заседание сверчков

Ритуз увидел свою фигуру в кресле, которая уставилась на него. Тогда сзади него должен быть Пианист. И вправду, фигура смотрела на Пианиста, укутанного в одеяло возле камина. Его пытаються сжечь? Интерьер помещения заслуживал отдельного внимания. Это место точно не находилось в лагере, и даже не в их временном промежутки. Скорее уже восемнадцатый век, может уже девятнадцатый. Самыми интересными выглядели часы с маятником и портреты на стене. Фигура Ритуза тем временем подошла к камину, рассмотреть, в каком состоянии Пианист. Одеяло прикрывало еще какую-то миску на кофейном столике. Хорошая ручная работа, ножки стола выглядят, как морские волны. Под покрывалом оказалась обычная миска с водой, в которой, зачем-то лежала руку Пианиста. Ритуз аккуратно поднял руку из теплой воды, но та выглядела как-то не так. На ней собрались какие-то прозрачные кристалики, похожие на стекло. Кожа приобрела четкий синий цвет, почти как если бы это была перчатка. Фигура глянула на лицо Пианиста. Ясное дело он без сознания. Тогда он опустил руку обратно в воду и немного отодвинул его кресло от камина, чтобы они тут все не сгорели. Наверно, тогда Ритуз уже стал замечать странный вид комнаты. Только в решетку камина словно вложили душу, а как же каждая рамка на стенах, которая отличалась собственными узорами. Здесь можно было просто засмотреться. Если это и есть итоговый тест, то не стоит задерживаться на одном месте. Фигура нажала на ручку двери, но та не поддалась. Он снова толкнул двери, но они оказались закрыты. Кроме них он нашел только одно открытое окно. Учитывая состояние Пианиста, это оказалось крайне странно. Вид из окна тоже отличался. Отсюда не виднелись ни берег, ни лес. Снег, конечно, лежал, но это могла быть и просто зима, а не особенность региона. Другими словами, они могли быть и не на севере прямо сейчас. Еще он заметил, что это был, как минимум, второй этаж. В темноте Ритуз мало что увидел, поэтому запер окно, пока еще не заработал пневмонию. Кроме шума заверюги и треска дров ничего не было слышно. Он снова обернулся на Пианиста. И что делать дальше? Рис уже куда-то делся. Фигура решила изучить место, раз больше заняться нечем. К примеру, стоило прочитать имена людей на портретах. Ритуз от скуки поплелся за собой. Имена под картинами и вправду не были похожи на те, которые он слышал. Из знакомых ему попалась только парочка штук на латинский манер. Может, спустя года он узнает какие-то из них. Выгравированные имена по-прежнему выглядели, как набор букв. В комнате, видимо в гостиной, не нашлось ни книг, ни газет. Стояла ваза на полке с какими-то цветами, но и их он не узнал. Их даже описать было никак, просто незнакомые цветы. Затем монотонный шум прорезал звон стекла. Он с перепуга схватился за подсвечник, но он увидел только Риса возле окна, завернутого в одеяло. Здесь разве так холодно? Рис невозмутимо прошел босиком к камину. “В этом поместье почти все застелено коврами. Если ходить в туфлях, можно затоптать некоторые улики” — снова прозвучал голос диктора. Ритуз уже было думал, что он пропал. Не дойдя до Пианиста Рис развернулся и забрался обратно на подоконник. Он схватился за верхнюю часть окна, подтянулся и испарился. Ритуз даже не успел сформулировать вопрос, но подсвечник решил оставить при себе на разный случай. Довольно скоро кто-то отпер двери. Перед ним снова показался Рис. — Надо отнести Пианиста в другую гостиную. Фигура сначала будь-то не услышала Риса, приняв эти слова за свой внутренней голос. — Ты меня слышишь? Ты будешь брать его за плечи или ноги? — Рис снова спросил его. — Ты мне? — Ритуз с недоверием на него повернулся. Рис уже сцепил