу, тем временем, нужно выспаться и не создавать себе и окружающим новых проблем. При одной из попыток Ритуза поспать с открытыми глазами, Рис наконец решил поискать его сверху. С водой это, правда, не так сложно. Он будь-то поднялся на лифте и продолжил идти уже по своих водных плитках. Последняя сцена этого спектакля — и Ритуз продолжит высыпаться. Перепуганная насмерть его фигура попыталась слезть с дерева, но плитка подняла его обратно. Сейчас будет фокус, лучше Ритуз отойдет на пару шагов. Фигура Ритуза принимает только гениально допотопные решения, поэтому не удивительно, что тот перепрыгнул через края платформы, падая вниз. Здесь высота точно не ниже трехэтажного дома. При этом сложно быть Рисом, когда Ритуз сам пытается себя покалечить. Ожидаемо, он поставил еще одну плитку, просто ниже. Такими темпами, весь ремонт соберется. Из звуков до Ритуза доносились только искусственные, как пение ненастоящих птиц или порывы ветра из вентиляторов, и в добавку те, которые исходили от данной картины, от чего пробирали мурашки. После жестковатого приземления Ритуз не спешил вставать. Должно быть, когда он упал на колени, и пошла кровь. В принципе, на этом догонялки закончились, условия были выполнены. Рис вряд ли это заметил, поэтому замахнулся рукой с острыми ногтями. Ритуз, смотря за всем этим, поднялся и подошел ближе. Такой ракурс подходил для того, чтобы рассмотреть этот немой позор, от которого он нахватается стыда еще на три дня. Другой Ритуз, с видом полного ужаса на лице, схватил Риса вроде за плечи и попытался сбросить с плитки. Рису ничего не стоило поставить еще одну дополнительную и следом врезаться в нее головой. Он зажмурился от удара, но Рису не дали подумать, сомкнув руки на шее. Сейчас Ритуза корила вина разве что за то, что он специально давил поверх шрамов на шее. Время будь-то затормозило, что не помешало диктору выругаться. Руки на шее расцепились, без возможности снова сомкнуться. Можно разве что сказать, что Ритуз попытался сделать “что-то”. То ли он пытался снова ударить голову Риса об его же плиту, то ли придавить его шею локтем. Этот позор правда был неч-то. Когда Рис попытался встать, оттолкнув Ритуза, он положил на него руку. Тут Ритуз хотел бы зажмуриться, но его фигура Ритуза уже сообразила и тот сцепил зубы на руке. Рис никак не отреагировал, просто потянул конечность на себя. На этом моменты позора держаться уже становилось сложно, потому что тогда он просто потянул руку Риса, зажатую в зубах, в другую сторону. Кусать молочными зубами, половина из которых выпали — это даже не отчаянность или шоковое состояние, это в первую очередь бестолковость. Рис пару секунд даже не бил. Потом пострадало лицо фигуры. Поскорее отдалившись от Ритуза, Рис мигом убрал платформу. Все закончилось также, как и началось. Ритуз упал с ветки. Через месяц Ритуза выпустили из медицинского крыла. Кроме того, что больничные палаты пустовали, в самой спальне осталось всего трое человек. В больших помещениях, рассчитанных по крайней мере на полсотни подопытных, зародилось странное ощущение. И оно вполне ясно говорило, что кто-то из них троих истребил за этот месяц человечество. Выбор между мрачным пианистом и невозникающим Рисом дался просто. Рис определенно ловил больше подозрений Первые дни по возвращению прошли даже более, чем спокойно. Хоть Ритуз и переживал о целом барьере в виде имперского языка, они все еще могли общаться на латыни. И этот план тоже разрушился, ведь Рис даже с Пианистом молчал. Зато Пианист оказался готов заливать уши в любой удобный момент. И в такой обстановке у Ритуза сложилось определенное мнение о каждом опыте, ведь в почти закончившемся поколении их осталось и так аж двое. Если Пианист вел себя ближе к оптимисту, который то и дело чему-то радовался, то Риса можно было отнести просто к сумасбродам. — Рис так всё время себя вел? — Ты же был на первом тесте? — Пианист ответил вопросом на вопрос. В не зависимости от сути разговора, улыбка с его лица не спадала, к чему стоило еще привыкнуть, — Иногда он в себе, иногда не в себе. Вот сейчас с ним не получиться поговорить. — И как долго он бывает не в себе? — сложно было решить, Рис лучше разговорчивый или тихий. — На тесте он снова прозреет. А до того момента можно нассладиться тишиной, — от Пианиста любые слова звучали странно. Пока Ритузу оставалось списывать все на то, что он сам не знает, что произошло за последний месяц. В новой рутине его мнение об опытах стало устаканиваться. С утра Ритуз вдвоем с Пианистом вставали под звук будильника через громкоговоритель. Риса