руки под плечами Пианиста без сознания. Ритуз растерянно взял его ноги и они куда-то направились. Коридоры выглядели еще страннее. Высокие потолки, каменные лестницы. Часть дверей была подперты стульями. Из-за выключенного света и канделябра в руке, складывалось ощущение, что они вдвоем прикончили Пианиста. — Что вообще случилось? — может, хоть Рис знает. — У Пианиста отморожена рука, у тебя мозги. В доме началось расследование, но еще никого не убили. — А у тебя мозги в мусорке. Ты даже не помнишь, как тебя зовут, — огрызнулась фигура Ритуза. — Я хотя бы не бью окна. — Ты только что разбил одно! — Ты его запер, поэтому ты его и разбил, — Рис открыл дверь локтем и они занесли тело в какую-то комнату с холодным камином. Скоро дерево снова стало потрескивать. — Пойду займусь делом, а вы тут развлекайтесь, — несмотря на незапертую дверь, Рис снова направился к окну. — Так, почему у Пианиста вообще обморожена конечность? Он даже чумой не заражен! — Наверно усложнение теста, откуда мне знать? — он снова подтянулся к окну на следующем окне и пропал из поля зрения. С точки зрения потенциала, Ритуз не прожил и пятой части жизни, если брать среднюю продолжительность. То есть, гипотетически, он смог бы пережить еще как минимум четыре лагеря и столько же Рисов. Еще четверо новых Рисов и смерть каждого. Ритуз лежал в палате, но не нашел сил даже встать. Он хотел вернуться обратно в сон, будь там даже Рис, который снова застрелиться. Он был готов хвататься за косяк двери руками и ногами, если бы тогда он не вернулся в реальность и спал бы вечность. И ради этой пародии на человека Рис застрелился? Ради того, чтобы он, калекой, всю ночь писал номера по физике, а с утра шел на занятия к людям, с которыми даже заговорить не может? И так учился до десяти вечера, просто чтобы остаться на стипендии? Или чтобы почти незнакомая Мика тратила время на какого-то сумасшедшего в лазарете посреди ночи, который зарекомендовал себя фокусником? У людей других дел нет? А потом что? Ночью ему присниться еще один кошмар, где Рис дает ему в руку пистолет, где Ритуз отказываеться, где Рис просит его выстрелить, где Рис сам нажимает на курок, а с утра придется снова идти на занятия с людьми, с которыми он даже не говорит. Застрелить человека, зная, что тебе и так осталось всего пару лет — это предельный уровень либо тупости, либо жестокости. Ритуз рывком поднялся и опустил голову. Сгорбившись, он больно схватился за уши, пытаясь повысить приток крови и быстрее проснуться окончательно. Мысли рождались непроизвольно и сами по себе, пока он приходил в себя. Сам придумал — сам расстроился. От ощущения, словно он в эпицентре какого-то взрыва — видимо, заложены уши — разболелась голова и на чистое, светлое одеяло капала кровь из носа сразу, как он сел. Так значит, кровь из носа продолжала течь и во сне. Ритуз словно пришел в чувство. Быть может, ему только казалось, что он давно проснулся — а сам он все это время дремал. Ритуз правда жалкий. Учи он физику хоть всю следующую ночь — вряд ли искупит хоть половину стыда от этих мыслей. Ему за эту жизнь даже отплачивать больше некому, и он сам не знал, нужна ли она ему вообще. Он всегда, всегда боролся за человеческую жизнь, не только за свою. За каждый следующий день, иначе он не был бы живым калекой. Его главным страхом было и оставалось стать лишь бездушным мясом в лаборатории. Ритуз уже думал об этом. После лагеря все казалось далеким: и сама лаборатория, и обычная наружность. В лагере, несмотря на все ужасы, он хотя бы видел смысл вставать по утрам, готовиться к чему-то, ждать следующего отрезка времени. Когда эксперименты закончились он понял, что множество раз мог просто поддаться и закончить где-то раньше, в более подходящий момент. Сейчас у Ритуза не появлялся и проблеск мысли, что что-то может его заинтересовать или отвлечь. Но Ритуз уже дорос до того момента, когда убеждаешь себя, что не можешь позволить себе умереть просто потому что. Эта наружа и вправду выглядела не лучшим образом. Ритуз будь-то бы задевает небо головой, но это место мало чем отличается от лагеря. Тоже бесконечные уроки, эта порой невкусная еда в столовой или временами грубые люди вокруг. У Ритуза вряд ли остались силы даже кого-то ненавидеть. Пропадал аппетит, пропала злость, пропадал порой даже страх, пропадали ожидания — одна усталость разрасталась, питаясь даже отсутствием еды. Признаться было стыдно, но, по правде, Ритуз представлял себе, что снаружи все либо сумасшедшие инженеры, либо люди, не знающие настоящих забот. Но место с больницами, школами, работой и судами у него язык не повернулся назвать ни раем, ни адом, просто еще один лагерь. С другими обязанностями и темами для разговоров, но не сильно и лучше. И стоило это того? Он понял, что, возможно, лагерь закончиться тогда и только тогда, когда он сам умрет. Может, Рис понял это раньше. Если мыслить объективно, то все пережитое в лагере могло прекратиться, если бы Ритуз давно позволил себе умереть, это был бы так называемый ноль — вничью. События лагеря, разумеется, представляют минус. Тогда все события после лагеря, ради чего он сбежал, должны стать плюсом. Ритуз совсем скис, словно творог. Для начала он пошел хотя бы в ванну, просто смыть кровь с лица, что продолжала литься дальше на уже залитую в пятнах постель. Анемия, а может слишком много физики, пагубно влияют на мысли. За ним следом потянулись какие-то провода, хоть Ритуз и не компьютер. Он обернулся, это оказались трубки капельниц. Ему же все еще сниться кошмар? Ритуз решил даже не начинать думать, что это всё заправду. Шаги давались тяжело. Смахивало на то, что Ритузу мешала не только анемия. Пока он был без сознания, к нему подключили разные капельницы, которые и могут быть причиной такой усталости. Транквилизаторы не были для него в новинку. Это место предельно напоминало комнату в лагере. Побеленные стены, одна кровать, как в одиночной камере, и много приборов. Две из трубок тянулись от рук, но одна с головы, это оказались носовые канюли. Ритуз аккуратно стал доставать катетеры, стянул все с головы, как вдруг лампочки с показателями запищали. Ритуз в панике уставился на них Да что он опять успел сделать? Эти катетеры как-то определяют, трогают их или нет? Или еще какие-то новости? Для Ритуза стало открытием, что в нем еще оставались силы пнуть башню со всеми капельницами и показателями. Под обезболивающим нога даже не болела от пинка. Значит довольно сильное. Ритуз просто продолжал искать что-то в маленькой комнате, что помогло бы заткнуть этот режущий писк, как вдруг он на что-то наступил. Ритуз не ожидал, что под ногами окажуться расбросанные вещи, в стерильной то комнате. Но его обрадовал пульсоксиметр. Он быстрее вернул его на пальцы и выдохнул, когда писк утих. Если осматривать тело, то на нем еще что-то прикреплено, что-то больше трубок. Он задрал футболку и застыл, увидев ЭКГ. Эта машина, как и раньше, выглядела пугающей и непонятной. Ритуза стала окатывать волна понимания: даже приборы в медицинском кабинете были точно такими же, как в лагере. Место словно и вообще не поменялось. И окон в комнате не было. Это операционная? Даже если нет, то чем это место еще может быть, если не камерой? Ритуз решил пока игнорировать обстановку. Чушь: приборы, неизвестный кабинет, этот пронизывающий писк, точно такой же, как всегда был, — он