они ждали. Сначала он вовсе не реагировал на абсолютно любой шум, впрочем как и на все остальное, будь то ведро холодной воды или стучание металлической вилки по батарее. Спустя время он уже таращился в пустоту перед собой, к примеру сквозь Ритуза с пианистом. Мог и положить руку на голову, потом потрогать одну ладонь второй, попробовать разжать и сжать пальцы, затем по одному. Это выглядело бы как странное и переквалашматеное подобие утренней рутины человека, который даже не уверен, сколько должно быть пальцев на руке и можно ли обычно между ними найти перепонки, или это уже будет считаться за патологию. Это зрелище, как Рис пробует закрыть или же открыть глаза вручную, зачем-то отодвигает веки. Спустя очень продолжительное время он обращал внимание на окружающих его и порядком раздраженных людей, будь-то они взялись из воздуха. Несмотря на то, что сухожилия на обеих руках были разорваны у Ритуза, Рис собирался в разы медленнее. Закончить с утренней рутиной было вообще ни в коем случае просто. За завтраком Рис перемалывал в труху все, чтобы им не дали, будь то котлета, запеченная картошка, овощной суп или просто яблоки. Что это могло дать, Рис не обязывал себя объяснениями. На уроках для подопытных Ритуз выкрутился и смог прижать ручку под шину на запястье, где еще заживали порванные сухожилия. Этого было достаточно, чтобы зачеркнуть хоть какой-то ответ. Результаты письменных тестов им не объявляли, все равно они требовались для отчетности и статистики. Зато Киноварь, тот же, что и на догонялках, познакомил их между собой. Это пришлось даже кстати, раз слова, по-видимому, под каким-то запретом среди подопытных. Пианист, как он и думал, прожил в лагере около полугода, тоже достаточно долго. Его забрали из какой-то семьи в империи, как и обычно. Что его больше удивило, Пианист еще примерно год пребывал подготовке в лагерь. Для эксперимента с восстановлением вымершего языка им приходилось волей не волей заменять любые языки на латынь, но откуда беруться новые дети, которые знают основу, он впервые услышал. Рейка Рекет, который даже не Рис, оказался еще и не человеком, а скорее гомункулом или куриным бройлером. Сам Ритуз сел на одну из пустых парт так, чтобы видеть все фигуры в классе. Технически, Рис считался синтетическим человеком или биороботом, но в разных случаях по разному. Киноварь же во время второго поколения не вдавался подробности, им эта информация все равно была бесполезной. Что важнее, одним из опытов над Рисом была попытка создать человека, который может прожить дольше положенного. Другими словами, они испытывали на нем метод, при котором сознание должно было прожить в два-три раза дольше, чем тело. И Рис из-за этого самого способа должен был уже считаться старшим среди них, где-то в эти самые два-три раза. Ритуз только повернулся оценить масштаб трагедии, как Рис оправдал его ожидания. Он заснул еще посреди теста, написав только имя на листке, и до сих пор не проснулся. Помимо этого, их предупредили, что из-за проблем с памятью Рис может забыть свое собственное имя, вообще кого-то из них двоих или то, как они оказались в лагере. В первую очередь Ритуз хотел спросить, помнит ли он еще как говорить, но упустил момент. Если вспоминать, то примером амнезии Риса была да хотя бы его собственная кличка. Все, кроме некоторых инженеров, просто звали его Рисом, раз он так представлялся, хотя его и звали по-другому. Сам Рис уже не помнил, в чем была причина. Смотря на все это, Ритуз невольно вспоминал теории, которые предлагали дети касательно этого момента. Кто-то шутил, что Рис — человеческий гомункул, выведенный из рисовой крупы. Несмотря на все странности, кличка Риса действительно заменила имя. Также многие подозревали, что среди инженеров должны быть родители Риса, родственники или по крайней мере те, кто будут знать, откуда он тут взялся. Про Ритуза Киноварь тоже сказал пару слов. Большую часть времени длились эксперименты, в остальное — он сидел у Вендиса. Уж по сравнению с Пианистом и Рисом его можно было назвать болтуном. Правда, о существовании других тем, кроме физики, он не подозревал. Или Ритузу уже начинало казаться. Не самое приятное событие, но в один день наконец закончили подготовку последнего практического теста этого несчастного поколения. В первый раз Ритуз предполагал, что их снова отправят на догонялки, но уже с какими-то изменениями, или еще какое-то соревнование. Пианист казался ни в чем не заинтересован, а Рис просто сделал бы то, что от него требовалось, даже если бы он не помнил, зачем и кто его попросил.