проснулся в кошмарном бреду из-за лихорадки. Может, он всё ещё спит. Ближе к двери он стал прислушиваться, если так можно выразиться, и только потом приоткрыл ее. В коридоре стояли пустые скамьи. Не прекращая прислушиваться, он двинулся по коридору. Похоже на то, что он проспал до ночи, но судить можно было только по атмосферному давлению и общей тишине. Коридор вел к множеству других дверей. Он не был узнаваемым, даже будь Ритуз здесь в сотый раз: обычный серый и с голыми стенами. Он протяжно тянулся, так что бежать от нарастающего шума за спиной было некуда. Вдали даже не виднелся тупик, спустя множество дверей там виднелся поворот, но Ритуз оказался не в состоянии ни использовать приоритет, ни дойти своими силами. Сзади, в другом конце коридора, уже открыли двери какой-то кухни тем временем и обсуждали его пропажу. Его совсем скоро найдут. Странно, что еще не нашли. Жаль, что даже Рис не умел создавать невидимость, куда там Ритузу. Он и шрамы не смог спрятать прямо сейчас. Так как его вот-вот заметят, он принял решение пытаться хотя бы смягчить обстоятельства, если дело дойдет до наказания. — О, привет? Как у вас дела? — Ритуз попытался что-то сказать первым. Часть инженеров, оставшихся стоять на расстояни, осматривали его, но не спешили подходить. С другого конца коридора показался силуэт Мики, она тоже шла к ним. — Ты хорошо себя чувствуешь? — одна медсестра подошла ближе, Ритуз пытался не вызвать лишних подозрений своим поведением. — Да, я в порядке, просто хочу спать. — Ритуз! Ты недавно проснулся? — Я только вышел в коридор. Где здесь выход? — Зачем? — она удивилась, подойдя. Не сложно было понять, что Ритуз только усугублял свое положение каждым произнесенным словом. — Я же проснулся? И хочу еще выспаться, поэтому я иду в общежитие. Я должен куда-то зайти по дороге? Мика молча чего-то ждала, растерянно осматривая коридор. В этот промежуток заговорила мед-сестра сбоку. Она тоже говорила сонно. — Вы же знакомы? Тогда давайте мы отведем тебя в палату и там вы спокойно поговорите. — А когда я попаду в училище? — Ритуз продолжал отказываться. Не хватало еще застрять в этом здании. — Когда станешь лучше себя чувствовать и полностью выздоровеешь. Что у тебя там такого срочного в школе? Мика здесь, ты же не один в больнице, — эта манера речи казалась странной. — У вас есть номер его родителей? — на этот раз мед-сестра обратилась к Мике. Вторая девушка в халате просто молча смотрела за всем. Она за чем-то наблюдает? — А что им нужно сказать? — Мика почему-то тоже начала издалека, что бросилось в глаза. — Просто странно, что они еще не успели приехать. Ладно еще будь это днем, работа, но ночью? Или они не в городе? Не знаешь? — Я могу им что-то передать, — было видно, что Мике тоже не нравилась вся эта ситуация. Будь весь этот, пока что необъяснимый, случай уже вторым лагерем, куда попал Ритуз, у него вряд ли найдётся желание все ей разжевывать и затем продумывать, что же делать в первую очередь. Он настолько пытался игнорировать вероятность повтора лагеря, что не продумывал на этот случай ни единого возможного плана, вообще ни одного. — Можете потом спросить на посту или у других людей в отделении, нужны будут некоторые вещи из дома и, может, что-то, чтобы ребенок не переживал. Игрушку какую-то или книжку, что-то придумайте. — Ребенок? — Мику это озадачило. Ритуз тоже занервничал, открыв глаза шире. Она его настоящий паспорт нашла? Мика перевела взгляд на Ритуза, возможно ожидая какой-то реакции. Ритуз ждал, что она что-то ответит, но выглядела она даже напуганней его самого. — А что, он уже большой? Да, Ритуз, ты не спишь с плюшевыми игрушками? Мика перед ней выглядела неудобно. — Я же говорила, что мы однокурсники, — Ритуз не понял, почему она сказала именно это. — Так вы одногодки? Я пустила тебя одну в больницу, Мика, ты сама знаешь, только потому, что тебе уже есть восемнадцать. — Но мне тоже, — по крайней мере, по поддельному паспорту. Ритуз переборол страх и возразил хоть что-то. Он еще даже не успел проверить, при нем ли его документы или их уже изъяли. Страшно даже представить, что в таком случае произойдет. — Вы хотите вообще всех разбудить? — Ритуза навязчиво стали провожать до палаты, которую он только покинул. С навязчивой настойчивостью, что впредь больше покидать ее не стоит. И все таки не давало покоя, кого именно они могли разбудить? На первый взгляд, коридор тянулся даже дольше, чем в общежитии с будками, но все эти люди не издавали ни звука. Если рассматривать ситуацию, что сложилась, то все было не так плохо. Как минимум, Мика показала его правильный паспорт инженерам при госпитализации, или же не показала вовсе. Вопрос оставался в том, отдадут ли его вещи обратно. Присутствовал и плюс: найди Мика другой документ, с его настоящим возрастом, это бы переросло в настоящую проблему. Пока что Ритуз даже подумывал от него избавиться с концами, чтобы не рисковать, но такие навязчивые мысли вызывает обычный страх. Если же следовать простой логике, то выкидывать его — просто импульсивно. — Как бы так мягче сказать, — уже в палате Ритуза заставили лечь. Его не ругали за капельницы или за еще один обморок, так что мандраж немного успокоился, но все катетеры заставили поставить обратно. Пока одна незнакомая женщина в халате снова ставила иглы на место, вторая стояла в дверях. Даже с открытыми глазами, которыми она уставилась просто прямо перед собой, Ритуз не поверил бы, что она не спит. Еще по возвращению в палату он проверил на скорую руку двери, в них не оказалось любых других щеколд кроме самой обычной, поэтому ее могут заблокировать снаружи разве что стулом или мебелью. — Да, говорите вы. Лучше это скажет кто-то знакомый, чем врачи, — инженер осталась стоять возле капельницы. — Так, — Мика сбилась с мысли, — Ритуз, что ты последним помнишь перед тем, как отключиться? Ритуз сам засомневался. Он даже не разделил четкой границы, где заснул — а когда он проснулся уже здесь. Но он вспоминал Риса, поэтому, вероятно, ему снился какой-то очередной тревожный сон. Они же не хотят сказать, что тоже его видели? В наружности есть пленка и кино. Никто не давал ему гарантий, что здесь нет пленки еще и для снов. Вот и эта стерильно белая комната, как операционная, тоже неспроста. Сейчас здесь включается проектор и на больничной белой стене в операционной пойдут первые кадры кошмара. Все снова убедятся, что Ритуз убийца, по крайней мере один раз точно. — Ты помнишь, как тебя зовут? — Что? — Все таки он не помнит. — Нет, я могу сказать! Я Ритуз Ретикулум, сегодня утром у меня пошла кровь из носа, — Ритуз от волнения чуть не подавился воздухом и собирался проговориться про возраст, но вовремя промолчал о нем вовсе, — Мы с Артом, который тоже из медпункта, почти дошли до прачечной с горой простыней, но мне стало трудно дышать. Я думаю, что давление просто упало и сосуды полопались. Может, конечно, и язва в желудке открылась, так как крови вытекло слишком много. И потом я не помню точно, чтобы Арт там был. Может, он ушел за кем-то, — Ритуз максимально смягчил события, питаясь не вызывать подозрений, но намекнуть на причину приступа, если они ее еще не выявили. — И вот после этого ты сразу проснулся в кровати? — А нет? — он нервно следил одновременно за выражением лиц Мики и медсестры в халате. Второго инженера, стоящего в дверях, он прекратил рассматривать, чтобы не вызывать много подозрений. Ритуз точно сказал что-то не то, это было видно по тому, как изменились их лица. Должно быть, они жалели, что не могли перешептываться в его присутствии. — Может? — Мика посмотрела на медсестру, но та глазами указала на Ритуза. Мика продолжила сверлить в ней дыру взглядом, на что женщина в халате шире открыла глаза и снова указала ими на Ритуза. Мика продолжила, — Ладно, нет так нет. — И что было между? — Ритуз же не начал терять память, прямо как Рис? — Думаю, ты и так догадываешься. В общих чертах, все было похоже на твою анемию, как обычно,только сильней в этот раз. Так как было много крови в коридоре и она никак не останавливалась, у тебя быстро упал пульс. В училище пришлось сразу вызвать скорую, но я дальше не знаю подробностей. А мы же ближе к горам, чем к городу. На всякий случай, Шульга поехала навстречу к ним на своей машине, вместе с тобой, потом обязательно скажешь ей спасибо. Даже странно, что ты этого не помнишь. Насколько я слышала, ты был в сознании, — хоть Мика явно не хотела все это говорить, она выглядела достаточно отстраненно и спокойно. Её выдало разве что то, что она уставилась на стену сбоку, избегая смотреть на Ритуза. Он уже не в первый раз замечает за ней такие странности, словно она из какого-то другого лагеря. Или, может, в наружности существует что-то кроме лагерей, что тоже так бы сильно влияло на людей. — Тогда ты уже потом приехала в город? Тебя отпустили после занятий? — по крайней мере, он оказался не так далеко от училища. Что на счет Мики, то будущее в опасных руках. Она такими темпами развалит инженерию изнутри, потому что анемия точно так не выглядит, как инфаркт или язва. — Мне сказали ехать почти сразу, когда про все это узнали. Перед отъездом я ради интереса зашла по дороге в коридор, где тебя видели. Медицина это не мое, конечно, но когда стоит два ведра с красной водой и еще несколько метров коридора все еще красные, на стене и на полу сразу. Вот это экстремальный способ похудеть. — Сдерживайтесь хотя бы, — её перебила инженер. — А зачем тебе было ехать? — Мне это разве можно рассказывать? — Мика обратилась к инженеру? — Что еще? Днем была другая смена. — Ты же уже спокойный? — теперь Мика спросила Ритуза. Если это не связано с документами и лагерем, то ничего страшного не произошло. — Я не схвачу инсульт из-за одной новости. — Никто еще не понял, что с тобой произошло, но по количеству крови решили, что тебя могли убить. Меня вызвали, если придется опознавать тело. И Боже, это уже третий раз. — Третий? — Ритуз не знал, что его больше удивило. Как его приняли за убитого, или что Мика опознала еще двоих. — Это уже было давно, просто это уже выглядит так, будь-то бы я магнит на убийства. Ритуз хотел еще задать много вопросов, не связанных с ним самим, но пришлось слушать историю так называемой анемии до конца. — Уже в скорой у тебя случился инфаркт, как мне сказали. Это, может, не самое худшее, как может показаться. Ты вроде даже не заметил, — она мигом глянула на Ритуза и продолжила изучать стену, — Но когда сердце наконец снова запустили, а они успели на первой минуте, поэтому, может, ты даже не ощущаешь, что что-то не так. Но говорят, что ты вдруг тогда стал больше активным и хотел выйти из машины прямо на ходу. Я ж говорю, ты будь-то даже не заметил. — Это был инфаркт? — первый на его памяти. — В мед-карте написано инсульт. Хотя бы из интереса хотела узнать, куда ты там спешил, но мне не сказали. Может, они и сами не знают. Ну и так как ты никого не слушал в машине, тебя пытались привязать к носилкам ремнями, а вот тогда ты ударил фельдшера локтем и, наверно случайно, выбил им окно огнетушителем. Перед ним тоже извинишься, уже днем. Хоть Мика и разговаривала бодро, инженер сбоку выглядела строго и уже ждала, когда Мика закончит рассказывать. — И перед врачом тоже придется извиниться, там так получилось, ты порезал ему ухо осколками стекла. А потом ты пытался его оторвать в том же месте. Ухо пришлось зашивать тут же, в больнице, и там образовался синяк поверх шрама, он так сильно разбух, что теперь тот врач не может прямо надеть очки на уши. Они все равно под наклоном, как их не ровнять, — Мика наклонилась, пряча лицо. Судя по звукам, она пыталась не рассмеяться. Ритуз уже сталкивался с таким. — Очень интересно, а это конец истории? — даже сейчас у Ритуза не хватало сил прятать шрамы приоритетом, что теперь он прятал, укрывшись по шею в обычное одеяло. Правда, все и так всё видели. А значит, многовероятно, что в скорой он даже слышать не мог без приоритета ветра, если он до сих пор еле дается. Ладно инженеры, а сама Мика поняла, что это было из-за того, что он глухой? Получилось, как минимум, неудобно. Да и незнакомые инженеры вряд ли будут в этом всем разбираться. — Тебе пришлось вколоть большую дозу успокоительного по дороге. Настолько большую, что тебя ввели в полный наркоз, как на операции. Я как раз была у врача еще днем, и мне сказали, что тебя пришлось бы ввести в кому, если что-то пойдет не так. — Не надо меня никуда переводить, — Ритузу еще искусственной комы не хватало. Теперь спать в больнице стало еще противней. — Да уже, думаю, не надо. Так как ты не понимал речь, когда проснулся по дороге, то прогнозировалось, что в первом варианте у тебя был шок. А при худшем, втором варианте, отмерла часть клеток мозга и тебе пришлось бы учиться заново вещам, к примеру говорить, ходить. И все таки что это было, когда прибор запищал? — Вы не думали, что я мог просто уронить эту штуку на пол? — если Мика успела только испугаться, что Ритуз умер, то ладно. Он уже боялся, что его на совсем похоронили за этот длинный день, который он и так почти полностью пропустил. — С тобой же все нормально? — Супер, — из слов Мики он понял, что все кристально плохо. Его как минимум не пустят в училище в ближайшие дни, — То есть я все это время находился в сознании? — В палате тебя оставили одного, да и ты долго ничего не делал, будь-то действительно спал. — И сколько так продолжалось? Прошло пару часов? — спросил Ритуз. — Вас привезли уже больше двенадцати часов назад. Я пойду разогрею еду и больше меня ночью не будите, — фигура в халате наконец отмерла и ушла в сторону, откуда и пришла. Ее сотрудницы в дверях уже тоже не было видно. Дверь захлопнулась и Мика стала крутить в руке брелок на школьной сумке. Белый плюшевый медведь кружился, как на центрифуге. Такая цена стать космонавтом. — Тут только ты? — А кто еще? — для Мики этот вопрос показался странным. — Шульга к примеру? — Кроме нее приезжало еще несколько учителей, соц педагог например. Но они давно уехали. Физик даже открытку тебе передал, вот, — она оставила медведя в покое и достала из портфеля через одно плечо картонку с каким-то кубом. Ритуз решил, что он нужен ей, но, на удивление, она положила на кровать и то, и то. — Он и это оставил. — Это что? — Кубик Рубика? — Кто такой Рубик? Мика стала доставать прочии вещи, раскладывая их в ногах кровати. Больше плоскостей, куда можно было что-то поставить, в комнате не было. А ноги Ритуза не доходили до конца кровати, такой рост. — Мы же не в операционной? — Что? Как до этого вообще можно додуматься? Ты не знаешь, как выглядит палата? — Мика на секунду отвлеклась от вещей перед глазами. — На севере так и выглядит. — Мне кажеться, ты жил в подвале, а не на севере. Ты первый раз и кубик Рубика видишь? — Ритуз тактично отмолчался, — Я думала, его можно в любой стране найти. Мне прям объяснять, что это? Ну, головоломка. Физик оставил, чтобы ты не лез к тетрадям. — Я должен с ним что-то сделать? Это, то есть, прям обязательно? — Говорят, что после инфаркта сложно вернуться к обычным вещам, — Мика сама распаковала кубик и стала вертеть его в руках, — Вот он решил не мелочиться и подкинуть задачку. Если что, он сказал, что даже не думает снимать тебя со следующего съезда. Он бы еще сказал чертежы за следующий семестр начинать чертить. — Ладно, это хорошо. — Что здесь хорошего? — Ну, меня не выгонят? — Ритуз не заметил никаких заметных изменений в себе. В таком случае, никакие планы не было смысла отменять. Ритуз прочитал открытку, оставленную физиком. Кроме уже напечатанных машинкой пожеланий и рисунка ничего другого или скрытого он не заметил. Вещи у него тоже изъяли, так что становилось не просто скучно, а ужасно страшно. Здесь тебе ни туфель, со связкой всех ключей в каблуке, ни второго паспорта, ни первого, ни дневника Риса. Складывалось впечталение, что его нагло ограбили. -Мой паспорт у тебя? — Все твои вещи в шкафчике. Он в другой комнате, но там и одежда, и паспорт, и, наверное, всё. При тебе больше ничего и не было. — Хорошо, — лучше б эти вещи там все еще лежали. — Перед преподом с вашего направления можешь не извиняться, кстати, но нужно будет сказать “спасибо”. Хоть устно, хоть письменно, не сильно важно. — Да, потом уже, — Мика и вправду вела себя, как его нянька. — Я думаю, что все равно транспорт ночью не ходит за город, поэтому мне придется остаться здесь до утра, — из всей кучи ее вещей на простыни остались только школьные тетради и книги, остальное она спрятала обратно в сумку. Ритузу пришлось выкрутиться в гусеницу, все еще в одеяле, чтобы увидеть, чем там занималась Мика. Что касается того, что она останеться, то Ритуз не определился, хорошо это или нет. Наверно ближе к “да”, раз он будет слушать не свое нытье, а хотя бы чужое. После выпуска из лагеря он уже пересмотрел свое отношение к жалобам. Когда он жаловался сам себе в лагере, да и снаружи тоже, а все вокруг — друг другу и также сами себе, временами о настоящих мелочах, как и он тоже, то Ритуз остановился на том, что жалобы — неотъемлемая часть жизни, от которой не так просто избавиться. Они появляються не зависимости от обстоятельств и человек живет либо всегда с ними, либо все время без. Как металлы в коллоидном растворе, который сложно растворить и перестать видеть. Они в любом случае будут там плавать, в любую погоду, пока это будет вода, а то будет метал. — Это твои? — спросил Ритуз. — Что мое? — Тебе не оставили мои тетради? — может, свершилось чудо. — Я же сказала про физику? — Мика скривилась, как от лимона. Эту тему вообще можно продолжать? — Да? — Нет конечно, у тебя мозги повредились от инфаркта? Но теперь я поняла, почему математик просто оставил это и ушел, — она снова полезла в тяжелую сумку. Что-то со стуком упало на пол, затем она протянула толстенную тетрадь. Для такого экспоната мезозойской эры даже клей для обоев был не помощник. Листы бумаги торчали во все стороны, делая ее более похожей даже на папье-маше, чем на тетрадь, где можно что-то написать или, более того, прочитать. — Хоть так. Есть ручка? — Ты же не серьезно? — Считай это проверкой когнитивных функций, которую должны будут провести завтра часов в семь. Точнее, уже сегодня, получаеться, — Ритуз вздохнул ради сарказма. Вроде как, это часть общества, — Что только не сделаешь ради здоровья. Придется проверить, что я еще помню. — Делай, что хочешь. Мне тоже нужно многое доделать.